Под звёздным небом

      Яркие лучи живописного и до мурашек красивого заката окутывали весь остров с высокими башнями, шум океана и пение далёких чаек словно пытались успокоить девушку, которая сидела на влажном песке и не отрывая глаз смотрела на два веселящихся объекта, что игрались с водой на другом берегу, совсем недалеко от остальных.       Смотреть на них было тяжело, душа горела желанием высказать всё накопившееся, а руки давно сжаты в кулаки. Но Люмин не ощущала злобы на них, скорее больше отчаяние. Будто у неё что-то украли, урвали или и вовсе силой отобрали. Чем дальше он отходил от неё, тем крепче и сильнее становились чувства, это работало так ужасно, что та порой проклинала людскую влюблённость, она была так несправедлива и жестока...       Кадзуха много смеялся, улыбался и подыгрывал Фишль, а та брызгала того водой с громким визгом.       Она одна сидела на влажном берегу, наблюдая за искренним весельем.       Сюда прибыла вся их компания, все смогли найти себе занятие, даже простой разговор за деревянным столиком и с видом на захватывающие пейзажи казался чем-то особенным. Но, к сожалению, это была Мона и Синь Янь, а не она. Присоединиться к ним не хватало желания и сил, кажется, Люмин хотела так провести время именно... с Кадзухой? Это уже отчаяние.       Юноша не рассчитал силы и совершенно случайно толкнул Фишль так, что та упала прямо в воду, где её пышное платье насквозь стало мокрым. Он протянул ей руку, одновременно повторяя одну и ту же фразу: «Прости меня!».       Принцесса Ночи сидела в прохладной и прозрачной воде, убирая выпавшие пряди с лица, она слегка нахмурилась, словно для вида, и медленно взялась за его руку, но тут же потянула на себя, отчего тот тоже упал в воду и полностью промок. Девушка рассмеялась, а Кадзуха был в недоумении.       — Оказывается, принцесса ещё та нахалка! — хотя тоже начал смеяться.       Он доверял ей, поэтому подобная выходка выбила его из строя, заставила расслабиться и не быть начеку, как ей это пошло на пользу.       — Ха! Жалкий оруженосец! Не уж-то ты думал, что так легко отделаешься и избежишь от заслуженного наказания? — она улыбалась, потому что ей казалось, что это было так мило и одновременно нелепо.       — Ты права, но теперь я не смогу дать тебе свою верхнюю одежду! Она тоже стала мокрой. Однако, не продумано.       Фишль посмотрела на него, раскрывая свои изумрудные и полные удивления глаза. Он действительно хотел дать свою сухую верхнюю одежду?       Несмотря на то, что они были по колено в воде, верх одежды еле затрагивался.       Тем не менее, у неё появились малые румяна на щеках.       Это забавляло ронина, он хотел видеть в ней радость и неловкость постоянно, потому что подобное так красиво украшало невинное личико, которое было наполнено ребячеством, словно не повидавшее боли, скорби, сложных обстоятельств и тяжёлых грузов на детских плечах.       Совсем не как у него.       А Люмин в этот момент была готова раствориться, её так сильно задело подобное поведение, что зарылась в свои колени, чтобы хоть на секунду представить, что на самом деле он сидит с ней рядом.       Он был так близко, но одновременно бесконечно далеко, невозможность дотянуться и коснуться парня заставляло чувствовать нестерпимую боль в груди, которая будто горела от желания уничтожить девушку изнутри.       Её воображение так далеко зашло, что та действительно кого-то ощущала рядом, это было приятное тепло с левой стороны, словно надежда или спасение, но это было лишь в её подсознании, ведь на самом деле...       — Да.. смотреть на такое и вправду нелегко.       Люмин резко подняла голову и широко раскрыла глаза, потому что эти ощущения оказались правдой. На секунду она начала всем сердцем верить, что это был Кадзуха, который решил наконец прийти к ней, просто поговорить, что-то нелепое обсудить, или всего-навсего посидеть рядом, отдавая свою компанию.       Это оказалась Синь Янь.        — Ты же с Моной была, так почему пришла ко мне?       — Я давно замечаю твои колкие глаза на них, вижу в них грусть, или же желание быть вместо Фишль... вот решила присоединиться к тебе, чтобы ты не чувствовала себя одинокой.       Её слова звучали так уверенно, это было спасением.       — Хах, неужели я так предсказуема?       — Ну-у.. не совсем, просто я понимаю тебя, поэтому и не хочу допустить, чтобы ты печалилась, — она обнадеживающе улыбнулась и это по щелчку согрело душу путешественницы. — Наблюдать за таким.. не сказать, что приятно, так зачем же ты...       — Не знаю... — перебила путешественница.       Синь Янь ненадолго пустила молчание.       Она видела её насквозь, эта аура, которая исходила от неё была бледной, словно вечерний ливень, янтарные глаза открывали взор на весь мир девушки, что был полон мучений и бесконечных вопросов. Она не хотела, чтобы та ощущала грусть.       — Знаешь, на твоём месте я бы подошла к нему, даже не интересуясь, хочет он.. или нет, и всё высказала, задала все тревожные вопросы и давила на правду, это было бы справедливо, — музыкант развела руками, — Кадзуху я не так хорошо знаю, но всё равно он поступил некрасиво по отношению к тебе, поэтому... дай ему шанс высказаться, может, ты просто всё не так поняла?       — Ты правда так думаешь?       В золотых очах появилась надежда.       — Абсолютно! Лучше всё решить разговором, чем гнаться за мыслями, которые не смогут тебе ответить на вопросы.       