Дьяволы Не Торгуются

      Кагеяму никогда никто не любил.       Казалось бы, это должны делать родители, но что-то как-то не сложилось. С самого раннего детства у Тобио сложилось впечатление, что его родили только потому, что так предписывал социальный кодекс: найти работу, заработать на собственный дом, жениться, родить детей. Логичное заключение, так сказать. Что-то, к чему должна прийти жизнь каждого. Вот только в этом социальном кодексе, в этом логичном заключении не было прописано, что родители должны любить своих детей, ну или хотя бы не считать их обузой, которая жрёт их деньги. Или там всё же было прописано что-то подобное, но семейство Кагеяма решило пренебречь этим правилом, довольствуясь тем, что всё остальное они беспрекословно выполнили.       В общем-то родители Кагеямы не были плохими людьми, просто они были холодными и отстранёнными. Их гораздо больше заботила работа, нежели собственное чадо. Мистер и Миссис Кагеяма были врачами и работу свою часто брали на дом. С малых лет Тобио был лишь припиской к их успешной жизни. Он не уверен, но ему кажется, что мать не слишком долго сидела дома, когда он родился, не воспользовалась выходными, как любая другая мать, желающая провести как можно больше времени с новорождённым подарком небес, а наняла кормилицу и тут же убежала на работу, сцеживая молоко прямо во время приёма пациента.       Мальчик помнит, как он, после целого дня, проведённого с няней, прибегал к родителям, ужинающим в тишине, каждый в своей папке с симптомами, и показывал рисунок его, мамы, папы и собаки, о которой мечтает каждый ребёнок. Никаких восхищений не следовало. Не было чего-то, чего заслуживал каждый ребёнок. Его творения не красовались на холодильнике или на стене в гостиной, а лежали мертвым грузом на столе будущего связующего. Вместо этого на холодильнике висело расписание мытья посуды и три магнитика из путешествий, количество которых не изменилось даже тогда, когда Тобио стал старше.       Их дом вообще был пуст, казался необжитым из-за того, как родители были одержимы чистотой. Семейные фотографии? Разве что одна, которую полагалось иметь всем, и та весела не на самом видном месте в гостиной, а где-то в прихожей стояла в уголке на тумбочке с ключами. Даже фотографии со свадьбы и той не было, от чего у Кагеямы рождалось подозрение, словно родители и друг друга-то совсем не любили, а только жили бок о бок, потому что так положено. Достижения мальчика? Ни одного. В гостиной комнате висело только два диплома об окончании медицинского университета. Книги? Совсем небольшое количество, все по медицине, спрятанные в кабинете отца, куда Тобио была запрещено заходить с тех самых пор, как он ещё совсем маленький изрисовал одну книжку фломастерами. Поделки чада из детского сада и школы? Всё это пряталось в комнате мальчика, словно родителям не было до них никакого дела. Возможно, так и было. Плакаты, украшения, гирлянды, картины, паззлы? Нет, ничего этого не было. Стены были пустыми, идеально белыми, неживыми.       С ранних лет, когда Тобио ещё не пошёл даже в детский сад, он знал две вещи – уборка и учёба. Игры были для других детей, не для него. Даже когда няня выводила его гулять, они учил цифры, прыгая через скакалку, или рисовали на асфальте сложные иероглифы. Прежде, чем родители придут домой, он обязательно должен был убраться в комнате, а ещё помочь приготовить няне ужин. На ужин не позволено было опаздывать. Опоздал – пропустил приём пищи. Не прибрался – на улицу завтра не пойдёшь. Не умылся перед сном – дополнительный час чтения завтра. Не уснул, шумишь и мешаешь родителям – выгнали спать на улицу. Получил плохую оценку – домашний арест.       В доме Кагеям всё было жестоко и сложно.       Поэтому Тобио и вырос таким.       