Бриллиантовый Ястреб

Долговязая, тощая фигура бежала через лес. Кровь капала на снег оставляя багровую дорожку под ногами. Боль из-за шока отсутствовала полностью, оставляя лишь гадать, где и что конкретно повреждено. Адреналин держал в сознании, пока руки разбивали стену из сосновых веток. Найти помощь. Найти людей. Наконец вдалеке стала видна небольшая дорога. Значит там могут быть люди. Значит там можно найти помощь. Девочка, уже выбиваясь из сил ускорила бег. Хвоя с силой полоснула её по лицу, когда она выпрыгнула из леса и в пару больших шагов оказалась посередине дороги. Местность незнакомая, или она её не помнит? Голова закружилась от такой значительной потери крови, но рокот мотора позади всё же заставил беглянку развернуться и приготовиться бежать в его сторону. Она услышала усердно повторяющийся звук клаксона. Фары экипажа, на всех парах ехавшего по дороге, ослепляющим светом брызнули в светло-серые глаза, отражаясь на серебристого цвета ресницах. Удар.     Раздался оглушительный грохот. Сильвана открыла глаза, глубоко вдохнула, будто только что вынырнула из воды, и села на кровати. Сильная молния попала в громоотвод, находившийся прямо у её окна. Даже сквозь закрытые веки девушка увидела яркую вспышку и почувствовала, как вся машина содрогнулась. Кошмар. Очередной кошмар, в котором она помнила всё до последней детали. Прошлое не устаёт мучать её до сих пор. Переводя дыхание, она посмотрела наружу. По стеклу барабанил, казалось, невозможный в природе дождь, а чёрное, непроглядное небо раскалывали на миллионы осколков гигантские электрические разряды. На циферблате карманных часов короткая стрелка указывала на цифру четыре. Бьёрклунд снова легла в постель, размышляя, почему ей снова снится этот сон. Чем она напомнила себе об этом фрагменте её жизни, всеми силами пытаясь избежать таких воспоминаний? В конце концов она отпустила эту мысль и её попытка снова провалиться в сон увенчалась успехом. *** Желание защитить обостряет внимание к деталям, позволяя понять, что конкретно представляет собой угрозу. Утром по всей площади зала под коридорами стояли лавки. Какие-то побольше и побогаче, а какие-то были лишь ящиками, наполненными товаром. Это зависело от уровня развития торговли у какого либо пассажира. Однако не все являлись торговцами. В подобном транспорте ездили и купцы, и кочевники, да и просто люди, которым нравится так путешествовать. Эта дорожная романтика была вполне оправданной и Паула прониклась ею вместе с Уго, сидевшим рядом с ней за завтраком. Людвиг был совершенно очарован его сдержанностью и вежливостью, Рик мысленно сокрушался, а Алекс всё ещё предвкушал свой триумф. В столовой появилась Сильвана, вернувшаяся после обхода. Под её и так пугающе светлыми глазами были синяки, а лицо выглядело донельзя уставшим, поэтому детектив выглядела чуть ли не в два раза старше своих лет. —Доброе утро.—Она произнесла эту фразу по-шведски, сама этого не заметив. —Что?—Переспросил её Людвиг. —Доброе утро, говорю.–Вновь переключившись на английский язык, Сильвана устроилась на свободном месте. —Представляешь, я встретила тебя и сразу почувствовала родственную душу.—Сказала Уго Паула. —Я тоже. Влюбился в тебя, едва увидев.  Твоя походка, лицо, осанка... В тебе есть что-то королевское. Паула испытала смешанные чувства. Она одновременно смутилась и насторожилась, не желая раскрывать своё истинное происхождение и имя из-за привычек.  Уго так легко осыпал её комплиментами, будто делал это каждый день, причём с совершенно разными девушками, ибо иначе никак не объяснить, почему он так быстро подбирает то что хотят от него услышать. —В детстве носила на голове книжки, очерь хотела в школу благородных девиц. А сейчас вот... Охраняю покой пассажиров. —Немыслимо!—Парень снова посмотрел ей в глаза, подперев рукой смуглое лицо.