Люмин промолчала.       Эта особенность у Синь Янь могла спасти и вытащить из глубокой ямы, просто произнеся нужные слова в трудную минуту. Ей действительно стало легче на душе, появилась некая.. смелость? Она поставила себе цель, что теперь обязана поговорить с ним, во что бы это не стало. Но, точно не сегодня.       На сегодняшнюю ночь уже были планы, и нарушать их вовсе не хотелось.       — А где Паймон? — обернувшись по сторонам, спросила путешественница.       — Хм? Не знаю, хотя она вроде говорила, что ей нужно кое-куда сходить... что же это могло значить...       Долго думать не пришлось, Люмин моментально вспомнила, что вчера они поспорили.       Она серьёзно собралась искать для меня напиток ради какого-то спора? — пронеслись мысли в голове.       Через час они уже сидели с Моной за столиком, обсуждая различные темы, Люмин давно так не проводила время с друзьями, поэтому внутри она ощущала лишь тепло, уже позабыв о том, что ронин и Фишль куда-то пропали. Девушка решила, что больше не станет смотреть на них, разве что, в последний раз поговорит с ним, а там пусть решит сама судьба.       Но в глубине души, где-то в самом тёмном и труднодоступном месте она желала, чтобы Кадзуха тоже смог полюбить её...       — Ах! Синь Янь! Только прошу, не смотри вниз! — внезапно бросила Мона и побледнела в лице, тем самым силой отрывая от мыслей светловолосую девушку, что сидела в полном удивлении.       — Что там? Я могу посмотреть?       — Н-ни в коем случае!       А Люмин сидела задумавшись, что же там такое произошло? Она тихо и незаметно посмотрела под стол, где было...       — Вспомни свой единственный страх! И тогда просто медленно подойди к нам!       — Какой страх?? — она совсем ничего не понимала. — Хотя... только не говори, что там...       — Да...       И тогда она тоже побледнела, по спине начал скользить мерзкий до мурашек холодок, ножки не чувствовались, а сердце, кажется, ушло прямо в пятки.       Единственный её страх — большие и сморщенные лягушки, а тем более — жабы. Тут она не могла даже пошевелиться, ведь детские страхи самые сильные, поэтому даже встать и уйти никак не получалось.       Сжимая свои кулачки, она решила раз и навсегда избавиться от своего страха, глубоко вздыхая и словно находя истинный цзинь в своём теле.       — Всё! Я смотрю! — музыкант медленно наклонила голову и зажмурила свои глаза. Когда открылся взор под столом, та начала медленно и с опаской открывать яркие очи, брови нахмурены, а кулаки давно сжаты, по телу бегала интрижка и лёгкое дрожание.       Люмин еле сдерживалась, чтобы не засмеяться, казалось, её лёгкие уже готовы взорваться.       — Э-э-э...? — Синь Янь внимательно осмотрела каждый уголок под столиком, но так ничего и не обнаружила.       — Я пошутила, — Мона даже бровью не повела. — Ну а что? Сидим как угрюмые, надо же разбавить обстановку.       — Ха-ха-ха-ха! — путешественница не выдержала, и громко засмеялась, схватившись за свой живот.       Музыкант надула щёки и скрестила свои руки.       — Вот так и теряют друзей! Я, действительно, испугалась!       — Да ладно тебе, зато смотри как Люмин развеселилась, — Мона метнула взгляд на девушку, которая до сих пор безостановочно хихикала.       — Ну ладно! Может ты и права, но в следующий раз придумай что-нибудь более оптимальное!       Путешественница протёрла глаза, кажется, они начали слезиться, она посмотрела на своё окружение будто со стороны, эта была тёплая компания, не с самыми лучшими шутками, но невероятно... родная? Рядом с ними та ощущала лишь радость и тепло. Это так вовремя произошло, они словно чувствовали всем телом, что девушка тоскует, поэтому решили всеобщим коллективом взбодрить её. Она словами не могла передать, как сильно благодарна своим друзьям, даже несмотря на то, что здесь присутствовали только две из них, а большего и не надо, к тому же, она душой чуяла, что скоро вернётся и Паймон.       Сейчас Люмин вовсе не думала о Кадзухе, вся голова была забита другими мыслями, включая и её разговор с подругами. Иногда, та хотела на пару мгновений остановить само время, чтобы продлить этот тёплый момент, где нет никакой серьёзности. Про тяжёлые будни в Мире Грёз уже никто не говорил, и они навсегда запечатаны в их сердцах, где сопутствовала злость, веселье и даже некий страх. Они просто наслаждались отдыхом, иногда добавляя нелепый юмор.       Казалось, вот оно счастье, и никаких любовных нитей не нужно, только душевная и расслабляющая компания.       Во время бурного разговора, к ним, наконец, подлетела малышка Паймон, тихо подкрадываясь за спиной светловолосой путешественницы.       — Я тебя слышу, не прячься и не пытайся меня напугать, — сказала она с ноткой радости и обернулась, где летала знакомая фигура.       — Как ты угадала? А, впрочем, неважно, пошли отойдём, я выиграла наш спор! Хе-хе.       Путешественница была удивлена тем, что Паймон буквально готова на всё, чтобы ей стало лучше, пошла практически на невыполнимую задачу, так ещё и умудрилась выполнить её. Но больше она задавалась вопросом...       — Как ты это сделала? — они отошли на нужное ей расстояние и это стало первым, что она бы хотела узнать.       — А это пусть останется в тайне, — Паймон ехидно подмигнула и протянула бутылку хорошего, красного вина, которое что-то ей сильно напоминало.       — Ты меня поражаешь! И всё же, я... — нет, она не ощущала радость в той сфере, что ей принесли выпить, глаза наполнялись яркими бликами из-за того, что это самое дорогое внимание по отношению к ней, вся эта ситуация с ронином совсем отбила у неё голову, из-за чего та забыла, кто здесь по-настоящему дорогой человек. — Спасибо тебе... — тихо произнесла девушка, аккуратно забирая маленький подарок от подруги.       — Не за что!       — А-а-а.. а на что мы спорили? Что-то я не припомню...       — Ни на что! Это просто... метафора, главное, что теперь ты стала чуточку счастливее, и всё благодаря Паймон! Хе-хе.       — Да, дело даже не в этой бутылке, больше всего меня порадовало то, что ты, действительно, так сильно хотела мне помочь, независимо от того, насколько это было сложным...       — Ой, да брось, это просто дружеская поддержка, ничего необычного! Наслаждайся вечером, и, вроде как... ты хотела сходить на остров Пудинга? Только не задерживайся, хорошо? А то Паймон будет зла на тебя! —хихикая говорила компаньон, хлопая по обеим плечам путешественницу.       Ещё раз поблагодарив её, девушка покинула подругу с мыслями, а правильно ли она сейчас поступает? Может, ей стоило бы остаться с ребятами?       Но назад пути уже нет, она сидела в лодке и готовилась отплывать.       Всю дорогу Люмин раздумывала о юноше и Фишль, вернее, что он собирается с ней делать? Читать сказку на ночь? Или может... предложит поиграть в куклы? Конечно, Принцесса Ночи даже будь совсем юной, не стала бы заниматься такими детскими вещами, она была сильной и отважной, но факт того, что она только-только вступила в подростковый возраст, даже наполовину не дойдя до совершеннолетия, никак не отменить. Поэтому путешественница не могла понять причину — почему Фишль, а не она? Чем же светловолосая искательница приключений оказалась хуже неё? Вроде как, их темы для разговоров всегда были особенными и без каких-либо разногласий, они абсолютно всегда были спокойными и интересными для обоих, их вкусы часто совпадали, а любовь к безграничным звёздам и вовсе стала частью их дружбы. До этих пор. Так, почему же?       Она помотала головой, ведь уже прибыла на остров. Забираться по лестнице и скалам одновременно раздумывая о таких вещах было не самой хорошей идеей.       Пока она поднималась, то старалась думать только о своём пути и как сладко будет наслаждаться первой бутылкой вина в её жизни, это было так странно... резкое слово про алкоголь стало исполненным, словно по щелчку пальца, когда даже будучи в таверне, она никогда бы не смогла позволить себе хотя бы кружку хорошего вина из одуванчиков.       Когда Люмин забралась на самый верх и присела на холодную траву у красивого дерева, где открывался живописный и потрясающий вид на другие острова — она задумалась. Раз ей никогда не продавали даже обычный алкогольный коктейль, то каким образом эта бутылка оказалась у Паймон? Не уж-то подкупила Дилюка? Который спустя долгие месяцы смог позволить сделать только коктейль, а насчёт настоящего вина даже и думать не хотелось, хватало лишь на миг представить угрюмое лицо господина Дилюка, который всем сердцем не хотел и ни в какую бы не согласился налить хоть каплю своего вина путешественнице.       Где же ты его достала? — повторила она свой вопрос, это было настоящей загадкой.       Тихонько открывая его и слегка принюхиваясь к содержимому, она почувствовала сладкий запах винограда, словно это был освежающий сок, где с идеальной ноткой остро проникало в нос, будто что-то острое. Люмин сделала свои первые пару глотков, внимательно изучая вкус во рту, немного посмаковав его, а после проглотив, она сразу же почувствовала, как по горлу прошло необычное жжение, которое почти сразу перекрыло сладким виноградным вкусом, после чего в её животе стало очень жарко, будто туда поместили солнце, отчего было так горячо.       Сморщив носик, она слегка вздрогнула, но не думала останавливаться, как буквально глотала всё содержимое в бутылке, ощущая сильное жжение где-то в животе и горле, он был готов сжечь всю её глотку, и это не могло её остановить. Этот вкус ей явно понравился.       Девушка отложила бутыль рядом с собой и облокотившись о дерево, запрокинула голову. Она любовалась множеством звёзд, голова начинала немного кружиться, поэтому они казались вдвойне больше, чем обычно, та словно открыла для себя второе зрение, разглядывая каждый огонёк и видя в нём его историю. Как бы не казалось то, что они чертовски находились рядом с другими звёздами, по горькой правде были нестерпимо далеки друг от друга, это так красиво описывало её состояние...       И будто специально, ей на глаза попалась одна из самых ярких, где недалеко от неё светил тот же свет, разве что, слегка желтее. Люмин начало казаться, что эта яркая звезда была она сама, а та отдалённая от неё — всеми знакомый ронин. Было сложно объяснить, почему именно эти два огонька, но ей казалось именно так. Эти две звезды жили далеко друг от друга, без какой-либо возможности встретиться, поговорить и признаться в тайных чувствах, тот светлый огонёк верил, что настанет день, когда они смогут встретиться. Но если это произойдёт, они больше не смогут жить в этой галактике, столкновение слишком смертельно. Но для них это было самой лучшей смертью — оборвать нить жизни после долгожданных объятий.       И о чём я только думаю... — сказала она вслух, после чего помотала головой.