Он не привык проявлять эмоции и вообще, честно сказать, в них не разбирался. Что такое злость мальчик выучил позже, чем название костей в теле человека. Он не умел плакать, потому что ему этого делать было нельзя, это было чем-то постыдным и несвойственным порядочному человеку. Каждый раз, когда Тобио в магазине с мамой проходил мимо плачущего ребёнка, женщина недовольно морщилась, словно лимон съела целиком, и говорила, «отвратительно», так выразительно смотря на сына, что становилось ясно – стоит ему сделать нечто подобное и холодная ванна со льдом обеспечена в качестве наказания. Ему нельзя было радоваться громко и активно, как любому другому ребёнку, потому что пробегающие мимо счастливые дети, заставляли мать испуганно отшатнуться и ругнуться плохим словом под нос.       Кагеяма никогда не знал любви, потому что при нём родители даже не целовались, а, когда они проходили мимо парочек в парках, куда заходили по дороге в школу, оба родителя кивали друг другу и тихо шептали всё то же, «отвратительно». Черт, он даже дружбы не знал, потому что родители приводили кого-то в гости так же редко, как снег выпадал летом!       В общем-то разочаровывать родителей Тобио привык почти с младенчества. Что бы он ни делал, как бы себя ни вёл, что бы ни говорил – всё это было по меньшей мере недостаточно, а в худшем случае – отвратительно. Мальчику никогда не давалась учеба, оценки всегда были ниже плинтуса, и даже если ему удавалось принести хороший результат за тест, уголки губ отца и матери никогда не поднимались, образуя ямочки, будто бы это было естественно, и хвалить сына за то, на что он потратил не одну бессонную ночь, просто глупо. Поэтому вскоре Кагеяма просто перестал стараться.       День, когда мальчик больше всего разочаровал своих родителей, по совместительству оказался лучшим днём в его жизни.       Он открыл для себя волейбол.       За всю свою короткую жизнь прежде Кагеяма не чувствовал ничего подобного: свобода, радость, открытость, окрыляющее чувство полноты внутри. Он чувствовал причастность ко всему, что происходило на поле, он был его частью, его дыханием, которое заставляло полупустую комнату с сеткой оживать, становиться свободной и открытой. Эта комната открывала Тобио секреты, которых он не знал прежде. Он даже не знал, что что-то подобное существует, что эти секреты есть, а теперь не мог прожить и дня, чтобы не задаваться вопросом, что сегодня он узнает, как это повлияет на его жизнь и личность и сколько всего ему ещё только предстоит узнать       Ни учёба, ни уборка не заставляли его чувствовать нечто подобное, сказать по правде, Кагеяма вообще вряд ли что-то чувствовал до этого момента. Его жизнь была пустой и белой, как стены его комнаты, не наполненной ничем, кроме пустых обязанностей, которые не поднимали внутри волну удовольствия от чего-то такого простого, как обычная смена одежды или подготовка к игре. Но вот появился он, волейбол, и Тобио почувствовал, словно на пустое белое полотно вылили сразу все краски: красный, прямо как злость от неудачи, синий и голубой, похожие на грусть от проигрыша, жёлтый и оранжевый – каждое очко, которое он забил, фиолетовый – предвкушение матча, зелёный – отвращение к другим игрокам, розовый – любовь ко всему, что он делает. Не было больше простых действий, которые он выполнял на автомате, чтобы удовлетворить недостижимые требования родителей, но было чистое удовольствие от одного только запаха, прикосновения, взгляда, звука.       И тогда Кагеяма решил, что не хочет быть врачом, как родители. Он хочет быть волейболистом, как люди, на которых он смотрел по телевизору и которыми тихо восхищался.       