—А ведь я старше тебя на один лишь год. Бьёрклунд испустила короткий, тихий смешок, услышав это. Семнадцатилетний Уго Диас был в разы ниже и выглядел более худым, чем она, несмотря на то, что являлся представителем, как любят говорить люди, сильного пола. —И когда свадьба?—Засмеялась она. —Не слушай её. Пеппер вечно стебётся над кем-нибудь.—Нервно хихикнула Паула. Сильвана не ожидала услышать такое просторечие. Впрочем, применив индукцию и сложив всё что она заметила в поведении Паулы воедино, она поняла, что подруга пытается не быть похожей на саму себя, дабы не быть раскрытой. Сочтя это вполне умным ходом, она продолжила трапезу, уплетая овощи и полностью игнорируя беседу остальных. Когда тарелка стала почти пуста, Сильвану прервал Алекс: —Что у тебя с лицом?—Спросил он, обращаясь к ней. —Ночь караула.—Бросила она с набитым ртом. —Ханна, твоя подруга бледна как смерть. С ней что-то не так?—Диас повернулся к девушке. —Отнюдь. Всё с ней нормально. Пеппер... Просто белокожая. —То есть, она вообще всегда выглядит, будто у неё нет ни капли крови в теле? —Прошу не задавать тупых вопросов!—Раздражённо прогремела Бьёрклунд на удивление Пауле и Уго, после чего отстранилась. Помимо овощей на тарелке остались сардины. Она собиралась съесть и их, но заметила, что Алекс принюхивается к своему блюду и немного морщит нос. — Какой-то странный запах.—пробормотал он. За окном было слышно чаек. Конвой проезжал мимо большой реки, и неизвестно почему здесь поселились эти морские птицы. Возможно река через несколько каналов впадала в океан, а может они каким-то странным образом оказались на этой земле и не захотели улетать в родные края. Они летали очень близко, норовя влететь в открытое окно и поживиться чьей-то едой. Сильвана, держа тарелку с недоеденной рыбой подошла к большому окну, поставила её на соседний стол, а сама не без труда, поскольку оно было довольно старое, и в некоторых местах даже проступала ржавчина, открыла его. Девушке в лицо хлынул небольшой ветерок, принёсший запах соли и водорослей. Всё же первая догадка подтвердилась. Вдруг на поручень, находившийся снаружи, села большая чайка. Помахав крыльями, чтобы не потерять равновесие, она уставилась на девушку, совпадавшую цветом волос с её перьями. Та осторожно протянула ей одну рыбёшку. Птица сомкнула клюв на добыче, но тут же ослабила хватку и сардина полетела вниз. Сильвана дала ей ещё одну. Чайка опять сделала тоже самое. Это показалось Бьёрклунд странным, ведь обычно чайки держат еду очень крепко и она редко выпадает сама собой. Только если они не чувствуют тухлость или яд. «Вероятно, консервы долго на складе лежали» Подумала она и оставив их на том столе, отправилась на пост. *** Рик бродил по импровизированным торговым рядам в поисках желанных предметов. Сласти и фейерверки. Сласти и фейерверки, вот что ему до ужаса хотелось купить. Он решил сначала искать первое, поскольку решил заняться покупкой второго вместе с другом, но тот, как и его сестра, тоже занял пост. Все ракеты и петарды из запаса они простреляли из окон своих комнат, к тому же им было интересно, какие ещё разновидности красочной взрывчатки в мире существуют. Лавчонки были расставлены совсем не по порядку, что во много раз затрудняло поиски. Наконец он нашёл торговца карамелью и пастилой. Набрав целый пакет леденцов, сладких нитей и орехового щербета, парень, с довольной улыбкой, напевая себе под нос какую-то испанскую песню, уже было собирался идти к себе, но тут увидел знакомую фигуру за спиной у торговца. —Дедушка, можно я возьму одну?