В жизни и в кино

Они были до невероятного странной парой. Кинозвезда и… уборщик. Но именно уборщик сделал кинозвезду. Джон очень хорошо это помнил и осознавал, кого следует благодарить за свою головокружительную карьеру. Джон и Шерлок познакомились на том самом «первом» фильме Джона, где у него наконец-то была роль не в массовке. Ему предстояло быть на экране меньше минуты, но одному, и только на себе концентрировать внимание. Крохотная роль скрипача, что не может больше играть. Почему, отчего — это не уточнялось. Фильм был о другом герое, о его драме и попытках найти себя. Персонаж Джона даже имени не имел и просто был вставлен ради одной сцены и чтобы разбавить историю главного героя. Пока для съемок настраивали свет и декорации, Джон чуть отошёл в сторону и снова, и снова репетировал. Он ничего не знал о скрипках и скрипачах, но изучил сотни роликов на ютубе, и пытался повторить. Выходило у него плохо, и Джон не понимал почему. Обычно он очень хорошо мог повторить то, что видел, но тут был какой-то затык. Руки просто не гнулись нужным образом, как Ватсон не старался. Нанимать для него консультанта никто не собирался, не тот уровень — это было очевидно. И было столь же очевидно, что если Джон справится плохо — сцену с ним просто вырежут и всё. Ватсон пытался снова и снова, глядя на отобранный кусок ролика, но ничего не получалось. Он не мог поставить руки как профессиональный скрипач и это расстраивало, едва ли не до слёз. Джон понимал — провалит этот шанс и до конца жизни может играть бессловесную массовку на третьем плане. Если не хуже. Для актёрской карьеры у него была детская мечта, натренированная память, развитые навыки подражания — покажи как надо и он мог повторить, но… тут показывать было некому, а ролики не помогали. Джон знал — внешность у него самая что ни на есть обыкновенная, поэтому роли «героя» ему не светили, но можно было продвинуться на «характерных» персонажах, которых запоминают, если сыграть хорошо — к чему Джон и стремился. Он так увлёкся, что совершенно не замечал Шерлока, что давно перестал тереть пол шваброй и следил за его потугами из тёмного угла. Джон заметил уборщика, только когда тот подошёл со своим ведром слишком близко, и увлёкшийся Ватсон споткнулся об это самое ведро, щедро плеснув себе на ботинки грязной мыльной воды. Сначала Джон замер, не поняв что произошло. Потом долго смотрел на ботинки, купленные не так давно на последние деньги. Джон собирался ходить в них пару сезонов, а теперь… Он поднял глаза на уборщика, невольно сжав руки в кулаки. Холмс… он и сейчас-то не особо поправился, хотя Ватсон изо всех сил следил за его питанием, а тогда вообще мог за свою швабру спрятаться. Джон только и увидел выступающие ключицы. Лицо его качалось где-то в темноте и Джон не мог разглядеть выражение, но голос, прозвучавший с невиданных высот, был полон раскаяния. — Простите… Я вас не заметил! Как можно было не заметить человека стоявшего в пятне света среди окружающего полумрака, Джон понять не мог, но… но у него просто опустились плечи тогда. Что делать, побить этого бедолагу, что явно получает ещё меньше, чем Джон? Нажаловаться, чтобы его уволили? И кому от этого будет лучше? Ватсон собрал остатки иронии, что ещё теплились в душе, и только рукой махнул. — А, не переживайте. Мне эти ботинки никогда не нравились, а теперь… — он снова махнул рукой, и повернулся, понимая, что сейчас просто позорно разрыдается. От постоянных провалов и упущенных шансов. От того, что новую обувь купить будет не на что, а если побегать завтра весь день в мокрых — сляжет с простудой, проверено. Что карьера катится в тартарары, и… — Вы Джон Ватсон, верно? — спросил Шерлок тогда, и Джон чуть кивнул, всё также не оборачиваясь. Думать откуда уборщик знает его имя ни сил не желания не было. — Угу. — А я Шерлок Холмс, будем знакомы. Джон неимоверным усилием воли остановил слёзо и соплеразлив, обернулся и увидел, что уборщик протянул ему руку. И перчатки на ней не