Это был большой скандал. Мать плакала, отец кричал, словно мальчик признался, что убил кого-то, а не полюбил что-то, что родителям не по нраву. Сказать по правде, в ту ночь Кагеяма ушёл из дома. Ему было всего ничего, но что ещё он должен был сделать, когда родители грозились, что сами выгонят его? Крошечный мальчик самостоятельно преодолел огромный путь до жилища своих бабушки с дедушкой в ночи, собрав все свои небольшие пожитки, и прожил там добрый месяц.       Это был лучший месяц в жизни Тобио: никаких требований к нему, никакой постоянной уборки, никаких проверок домашнего задания, никаких ругани и наказаний. Он впервые в жизни оказался просто ребёнком. Конечно, Кагеяму и раньше отправляли на каникулы к бабушке, по большей части, очевидно, чтобы избавиться от ребёнка, но это… как вообще возможно описать, когда тебе впервые в жизни дают выбор? И вдруг совершенно неожиданно оказывается, что вообще-то совсем не обязательно соответствовать чьим-то ожиданиям, а можно просто самому решать, что тебе делать, и, если вдруг этим чем-то окажется волейбол, тебя не будут ругать, а только поддержат от всего сердца.       Тобио вообще часто задавался вопросом, как у таких прекрасных, добрых, нежных бабушки и дедушки выросла такая бесчувственная дочь. Загадка, не иначе.       Кагеяма не знает, почему вернулся домой. Просто больше, чем через месяц, мать с отцом заявились в дом, где мальчик нашёл себе пристанище, и потребовали, чтобы Тобио пришёл в себя и немедленно повзрослел, перестал устраивать драму на пустом месте. Они не просили, не извинились, не сказали, что были неправы. Они приказали мальчику вернуться, надавив на то, что он только мешает бабушке с дедушкой. Было ли это так? Кагеяма до сих пор не знает. Может, это было правдой. В любом случае, родители не стали перечить собственной дочери, а когда мальчик убежал в свою комнату, обиженный и злой, бабушка пошла за ним и сказала заезженное до дыр: «Они тебя любят, они твои родители и хотят, чтобы их сын вернулся домой. Тебе нужны родители, так что возвращайся и хотя бы попытайся их понять».       Так Тобио и сделал.       Конечно, мальчику не могли позволить вернуться домой так просто, поэтому у его возвращения было два условия: оценки не должны стать хуже и Кагеяма должен стать лучшим связующим страны. С последним мальчик даже мог согласиться.       Родители смогли смириться с выбором сына, но Тобио точно знал, что разочаровал их. Его успехами никогда не интересовались, родители не ходили на матчи и, даже когда он вышел на национальные, это ничего для них не значило. В их отношениях мало что изменилось. Кагеяма был гораздо ближе с бабушкой и дедушкой, чем с собственными родителями. Честно сказать, он вообще ничего о них не знал.       Почему они решили стать врачами? Какие они врачи: заботливые или строгие? Как они познакомились? Когда отец сделал предложение матери и как именно? Какое на матери было платье в день свадьбы? Кто были подружками невесты и шафером? Куда они ездили на медовый месяц? Больно ли было рожать? Какие у неё были необычные предпочтения в еде во время беременности? Какой у матери любимый исполнитель? Есть ли песни, которым она подпевает в машине? Какую она вообще любит музыку? Есть ли у отца любимый фильм? Какой? Почему он любимый? Делал ли отец что-то неправильное в молодости? Может, нарушал закон или пил? Любят ли они зоопарки? Поддерживают ли действия правительства? Любят ли читать? Куда бы хотели съездить? Верующие они или нет? Мать поддерживает феминизм? Какая её любимая косметика? Любят ли они музеи? Понимают современное искусство? Какой был их нелюбимый предмет в школе? Врали ли они в детстве, что болеют? Ломали ли они себе что-то когда-нибудь? Не думали ли они когда-нибудь переехать в другой город?       Кто они вообще такие?!       Просто незнакомцы, с которыми Кагеяма живёт, или у них есть личности, которые мальчик когда-нибудь узнает?       