***

      Фишль разгуливала по берегу с Кадзухой, ни о чём не думая, просто наслаждаясь самым приятным вечером, которым она может разделить вместе с ним. Каждая встреча была похожа на самую красивую романтику из книг, словно сама попала в сказку, где сбываются мечты.       Он шёл рядом, исполняя любимые стихи, они были так чудесны, так свободны и прелестны, что та хотела слушать целую вечность, или пожертвовать самим временем, чтобы продлить эти мгновения. В его словах не встречалась злость или подлость, ни единого намёка на негатив или пошлость, поэтому они так сильно запали ей в душу, ведь звучали как сам ветер — спокойно, мягко и приятно для девичьего слуха.       — Ты не устала слушать мои сочинения? — улыбчиво промолвил юноша, смотря рубиновыми очами на идущую по берегу Фишль.       — Ни сколько, — с ответным выражением лица ответила та.       Ей безумно нравилось с ним проводить время, так легко и свободно, словно...       Он не намного старше неё?       И здесь она чутко это вспомнила. Поэтому обратила внимания на всю обстановку, он ей, действительно, нравился, а он отвечал взаимностью, девушка вновь забыла про возраст, может, её принципы оказались сущим пустяком? И на это можно спокойно закрыть глаза? На секунду та поверила.       Хоть это и не будет самым подходящим моментом, но он сможет понять, ведь, вдруг случится так, что Кадзуха совсем недавно шагнул в пределы совершеннолетия?       — Дорогой мой Оруженосец Кадзуха, — начала она резко, — не желаешь ли ты дать мне иное знания о тебе? Я лишь хочу узнать одно, как давно ты достиг совершеннолетия? — и тут же смущаясь отвела глаза.       Кадзуха не повёл и бровью, но слегка задумался, ведь и в самом деле, ни он, ни она не интересовались таким, и что же натолкнуло милую даму задуматься об этом и напрямую спросить? Видимо, её настолько это волнует?       — Ну, скажем, что не давно, но и недавним событием назвать сложно, что-то между средним, — он ответил спокойно, хотя теперь ему тоже стало интересно, и, раз она начала говорить на тему возраста, то и он хотел бы узнать, какое по счёту она встречает день рождения.       — Вот как... — девушка думала, что он ответит прямой цифрой, вместо этого подарил лишь очередную загадку, она надула щёки       Если здраво размышлять, раз это было нечто средним, значит ему точно меньше двадцати пяти, но точно больше двадцати... она напряглась, даже если это и окажется так, то это всё равно очень большая цифра для такой маленькой девочки как Фишль.       — А сколько тебе? Позволь спросить.       Она на месте застыла и посмотрела прямо ему в глаза, Кадзуха тоже остановился, но не понимал, к чему такая реакция, его это не на шутку насторожило.       — А-а-а... а ты знал, что спрашивать о возрасте дам не прилично?? — робко крикнула она. — Лучше давай вместо серьёзных разговоров я поведаю тебе историю, которую... — голова моментально перестала работать, — Э-э-э... совсем недавно прочитала! — стало так стыдно, что не могла связать и пару слов.       Лучше она расскажет всё через какую-то сказку со смыслом, чем будет говорить это настолько прямолинейно. Она попросту не могла, это оказалось тяжело для девушки. Ведь, это словно расставание, хотя они ещё не успели попробовать этот сладкий вкус любви.       — Хорошо... давай тогда присядем недалеко отсюда? Например.. вот здесь, — Кадзуха показал пальцем на маленький холмик, — чтобы я мог одновременно наслаждаться твоей прекрасной историей и любоваться этим незабываемым видом.       Его это насторожило, будто что-то предвкушал, в такие моменты сердце странно колотилось, а ветер, не переставая о чём-то шептал.       Когда они присели, Фишль пыталась сконцентрироваться, подбирая нужную книгу, но в голову как назло ничего не приходило!       Это были самые ужасные пять минут в её жизни, когда ронин молчаливо сидел в ожидании истории, когда она даже не знала какой именно! Щёки давно покрыты алыми пятнами.       — Ну?       — Кхм! Так, когда-то давно... — руки её задрожали, ведь она так и не нашла нужную ей историю, теперь придётся придумать прямо на ходу, и всё бы ничего, но девушка так банально её начала! Словно собирается рассказывать сказку для малышей! — На свете белом существовал величественных размеров дворец, где жила семья из королевы, короля и ещё совсем юной дочери.       Кадзухе понравилось начало, хотя прекрасно замечал, как сильно она волнуется, и именно этого он не мог понять... почему же?       — Когда ей исполнилось четырнадцать, то родители устроили грандиозный балл, где её ожидал будущий жених, о котором было известно лишь имя. По традициям этой семьи, королева и король подписывают договор с другой семьёй, у которых есть сын и, конечно, он тоже знал лишь имя юной принцессы, — придумывать на ходу оказалось не так уж и сложно, та быстро приспособилась и легко нашла суть своего рассказа. — Когда они сидели за обеденным столом после балла, принцесса долго разглядывала своего будущего мужа, с которым она будет обязана прожить всю оставшуюся жизнь, он ей понравился, был красив и элегантен, красноречив и идеально харизматичный, будто вышел прямиком из книги. После знакомства с будущим супругом, их оставили наедине, чтобы те смогли немного привыкнуть друг к другу. Поначалу они долго молчали, и он первый начал разговор. Принцесса не успела моргнуть, как мимолётно пролетели пару часов, она влюбилась так сильно, что пылала изнутри ярким огнём, она всю ночь мечтала лишь о нём, представляя свадьбу и детей.       Каэдэхара разглядывал красивые розовые волны, одновременно слушая занимательную историю, в которой пока не понимал суть, если, конечно, Фишль не решила просто так поделиться с ним. По крайней мере, он в это верил, потому что девушка разговаривала вовсе не так, как многие привыкли, её глаза говорили о нечто печальном. Это беспокоило его, но он решил подождать финала этой истории.       — Принцу она была невероятно симпатична, редкие стандарты, утончённая талия, великолепные, чуть оголённые плечи, её глаза блестели как редкий бриллиант, шелковистые и светлые волосы, что красиво заплетены в интересную причёску с маленькими цветами, она покорила его сердце, его душу, его всего. Но... как бы он не пытался найти подходящую тему для обоих... найти никак не мог, после той ночи они часто виделись потом, и всё никак. Принц, который сидел на золотой скамье у большого балкона, раздумывал: «Может, всё дело в возрасте?», случайно подумал он. На тот момент ему было... двадцать три года, когда его принцессе совсем недавно исполнилось четырнадцать, — Фишль резко запнулась, делая небольшую паузу.       Может всё и начиналось красиво, но это только до момента, пока не начнёшь понимать его суть. Она ощущала необычную тяжесть в груди, говорить и продолжать эту историю становилось всё труднее и труднее...       — Наступила последняя ночь, где они смогут побыть друзьями или обыкновенной парой... Принцесса, влюблялась в него с каждой встречей сильнее, когда сам принц... Давно хотел сказать ей правду. Они стояли на вытянутом балконе, откуда виднелась яркая луна, он встал прямо перед ней, заглядывая в небесные и невинные очи, в которых без труда разглядел сильные чувства, он не хотел говорить жестокой правды, боялся задеть, обидеть... и тогда она чуть приоткрыла рот, будто собиралась что-то сказать... «Вас что-то тревожит?», вежливо спросил высокий парень, поглаживая своей рукой в белоснежной перчатке её бледную щеку. «Вы нравитесь... нет, я Вас люблю», сказала она робко, после чего внезапно добавила: «Но я хочу перед Вами извиниться.. потому что выйти за Вас замуж я, увы, не могу... Вы намного старше меня, и мне трудно с Вами разговаривать...», когда она закончила, по бледной щеке пробежала холодная слеза, а Принц это давно уже понимал, но она опередила его, словно тоже ощущала.       Фишль чувствовала тяжесть, это без труда понятно, чем ближе она подходила к концу — тем сильнее становилось больно в груди, ведь, это будто расставание, потому что для неё возраст играл слишком большую роль. Кадзуха был красив, умён и смел, но это не могло уйти на первый план, как бы хорошо она себя не чувствовала рядом с ним.       — На кануне самой свадьбы устроили огромный пир и пригласили всех желающих граждан, чтобы это видели все, как дочь короля выходит замуж. Люди веселились, ели, танцевали и пели, они и вовсе не догадывались о том, что совсем скоро этот праздник в мгновение ока распадётся, юная леди встретит тысячи оскорбляющих глаз, услышит шепчущие слухи и ощутит тяжесть от строгих родителей. И вот, она уже медленно идёт по красному ковру с золотыми нитями, её длинное платье красиво украшало утончённую фигуру и длинные светлые волосы. Когда у них начали по традиции уточнять, желают ли они стать мужем и женой, то та долго молчала, после чего ярко заявила всему народу, в том числе и своим родителям, что совсем не готова иметь замужество в таком юном возрасте, что ещё слишком мала и глупа, несмотря на то, что её готовили ещё с раннего возраста. Он оказался слишком взрослым, принцесса хотела ещё немного побыть ребёнком и насладиться молодостью... — после долгого рассказа, Фишль сделала паузу, потому что сдерживать такую тяжесть стало невероятно мучительно.       Позже она задумалась, а может... это и есть их общий конец? Может, вовсе не обязательно придумывать то, что случилось потом, всё-таки, это история должна быть про неё и Каэдэхару, и главное, чтобы он это понял.       Поэтому она лишь взглянула ему в рубиновые глаза, которые явно раздумывали о её словах.       