было. И вообще нигде перчаток не было. Значит, он мыл пол в этом цеху прямо так, отжимая тряпку от этой грязной до черноты воде… И теперь хочет рукопожатия? А, иди оно всё… — Рад знакомству! — Джон обхватил протянутую ему ладонь и с чувством потряс. Может завтра он сам не пол — туалеты мыть будет. — Вы уж простите, что я на вас налетел. Увлёкся репетицией, ничего вокруг не видел. Даже не заметил, как вы подошли, мистер Холмс. — Просто Шерлок, прошу, — уборщик посмотрел на скрипку в другой руке Джона. — И… простите меня, конечно, но то, что вы делаете с этим несчастным инструментом на игру не похоже вот совсем. Обывателям может и будет всё равно, но любой музыкант сразу поймёт, что вы понятия не имеете о музыке. — Знаю… Я пытаюсь сделать как вот он, — Джон поднял с какой-то железной балки от реквизита погасший телефон, включил, запустил ролик. — Но у меня так руки не поднимаются! Видимо, у скрипачей мышцы особым образом натренированы, так с ходу не повторить. Шерлок посмотрел запись, затем на Джона. — Дело не в этом. У вас непорядок с плечом? Была травма? — Есть немного, — Джон чуть подвигал травмированной рукой. — И вы левша. Джон кивнул и до него только сейчас дошло, что Шерлок всё это время не спрашивал, а утверждал. — Поэтому у вас и не выходит. Он ведь, — Холмс кивнул на телефон в руке Ватсона, — правша и совершенно здоров. Джон… если вы не можете повторить то, что делает тот музыкант, так создайте своего. Левшу, который из-за травмы не может играть. Покажите и передайте это. Будет куда лучше, уверяю вас. — Но… как? — Джон смотрел на Шерлока во все глаза и внимал его словам всем сердцем. — Дайте… я покажу. Как Шерлок взял скрипку осталось у Джона в памяти навсегда. Как бережно, будто это был не смычок, а крыло бабочки. Как вытянулась вся и без того изящная фигура, как преобразилось всё вокруг от плавного выверенного движения, когда он уложил деку под подбородок. Без специальной подушечки, но Джон совершенно про неё забыл. Руки уборщика плавно и медленно показали Джону, как нужно двигаться, и получив скрипку обратно, Ватсон всё в точности повторил. С первого же раза. — Отлично, Джон! — одобрил Шерлок, а Джон не успел даже поблагодарить. Его вызвали снимать сцену. Крохотный эпизод снимали целую вечность. А когда закончили — Джон ни ног, ни рук не чувствовал. Ушёл с площадки глубокой ночью, а на следующий день действительно слёг с простудой. Когда же Джон выздоровел, он уже и думать забыл про этот эпизод, полностью сконцентрировавшись на поиске новых ролей. И был едва ли не сбит с толку, когда ему позвонили и пригласили на премьеру того фильма… Его эпизод не только не вырезали, так ещё после финала, к нему подошёл один из продюсеров, долго и с чувством жал руку, и вроде даже едва сдерживая слёзы. — Мистер Ватсон, вы… поразили меня до глубины души! Видите ли… я в прошлом сам скрипач, но оставил это дело из-за травмы. То, как вы играли… как держали инструмент, ваша мимика, движения… всё такое настоящее и искреннее! Я буквально увидел себя! Вы просто гений! Гений! Так передать эмоции и чувства... Спасибо вам от всего сердца! Эта крохотная роль дала Ватсону то, что многие актёры ждут годами — толчок под свет софитов. Его заметили. Следующая роль была побольше и позначительнее. Следующая — ещё больше. Джон не заметил как ракетой взлетел если не на самый олимп, то очень близко к вершине. Уяснив тот, самый первый урок, он сам стал нанимать консультантов для достоверного изображения тех вещей, в которых ничего не смыслил, если студия не хотела тратиться. И вот теперь, всего два года спустя… ...он может умереть в зените своей славы, по пути к Шерлоку, на подземной парковке от выстрела какого-то ненормального. Говорят, что в такие минуты перед глазами проносится вся жизнь. У Джона пронеслась вся его карьера, которой не было бы, если бы не Шерлок. Шерлок… Будь у Джона побольше времени, он вспомнил бы, как потом искал его — поблагодарить. И как потом отчаянно и безнадёжно влюбился…