В общем-то со временем Тобио стало всё равно, узнает ли он их когда-нибудь. Безответная любовь сменилась ненавистью. Он больше не хотел быть частью той семьи, что ему предлагала жизнь (ну, разве что с бабушкой и дедушкой общался) и убедил себя, что одному ему будет лучше. Всё, что его волновало – это волейбол. С ним он и решил связать свою жизнь.       Так он думал вплоть до того дня, как встретил Хинату Шоё.       Именно тогда что-то и изменилось в его жизни, а именно в неё ворвался рыжий ураган, пахнущий апельсинами и сладкой ватой, и Кагеяма даже подумать не мог, что этот запах будет лучшим из всего того, что он когда-либо нюхал в своей жизни.       Хината был совсем другим, непохожим на Тобио или его родителей. Он был всем, чем мальчику запрещали быть с самого детства, и главным его различием было то, что он чувствовал. В нём было так много эмоций, что от них становилось почти тошно, но больше, конечно, страшно. Шоё плакал, когда ему было грустно, улыбался, когда был счастлив, хмурился, когда злился (и это единственная эмоция, которую Тобио понимал), его руки тряслись, когда он волновался, а ещё он кричал, кричал так много и часто по любому поводу – когда ругался, когда ссорился, когда был рад, взволнован, грустен, ошеломлён. Он чувствовал всё и сразу: чувствовал, как листья падают с деревьев, как дождь накрывает город, как снег окутывает землю, как солнце греет кожу, как лужи собираются в ямах, как деревья цветут, как ветер дует, заставляя мурашки бегать по коже.       Он был частью этого мира, а Кагеяма… что ж, он был по меньшей мере лишним, если вообще не террористом по отношению ко всему, что приносило людям радость.       Не влюбиться в Хинату Шоё было невозможно, особенно, когда он оккупировал твою жизнь. Так случилось с Тобио. Они проводили все перемены вместе, ходили в один класс и сидели рядом, они вместе шли до волейбольного клуба, вместе прогуливались до дома, постоянно переписывались, делали вместе домашнее задание, пусть это всегда и заканчивалось просмотром какого-то крутого матча, а ещё Хината вечно звал его погулять, и, даже когда Кагеяму сажали под домашний арест за плохие оценки и он не мог потренироваться с рыжим ураганом, Шоё заваливал его сообщениями, чтобы другу не было так одиноко.       Не влюбиться в Хинату Шоё было невозможно, потому что он такой, что словами не описать. Он глупый, наивный, добрый, вечно счастливый, старательный, шумный, заботливый и такой удивительный, что внутри всё спирает, дышать сложно, и внутри одно желание – прикоснуться, только бы прикоснуться. Волосы у Хинаты мягкие, как пух, а кожа бархатная и загорелая летом, плечи все в веснушках, на щеках ямочки, а на ногах – синяки от вечных тренировок, и губы потрескавшиеся, потому что он постоянно облизывает их и кусает. От него пахнет апельсинами и булочками, а на вкус он, наверняка, солёный после тренировки. В другие дни от него пахнет дождем и солнцем, – странное сочетание, – а на вкус он прямо как те мясные булочки, что он ест c особым рвением. И глаза у него большие, карие, словно шоколад, словно кора деревьев в лесу, словно старая любимая книжка сказок или свитер, в котором спасаешься от непогоды. И светятся они при этом, как самые настоящие драгоценные камни.       Не влюбиться в Хинату Шоё было невозможно, потому что он оказался таким же волейбольным придурком, как и сам Кагеяма, только, в отличие от связующего, у него была жизнь, помимо корта. У него была семья, которую он очень любил и о которой мог говорить часами, прожужжать все уши, заставить молить о пощаде. Кагеяма никогда не молил о пощаде, и не только потому, что слишком хорош для этого, а потому что слушать Хинату не составляло проблем, это было так же просто, как дышать, и в общем-то так же необходимо. Помимо волейбола, у Шоё были друзья, с которыми его связывали не только корт и мяч, но целая вереница воспоминаний из лучших дней в жизни, когда он дышал одним воздухом с людьми, которых не тошнило от его личности. У него была нездоровая одержимость Леди Гагой и Доджей Кэт и все части Мортал Комбат дома, в который он всегда звал друзей поиграть. У него был целый книжный шкаф, с которого он не брал романов вот уже несколько лет, были паззлы, за которыми он буквально засыпал и просыпался с их кусочками на лице, а ещё одержимость готовкой, пусть мальчик всегда и сжигал еду, которую готовил.       