Тем временем он, действительно, думал об этом, уж слишком подозрительный выдался рассказ.       Конечно, в мгновение ока он всё понял, стоило посмотреть ей в изумрудные и прекрасные глаза, которые и так, уже всё сказали.       Ему стало стыдно, уже в тысячный раз за этот отдых, ведь он не смог заметить её тонкую культуру речи и свойственное ребяческое поведение... Он снова сделал ошибку. Только вот, на ней ему вряд ли получится чему-то научиться.       — Замечательная история... мне очень понравилось, — лживая улыбка, нарисованный взгляд.       — Мне жаль...       Им обоим стало не по себе, отчего оба отвели глаза, она думала о своём поступке, ни капли, не жалея об этом несмотря на то, что хрупкое сердце сильно сжималось. Он размышлял и винил самого себя, что опять втянул своего друга в бездонную яму.       Кадзуха не стал обижаться, скорее был лишь рад, что Фишль вовремя остановила этот влюбчивый процесс.       — Оруже... кхм, Кадзуха... — тихо позвала она.       Он повернулся с вопросительными очами.       — Может, просто останемся друзьями? Я думаю, это будет лучше для нас обоих...       — Конечно, одна воля Принцессы — и я готов к исполнению.       Юная леди улыбнулась, и предложила уговор, что они никогда не станут парой, лишь добрые и тёплые дружеские отношения, ничего больше. Он с радостью согласился, хотя всё равно ощущал себя странно. Будто он совершил что-то очень плохое... голова шла кругом.       — Кхм! Предлагаю заключить объятья, в знак верности и покорности! Чтобы ни за что в этой жизни не стать чем-то большим, чем простые друзья! — она вернулась в свою фантазию.       Кадзуха малость помолчал, после чего обнял её всей душой, словно прощаясь с ней, хотя в каком-то смысле так оно и было. Он ощущал сладкий запах ночи, бархатные пряди щекотали ему лицо, маленькие ручки так приятно окутывали его шею. А Фишль ощущала лишь тепло, казалось, будто она обняла саму осень, чувствуя запах листьев и свободного ветра.        Расставаться было трудно, но так будет только лучше.       Он проводил её до лагеря, а сам решил вернуться на свой личный остров, чтобы провести там целую ночь, разобраться в себе, подумать и попытаться простить самого себя.       Уже давно наступила ночь, кроме тихих и спокойных волн была лишь тишина, пока он медленно плыл, то слушал новые песни ветра, что шептали ему стихи.

***

      Пока Люмин сидела и смотрела на звёзды, то успела уже дойти до твёрдой середины содержимого в бутылке, уже полностью отдаваясь в свои громкие мысли. Её перестал беспокоить непривычный холод в эту ночь, трава под ногами и руками почти перестала ощущаться, а глаза пока не хотели закрываться для будущего сна.       Может быть, ей было больно, где-то далеко в груди, может она чувствовала себя одинокой, а может и вовсе скучала по этим нелепым, маленьким моментам, где словно существовали только они вдвоём.       Под воздействием алкоголя, набросилась резкая злость на юношу, порой хотелось сделать его прозрачным, чтобы хоть на секунду он смог понять... какого это, когда любимый человек не замечает тебя. Но как жаль, что это физически невозможно, а как же сильно этого хотелось.       Теперь ничего не изменить, он сам так решил.       Она сделала несколько глотков сладкого, обжигающего вина и чуть вздрогнула, затем протяжно вздохнула, уже мечтая о том, чтобы поскорее забыть эти алые как осенний лист глаза, эти светлые, почти белые волосы, и такие красивые слова.       И всё же небо было таким красивым...       Девушка закрыла золотые глаза, прислушиваясь к пению сверчков, приятный шелест листьев и слабый звон волны, что слабо билась о камни. Она начала слышать всё окружающее, как дикая белка переворачивается во сне, как тихо ползёт муравей по колючей и холодной траве.       Люмин бы и дальше продолжила слушать природу, но сзади дерева, у которого она сидела начал дуть до жути знакомый ветер, словно чьё-то напоминание, а запах напоминал осенние листья...       Глазам не хватало сил, чтобы распахнуться, да и любопытство было скудным.       — Знаешь... я была готова внезапно встретить даже Венти, но точно не тебя, — путешественница даже не шевельнулась и не повернулась, когда услышала тихий скрип засохшей ветви на земле.       Не составило труда догадаться, что за ветер она ощутила, только один объект из всего Тейвата мог способен приводить его с собой.       — Я тоже весьма удивлён... — тонкий голосок проследовал за спиной девушки, — Могу ли я спросить, что тебя сюда привело?       — Спроси у звёзд, потому что я сама не знаю...       Из глубокой тени появились белые пряди, затем и алые глаза.       — Не против, если я присоединюсь к тебе?       — А что, с Фишль уже неинтересно? Ну, что я могу сказать, Синь Янь вряд-ли одобрит твоё внезапное внимание к ней, а Мона...       — Н-нет! Вовсе нет... — на вздохе протягивая последние слова, он всё же присел на траву и облокотился о дерево. — Как бы глупо это не звучало, но всё происходящее ты поняла вовсе не так, как является на самом деле... хотя, в прочем, — появилась знакомая улыбка на его лице, — это моя вина.       Кадзуха был просто шокирован, что встретил здесь путешественницу, он совершенно не был готов её увидеть, слова путались и теряли свой смысл, горло пересохло, а ладошки вспотели.       А Люмин было настолько плевать, что даже не смотрела в его сторону. Вино знатно потрепало её разум.       — Как-то... не очень убедительно, если честно, — сухой ответ.       — Мне жаль.. просто я... — он впервые запнулся. — Я всего лишь... — слова так сложно подбирались, словно он разучился говорить, потому что только что юноша чуть не признался в любви, стало так жарко, что сальные капли пота скопились у него на лбу.       У девушки поднялась бровь, это было так заметно, что она абсолютно негодовала, о чём идёт речь.       — Просто, я боюсь привязанности, — сейчас он хотел поблагодарить всех богов и их подобных, что смог подобрать нужное слово и загладить своё до жути нелепое начало.       Было так рискованно, я чуть не наткнулся на иголку... — с холодом на спине сказал он про себя.       — Привязанность? Думаешь, я его не боюсь? Да ты хоть знаешь, как сильно я скучаю по тем ночным разговорам?       — Прости... — позволил он себе перебить. — Это я во всём виноват, ты не виновата, что белокурый мальчишка внезапно испугался свойственной привязанности, — с самого начала он не мог посмотреть в её сторону, совесть не могла позволить, но после этих слов всё же взглянул на бледное лицо и тонкие руки, замечая её колкие глаза на... бутылку? — Решила выпить чего крепкого? — как быстро он сменил тему.       — Да, могу позволить.       И здесь он чётко начал ощущать нестерпимую сухость во рту.       — Могу ли я немного отпить? К моему невезению, на меня напала жажда...       Девушка протянула бутыль, а тот аккуратно взял в руки, спешить отпивать тот не стал, сначала внимательно изучил название, структуру и запах, который так сильно напоминал Мондштадт...       — Ты ещё не напился? Я думала, тебе хватило и того раза.       — А-а-х... столько лун прошло, а ты до сих пор помнишь... такие вещи происходят более элегантно, мне так неловко... — на резком вздохе робко проговорил юноша, резко застывая в неловком положении, — Знаешь, когда ты в таком виде, то язык у тебя действительно острый..       Она лишь победно хмыкнула.       А он изучал вино.       — Хм... если мне не изменяет память, то это любимое вино того барда из таверны, вроде бы его зовут... Венти?       — Как ты это понял? У тебя ночное зрение что-ли? — вокруг, действительно... было темно, чтобы что-то разглядеть в таком плане.       — Ха-ха, вовсе нет, запах оказался точно таким же, каким он был тогда, вот и всё.       У Люмин распахнулись глаза, Паймон действительно связалась с Венти и вернулась в Мондштадт? Или это бард был здесь? Конечно, эта ситуация немного запутана, но сам факт всё же остаётся. Она протяжно вздохнула и облокотилась на дерево, расслабляясь, глядя на небо.       — Ла-а-адно, я прощу тебя только в том случае, что ты помог мне узнать откуда эта бутыль вина, не более, — сказала совсем тихо.       — Я очень рад... — Кадзуха совсем малость отпил и слабо улыбнулся, смотря на путешественницу, кажется, ему стало легко на душе, словно тяжёлый груз с плеч, наконец, покинул его.       Наступила тишина, только громкие сверчки издавали красивые звуки ночи, Люмин в глубине души была рада, что он вернулся, хотя обида малым следом всё равно душила изнутри, она не стала расспрашивать его, что случилось на самом деле, и почему юноша так резко начал запинаться, когда нелепо сказал, что боится привязанности, неужели, он думал, что путешественницу так легко обмануть? Здесь точно скрывался тонкий смысл. Но с этим она не станет разбираться, пусть звёзды сами всё расскажут.       Точно ли ему стало легко от того, что она смогла его простить? Это произошло так.. случайно. Ситуация с Фишль пока преследовала тяжким воспоминанием, и он чувствовал печаль.       Неужели, это всё было зря?       Ведь теперь он будет тонуть в своих чувствах к путешественнице, без шанса на какое-либо продолжение.       А кто говорил, что шанса может не быть?       — Ты уже достаточно много выпила, хех, почти целую бутылку в одиночку, может, стоит остановиться? Иначе утром тебе будет очень тяжко... — он видел, как Люмин продолжала пить.       — Я вроде, — она нелепо икнула, — не спрашивала твоего мнения.       Она всё также строга...       