—Сказал девичий, высокий голос на шведском языке. Золотистые волосы были заплетены в косы и завязаны тёмно-зелёными лентами в тон вязаного платья. На спине девочки был кожаный рюкзак с множеством карманов и застёжек, по которому Рик узнал гостью из, казалось, далёкого прошлого. Мари Сёдерберг, его первая любовь. Он познакомился с ней в начальной школе, и её облик навсегда остался в его памяти, не давая покоя сердцу. Если вдруг он обознался, то где она сейчас? Помнит ли? —Рик? Это ты!—Воскликнула она, обернувшись к юноше. Теперь он знал ответ на оба вопроса.—Что ты здесь делаешь? —М-Мари? А... Ты откуда?—Заикаясь, встречным вопросом ответил ей Рик на том же языке, толком и не зная, что сказать дальше. —Мы возвращаемся из Франции. Видел бы ты как там красиво... —Да... К-красиво наверное. —Мы были на фестивале сладостей. Дедушка ездит туда каждый год, в этот раз взял меня с собой.—Её зелёные глаза ярко заблестели. —А я здесь по делу. Секретному и очень важному.—Приблизившись к Мари, тихо сказал он.—Не спрашивай, какому. И на людях называй меня Джефф. Это мой псевдоним. —Хорошо, Джефф.—Сказала она, выделив поддельное имя.—Как твой глаз? —Прижился. Чувствуется, как родной. Но последнее время чешется.—Он невольно потянулся к чёрному, механическому глазу, чтобы вынуть его и тем самым напугать девочку, как он делал раньше, но не желая оттолкнуть её от себя, поспешно убрал руку. —Меня еле-еле отпросили со школы. После того инцидента с тобой мне и вправду стало страшно туда ходить. Но я справилась с этим и, как видишь, со мной всё хорошо. —Мари, Por el amor de Dios...—Сказал он.— Носи при себе нож. Такие как они очень опасны! —Не опаснее тебя.—Хихикнула та.—Я видела оружие у тебя за спиной. Уж поверь, не опаснее. —Одноклассники Севы били и издевались над ней как могли. Это могло стоить ей жизни, столкнись она с ними постарше! —Ладно, последую твоему совету. К слову, как Сильва? —Ей поставили механическое сердце, лет пять назад. Оно барахлило, но его починила её новая подружайка, родом из Германии, но живёт в Лондоне, как и мы. Сопровождаем её на пути домой. Когда завершим задание, я напишу тебе обо всём этом в письме. —О'кей. Удачи, Ри... Ой, Джефф!—Сказала Мари, когда Рик уже собрался уходить. —Жди меня на празднике, в пять ровно!—Обернувшись, прокричал тот. В это время Сильвана тайно пробралась в комнату Уго. Её не мучала совесть, ведь как уже упоминалось, она избавилась от ненужных чувств несколько лет тому назад, включая и это. Парень проводил время с его новой девушкой в зале, и они оба даже не подозревали об этом. Травка в банке, папиросная бумага, масляная лампа и сумка. Та самая плетёная сумка, с которой этот ловелас никогда не расстаётся. Но сейчас его отвлекла Паула, и он оставил свой любимый предмет у себя. Мысленно поблагодарив подругу за это, Сильвана принялась копаться в немногочисленных карманах. Заглянув в самый маленький из них, она обнаружила пузырёк с яркой, оранжево-красной жидкостью. На нём была этикетка на непонятном языке, а трещина в чёрном сургуче указывала на то, что пузырёк уже был вскрыт. Он лишь наполовину полон, и вероятно, часть содержимого уже использовали. Вот и компромат. Это может быть ядом, и Уго, возможно, хотел кого-то отравить. Или уже отравил? Радости Сильваны не было предела. Только её причину она не могла понять, остальное уже сложилось во вполне понятный пазл. Бьёрклунд спрятала в карман находку, незаметно вышла, и отойдя подальше от места преступления, быстрым шагом направилась к Людвигу. Тот, сидя в своей комнате, пересчитывал взятые с собой шприцы, бинты и инструменты. Ему, как медику, полагалось иметь всё необходимое при себе, где бы он ни был, чтобы в нужный момент оказать помощь нуждающимся в ней. Таковыми были заветы сей профессии. —Guten Tag!—Поприветствовал её немец, открыв дверь. —Привет.—Сильвана прошла в комнату и поставила пузырёк на стол.