зависимый

      Потрепанные детские качели неприятно бьют по ушам мерзким скрипом, создавая где-то на подкорке сознания очередное глупое воспоминание, которое уйдёт в небытие вслед за другими. Такими же никчёмными, как и сама его жизнь.       Ханма крутит в руках отломанную от дерева палочку, желая засадить ее себе в гланды как можно глубже и наконец умереть. Может быть это сможет хоть как-то развеселить его. Чуточку сильнее, чем это делаешь ты.       Он вышел на улицу ради сигарет. Просто чтобы купить гребаные сигареты в ближайшем магазине, где кассирша знает его в лицо и улыбается. Она блять постоянно улыбается, как только видит его. Иногда хочется дать по ебалу, но эта женщина не сделала ему ничего плохого.       Грубая капля падает прямо на его кисть, неприятно обжигая, и Ханма откидывает в сторону несчастную ветку, убирая руки в карманы. В груди стрекочет что-то непонятное, слишком раздражающее, как кузнечики летом в загородных деревнях у рек.       Ливень начинается быстро, швыряя град капель прямо в лицо. Не спасает даже пропитавшийся влагой капюшон. Воняет пылью, гнилым запахом животного, которого забили дворовые дети и дымом от испорченной, последней сигареты в его руках.       Ханма спешит укрыться в том самом магазинчике. Капилляры в его глазах лопнуты и юноша мысленно отсчитывает секунды, в надежде не сорваться и не разгромить весь магазин к чертовой матери.       Это не принесет ему никакой радости.       Крупная женщина снова улыбается ему, продает две пачки сигарет и Ханма не желает задерживаться в этом шатком месте.       Погода шепчет ему колкости, в ушах сильный звон и собственное раздражение переходит черту, достигая апогея ненависти к самому себе и этому миру. Он воссоздал себя сам, хватался за идиотские причины быть постоянно рядом и в тоже время отталкивал тебя как можно дальше. Хотел видеть твою боль и отчаяние, которое клубком грязи и слез накатывалось на него.       Ему нравилось смотреть на страдания людей, но возбуждение достигало скупого максимума только когда ты кричал в его сторону слова ненависти, пропитанные гнилью. Кто бы мог подумать, что твой милый (глубокий) ротик может произносить настолько дряные слова.       Ханма нервно трет глаза тыльной стороной ладони, которая кое-как еще осталось сухой в насквозь мокрой одежде. Он не разбирает дороги, не желает доставать телефон чтобы посмотреть время и останавливается под деревом, доставая пачку сигарет.       Первая затяжка идет плохо, впрочем как и все остальные, разрывающие его легкие как в сладкой истоме, так и в отчаянной зависимости. Взгляд упирается в землю. Он не хочет случайно столкнуться глазами с людьми, даже если сейчас пусто. Какой-нибудь идиот, похожий на него, обязательно вылезет и своей конуры ради блядского желания.       Его руки испачканы по локоть словно в мазуте, облиты мерзким медом, который тебе так сильно нравится и даже испачканы кровью. Не важно - твоя, чужая или же собственная. Это всегда выходило спонтанно.       Пепел сыпется плесенью прямо на руку, оставляя мозоли от волдырей, которые вечно украшают твое тело (из-за него).       Почему, блять, все сводится именно к тебе.       Ты отребье, что смогло лишь на какое-то время привлечь его внимание на себя. Так какого хуя ты все еще сидишь в голове.       Тяжело слушать вой улиц в полной тишине, когда мысли собираются в цельный ком, обещая раздробить чертову черепушку на куски, чтобы наконец-то освободить свое никчемное нутро.       Но, сука, он надрывается так, словно с его тела снимают скальп.       Все, что нужно для счастья - твоя смерть. Исчезни. Уйди из воспоминаний как это делают все, кто наскучил ему.       Заткнись тварь. Не ори так громко.       Щеки какого-то хера мокрые, дождь постепенно успокаивается, но Ханма не может придти в себя. Не без твоей помощи, мразь.       Уйди.       Уйди также, как ты делаешь это всегда, оставляя лишь невидимый след своей тенью, которая исчезает в руках каждый раз, как только касаешься ее. Твое лицо засело перед глазами и мысль вырвать их кажется самой наилучшей, которая только могла придти в эту заебаную голову.       Тебе стоит наконец-то оставить его. Сохрани, сука, и так шаткую психику.       Убейся нахуй.       Не появляйся, не приходи во снах гребаным кошмаром, который высасывает всю энергию и наутро тело кажется до мертвецкого холодным. Ханма хочет лишь одного: избавиться от образа, что тянет на дешевый фильм порно актрис, всасывающих сперму с довольной улыбкой.       Кисаки, просто сдохни уже.       Его тело и плоть полностью твои, сделка с Дьяволом давно завершена. Будь царем, будь рабом - кем угодно.       Отъебись наконец.       Ханма открывает глаза. Усталый взгляд передает все желание сойти с ума или же просто утопиться в какой-нибудь луже под ногами. Просто так, случайно.       Дебильная смерть, но достойная его.       На улице не более шести вечера, можно даже не смотреть в телефон, чтобы понять это. Ханма хочет увидеть тебя снова, дрожит как обдолбаный, но возвращается к себе домой, в убитую временем квартиру, которую он снял в попытке бегства от реальности.       Небо грозит упасть на землю и раздавить все живое своим грохотом, но кому было бы не плевать, оставаясь в вакууме собственного дерьма, созданного с желанием выебать придирчивую шкуру.       Он остается в своем одиночестве за закрытой дверью и твоим силуэтом перед глазами, который преследует его бесконечность.