Девушка раздумывала, и посмотрела на него. Ей, казалось, словно они поменялись местами, раньше она боялась сказать лишнего, испытывала много неловкости, когда он был смелым во всех словах. А сейчас, она могла сказать что угодно, и не будет об этом жалеть, тем временем как юноша ощущал страх и боялся в миг потерять эту встречу.       Это было так странно.       И ей это не нравилось.       Хотелось вернуть всё обратно, где вокруг них царило спокойствие и тепло, нежели общение на иголках, которое сейчас окружало их. Хотя скорее, именно с его стороны.       — Я не хотела, извини, — она осознала свою грубость.       — А-ах, ничего страшного, тебе не нужно извиняться, я это заслужил.       — Опять ты за своё... не будь так строг к себе, просто... — на миг она задумалась, — сегодня не мой день, — очевидная ложь.       В груди он почувствовал незримое и горячее тепло, словно что-то до боли обжигало. Ему это нравилось...       Её голосок заставлял влюбляться сильнее, он был слишком красивым и мягким, иногда хотелось закрыть ей рот, потому что это одна из причин сильных чувств, которые и не думали останавливаться расти дальше и причинять ему боль.       — Но я же... — Кадзуха посмотрел на девушку, которая пила последние глотки сладкого вина. — Т-ты уже выпила всё? — протяжно промолвил он, слегка улыбаясь, — Довольно быстро...       — Ну да, — вытирая рот, она икнула, убирая бутылку назад, — почему бы и нет, — и облокотилась на дерево, где её окутывали звёзды.       Юноша тоже взглянул на небо.       — Звёзды по-своему прекрасны, они могут подарить как осознание мира, так и углублённые мечтания...       — И незабываемые моменты, правда, этого сложно достичь в одиночку, — она повернула голову и посмотрела на него.       Девушка вспомнила каждую минуту, как они вдвоём сидели или лежали на прохладной траве, разговоры не казались такими тяжёлыми, а чувства становились крепче. Когда они легонько, до жути неловко держались за руки, хотя, таковым и назвать было сложно, но в тот момент Люмин провалилась словно в сон, где сбывались маленькие мечты.       Если её прощение вернёт их в милые встречи, она не будет об этом жалеть.       — Я даже хочу поблагодарить тебя, потому что ты помог мне обрести воспоминания, связанные со звёздами...       У него приоткрылся рот, а зрачки расширились, упорно смотря на путешественницу, которая смотрела на него. Их взгляды столкнулись, и тогда они не знали, что делать дальше.       — Пожалуйста, не благодари меня... я сделал тебе больно, всё, что я могу сделать, так это продолжить дарить воспоминания под звёздным небом... — в алых глазах горела печаль, словно спичка.       — Мне больше ничего и не надо, — совсем тихо шепнула она.       Может быть, девушка ждала этим вечером именно того, чтобы он пришёл, и они наконец поговорили. Злость испарилась без следа, ведь за следом его извинений была и осознанность своих поступков, он знал, за что извиняться. Это самое главное. Теперь ей стало спокойно. Да, может она и любила его также сильно, как и ярких огоньков на ночном небе, но с этих пор станет дорожить хотя бы таким совместным времяпрепровождением.        Без намёков, без первых шагов.       Глаза начали закрываться, Люмин не помнила, когда в последний раз так сильно хотела спать, но голову отворачивать не стала, лишь медленно закрывала золотые глаза, в которых видела Кадзуху, он словно таял, испарялся, будто здесь его вовсе не было.       Иллюзия. Обман.       Под действием алкоголя та и не знала, взаправду это всё, или же очередные галлюцинации, которые терзали изнутри.       Люмин так не хотела, чтобы это был сон, поэтому протянула к нему руку, ведь, если это иллюзия, то, что тогда будет? Ничего. Рука попросту пройдёт насквозь.       Кадзуха удивился, когда та тянула руку к его щеке, он на миг застыл, будто вовсе забыл, как дышать.       Он почувствовал холодную как снег ладонь, она была так мягка и приятна, но до жути морозной, не думая о последствиях, тот приложил и свою ладонь, что горела огнём, в попытках согреть и поделиться теплом.       Девушка не могла особо соображать, но его щека была такой теплой, что не хотелось её убирать, а когда тот накрыл своей, то растаяла и обожглась таким сильным чувством тепла, только уже, в своей груди, в сердце горело пламя, способное расплавить любые препятствия.       — Знаешь... — тихо начал юноша.       Он и вправду был здесь...       А глаза по-прежнему закрывались, ладонь плавно расслабилась и уже хотела покинуть тепло его щеки, но он этого не допустил, крепче придерживая её.       — Когда ты смотришь на небо, то можешь разглядеть и мою звезду, на которой я живу, и услышишь, как моя звезда играет песню космоса. Я бы хотел увидеть и твою звезду, послушать её мелодию... — Кадзуха не сводил с неё глаз, и продолжил бы с наслаждением, но уловил звуки тихого сопения. — Лучше нам вернуться в лагерь, вижу, твой сон наконец нашёл тебя, Люмин.