—Не знаешь, что это за жижа? Людвиг взял стеклянный сосуд и немного покрутил в руке, подойдя к окну, чтобы разглядеть его получше. —Где ты это взяла? Детектив замялась, придумывая ложный ответ: —Э-э... Купила у какого-то китайца... Я ударилась локтём, и мне нужна была мазь, которая быстро восстановит... —Яд тарантула.—Перебил её джентльмен.—А точнее, южноамериканского красноколенника. Очень ядовит. Достаточно четверти пузырька, чтобы убить человека. В медицинских целях используется крайне редко. Относится к нервно-паралитическим. Похоже, тебя обманули. Ушибы он никак не лечит... Сильвана с трудом скрыла ликование и попыталась сделать расстроенное выражение лица. —Вот же блин!—С неестественной досадой воскликнула она. —За мазью могла бы обратиться ко мне. Я доктор, если ты не забыла. —Локоть прошёл, она уже не нужна. Найду этого обманщика и потребую свои деньги назад. Мне пора.—Отрезала Бьёрклунд и вышла из комнаты. Людвиг только пожал плечами и вернулся к своим склянкам и медикаментам, когда дверь за девушкой захлопнулась. *** В воскресенье зал преобразился до неузнаваемости. Ночью смотрители робота развешивали флажки, вымпелы, различные ковры, и украшали гирляндой с многочисленными, крупными лампочками всё, что только было возможно. Те, кто работал в столовой, доставали из склада запасённую на этот день выпивку, а спецохрана морально готовилась усмирять дебоширов и пьяниц. Праздник начинался вечером и длился ночь напролёт, и хоть у большинства кочевников не было привычки напиваться до беспамятства, исключения всё же имели место быть. Днём лишь маленькие дети показывали пальцами на красочные декорации, взрослые же предвкушали наступление темноты. Тем кто помладше, следовало оставаться в комнате, или собираться с другими детьми и вместе играть в несложные настольные игры, подальше от суеты, зато старшие, такие как Рик, Алекс или Мари, могли свободно оставаться в большом зале. Последняя ощущала себя потерянной среди множества незнакомых людей, но тут кто-то схватил её за руку и потянул за собой. Рик вытащил девочку из оживлённой толпы, которая рассосалась, как только они оказались на небольшой пустой площадке. Мари огляделась по сторонам и опёрлась рукой на гладкий, лакированный предмет. Парень встрепенулся: —Ой-ой-ой, не дави на крышку!—Взмолился он. Она опустила взгляд на огромный, тёмно-шоколадного цвета предмет, и вмиг поняла, что это. Старый и потрёпанный рояль, похоже, кем-то оставленный за ненадобностью, но теперь служивший талантливым путешественникам. Пожелтевшие клавиши из слоновой кости напоминали зубы огромного, добродушного существа, широко улыбающегося и завораживающего слушателей необычным голосом. Рик устроился на слегка порванном табурете, снял кожаные перчатки и откинул плащ назад, после чего принялся разминать пальцы. —«Полёт шмеля», полностью. Как тебе?—Похвастался он, приготовившись играть. —Я к такому ещё не готова. Не хочу нагружать уши.—Ответила Мари, открывая крышку рояля и подпирая её. —Моцарта? Шопена?—Пытаясь угодить объекту воздыханий, спросил её Рик. —Ох, нет. —Тогда может, Чайковского? Думаю, «Вальс цветов» тут всем будет по душе... —Удиви.—Игриво улыбнулась девочка. Тот, порозовев, опустил глаза на руки, покоившиеся на старой клавиатуре. Утром он попросил помочь настроить и перенести в зал инструмент, но Мари этого совершенно не заметила. Юноша подобрался и начал с первого аккорда. Эту песню он долго и упорно учил, надеясь сыграть её перед ней, и даже выучился петь, однако обстоятельства не давали этого сделать. И вот, момент истины, появившийся в результате одной случайной встречи. Не подведут ли его руки, верой и правдой служившие ему за время стрельбы? Смогут ли голосовые связки не упереться в ком, вставший в горле и петь ровно по нотам? И самое главное, сможет ли он сам признаться ей в своих чувствах при такой публике, как и планировал. Просто всё выглядело только в голове. Теперь там всё перемешалось в одну сплошную кучу и с концом вступления исчезло в никуда. Голос не дрожал, пальцы под строгим контролем мозга играли неспешную мелодию. Выйдя из легато в стаккато, они ударили крещендо в припеве и снова стали играть прерывистое стаккато. Любовь моя всегда выходила мне боком Ножом подставленным к горлу Ещё не больно, но страшно выдохнуть... Ему и в самом деле было страшно выдохнуть, дабы голос не сорвался и не выдал безумного волнения, до смерти испуганным зверьком носившегося в его груди, заставляя сердце с казалось, огромнейшей за всю его четырнадцатилетнюю жизнь силой ударяться о рёбра. Лицо Рика было абсолютно спокойно, но внутри царил сущий хаос. Наконец песня закончилась. Как и учили в музыкальной школе, он встал и поклонился неожиданно громко аплодирующей толпе. Сейчас он был совсем не похож на того, кем являлся раньше. Шутливый, порой агрессивный и толстокожий Рико, как его обычно называли друзья, пропал без единого шанса отыскать и вселить в это тело обратно. Его место занял обыкновенный, ранимый и неуверенный подросток, пересиливший себя и открывший свои чувства. Рик обернулся к Мари и взял её за руку, убедившись что та не возражает: —Мари, когда я стал учиться дома, я потерял с тобой контакт. Ни адреса, ни номера, куда можно было бы позвонить. И когда я оказался здесь, я наконец нашёл тебя. И хочу наконец признаться. Я влюбился в тебя тогда, в первом классе. На всю жизнь. И эту песню учил, только чтобы спеть её тебе. Я любил тебя, Мари. Всё это время.—Проговорил он. —Я тоже, одноглазый ты пианист!—Воскликнула она после недолгого молчания и обхватила его руками, крепко обняв. Тот почувствовал, будто верёвки балласта, до этого момента привязанные к его ногам, один за другим перерезает невидимое, тончайшее лезвие, давая убежать или улететь, куда пожелает душа. —О-о...—Послышались умилённые вздохи. Вдруг краем глаза юноша заметил Уго, стоявшего у барной стойки и обводившего взглядом столовую. Он явно что-то искал, параллельно шарясь в своей сумке. В толпе показалась белоснежная голова. Её обладатель нёсся по прямой к мексиканцу, расталкивая людей вокруг себя. Сильвана выскочила из недоумевающей толпы и ещё быстрее побежала к нему. В её глазах горел почти демонический огонь, а на лице читалась ярость самого настоящего зверя. Со страшной скоростью Бьёрклунд набросилась на него и повалила на пол, ударив спиной о железную поверхность: —Я тебя убью!—Прорычала она.—Клянусь всеми богами Асгарда, я тебя прикончу! И будь уверен, в Вальхаллу ты точно не попадёшь, сукин сын!     Все пассажиры, находившиеся в зале смотрели на неё и Уго, практически рвущих друг-друга в клочья с грязными ругательствами на шведском и испанском языках. Людвиг, Мари и мальчишки не понимали, что происходит, а Паула, сидевшая на стуле рядом с Диасом до начала потасовки, пришла в ужас. Как только оцепенение отпустило её, она принялась их разнимать. Сильвана отошла от казавшегося беспомощным перед ней оппонента с рассечённой бровью и ссадинами от ногтей на лице. Уго же принял на себя в разы больше увечий, большинством из которых были синяки и ушибы. —Боже правый! Сильвана, что с тобой такое!?—Крикнула на неё Паула, подойдя к парню и начав приводить его чёрные дреды в более-менее порядок. Он удивлённо посмотрел на неё, а Бьёрклунд рассерженно нахмурилась, несмотря на жгучую боль в левой брови, кровь на которой так же сильно выделялась цветом, как и на свежем снегу. —Самозванка! Как тебя по настоящему зовут?—Указав на неё пальцем, громко сказал Уго. —Это моё второе имя! Признаюсь, я Пепперминт Сильвана Робинсон, и что с того!?—Девушка развела руками.—У тебя преступление более тяжкое! —Ты о чём? —Ты хотел меня отравить! Паучьим ядом, амиго! Двоих из нас! Я нашла пузырёк у тебя в сумке! —Так ты солгала мне!—Ахнул Людвиг, обернувшись к ней. Мнения пассажиров разделились. Кто-то больше хотел защитить смуглого юношу, а кто-то верил мужеподобной девушке, считая её подозрения обоснованными и верными. Эта сцена теперь больше напоминала представление в театре, чем драку и следующую за ней словесную перепалку, произошедшую на публике. —А это уже воровство! Я не желал никому зла, даю слово!—Сказал Уго и поднял руки, будто сдаваясь. —Стой-Стой-Стой! Пеппер дело говорит!—Заметил Алекс, подойдя к ним.—Я чувствую когда с едой что-то не так, и тогдашние сардины пахли странно! А ну, колись! —Чёрт, да я лечусь этим! У меня даже есть рецепт! Чё ты несёшь!?—Рассердился тот.—А эта рыба лежала среди провизии триста лет, поэтому так воняет! Умей признавать ошибки, Пеппи... Сильвана почувствовала себя одураченной. Как же так? Может она и вправду сходит с ума? Всё закрутилось вокруг неё. Она услышала смех с разных концов зала. Что же происходит? Это насмешки над ней? Или они просто посмеиваются между собой над ситуацией? Но если и так, то над ней... Над её ошибкой... На Землю её вернула тихая просьба подруги отойти в сторону для разговора. —Что ты творишь!? Почему ты бросаешься на невинных людей!?—Спросила её Паула, когда они обе оказались на складе. —Уго вовсе не невинен!—Возразила та.—Все улики указывают на него. —Ты хоть слышала его слова? Он сам сказал, что лечится паучьим ядом! —Он мог использовать его во зло когда ему заблагорассудилось бы. Он чёртов бандит! Как ты ещё не поняла!?—Детектив начала ходить туда-сюда, держась за голову.—Парниша мог нас всех перетравить, забрать браслет и убраться восвояси к своим! —Но меня же он не тронул! Полно, Сева, ты просто ревнуешь. —Что!? Вовсе нет! —Да, так и есть. «Третий–лишний», знаешь про такое понятие? Сильвана остановилась и посмотрела ей в глаза. Её взгляд пробирал до мурашек, заставляя съёжится. —Я спасала тебя всё это время, хоть иногда мне этого не хотелось делать. Я бросилась с тобой в безумное приключение, потому что считала своим долгом вернуть браслет. А ты заводишь романы, когда это недопустимо для удачного выполнения миссии. Мне надоело.—В ней потихоньку закипал гнев, а тиканье механического сердца отдавалось эхом, гуляющим по пыльному помещению.—Богатая девчонка вкусила жизнь и теперь ищет приключений на свой холёный зад! Знаешь, я могла бы сейчас расследовать дела с мамой, стрелять по мишеням и тусить с друзьями, но гоняюсь по миру из-за какой-то... Дурочки, потерявшей семейную побрякушку! Для чего? Чтобы она мне мешала делать мою работу? Эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Паула в ответ лишь молча отвернулась от неё и быстрым шагом ушла со склада, оставив девушку сожалеть о сказанном. *** Сильвана лежала в кровати, утонув в старых мягких одеялах и приложив руку к стеклу часов. По неизвестной причине их не заклинило и никакого сбоя не произошло, хоть она и нарушила второе правило. Может, Уго на самом деле–обычнейший подросток, и она подралась с ним напрасно? По крайней мере, она так думала, сдавшись в неудачных поисках оправдания своим действиям. На радио объявили точное время. Полночь. Диктор включил медленную, старую песню. И как все старые песни, она была про любовь. Девушка чувствовала себя вышедшей из строя машиной для сложных вычислений, что теряла смысл существования без абсолютной точности. Гроза за окном продолжалась уже несколько дней, но внутри стального монстра пассажиры чувствовали себя в безопасности. На ночной караул Сильвана попросила Рика и Алекса подменить её, сославшись на неважное самочувствие. Но сейчас она глядела на потолок с одним лишь осознанием, которое вызвало у неё гнев на саму себя и слёзы, текущие по вискам и растворяющиеся в желтоватой подушке. Она и в самом деле испытывала ревность, исходившую от другого, совершенно неизвестного ей чувства.