Не влюбиться в Хинату Шоё было невозможно, потому что он был разным, захватывающим, интересным. Он был удивительно сильным в один момент, готовым порвать противника на части и оставить лишь кусочки плоти, слабо напоминающие человека, а в другой момент он уже плакал, потому что главные герои глупой мелодрамы расстались. Сейчас он был разговорчивым и счастливым, потому что смог забить очко, а через минуту уже молчал так, что из него не вытащить и слова, потому что получил плохую оценку за тест. Вот он говорит, что совсем ничего не боится, а потом лезет на стол, потому что в углу сидит паук, и не может уснуть из-за страшного фильма, который посмотрел, заваливает тебя сообщениями, мешая спать, и заставляет лечь на кровать рядом с ним, прижимается к боку, утыкаясь носом в плечо, и ты даже не злишься, потому что он и правда трясётся всем телом от страха перед простым стулом в темноте. В один момент он самый неуклюжий человек на свете, который путается в собственных ногах и падает в землю прямо лицом, а в другой бежит по полю и прыгает так высоко, забивая очко, что в штанах становится тесно, и совсем не понятно, как ты сдерживаешься, когда он переодевается в клубной комнате.       Не влюбиться в Хинату Шоё было невозможно, но Тобио был слишком глуп, чтобы понять это. Он никогда не знал дружбы, ни в школе, ни в детском саду его не любили, никогда не звали играть и только странно косились со стороны, перешептываясь по углам. Поэтому, когда в его жизни появился этот апельсиновый ураган, он и представить себе не мог, что его чувства – это что-то особенное, о чем люди могут мечтать всю жизнь. Вот он, не сводящий глаз со своего нападающего, а вот Хината, висящий на его руке, когда просит покидать ему мяч. Вот он, бесконечно страдающий, когда они не разговаривают, а вот Шоё, которому, кажется, нет до этого никакого дела. Вот он, боящийся не оправдать ожиданий, а вот Хината, который верит ему, как самому себе. Разве в этом есть хоть что-то особенное? Если и есть, то Кагеяму никто не научил этому, от него это скрывали, как самый большой секрет в жизни.       Тобио и узнал-то о своей влюблённости совершенно случайно. Когда они с Хинатой поссорились после матча с Сейджо, связующий был сам не свой: не мог есть, спать, вечно хотел написать своему летающему мандарину, хотел поговорить и привести всё в норму, хотел, чтобы всё стало по-другому. Он стал молчаливее обычного, больше грубил, на всех срывался. Он понимал, что что-то не так, но что именно?! Никак не мог объяснить, не мог ответить на этот вопрос сам себе.       Именно тогда Сугавара оказался рядом, когда Кагеяма нуждался в том, кого другие люди назовут другом. Они сидели тогда у входа в зал во время лагеря с другими командами по волейболу. На голове Тобио было полотенце, а в руках бутылка воды. Он смотрел в землю и чувствовал что-то странное, будто бы глаза наполняются водой моря, а горло словно кто-то цепью связал и не давал дышать. Ещё чуть-чуть и он распался бы на части прямо там, но рядом оказался Коуши. Он ударил его по спине, как всегда, слишком сильно, от чего Кагеяма закашлялся.       И тогда Тобио всё же развалился на части: он рассказал, как ему плохо, как ему не хватает бессмысленных разговоров, глупых шуток, соревнований, не понятно зачем, утренних сообщений, жалоб на учителей и счастливой улыбки. Рассказал, что он совсем ничего не понимает, но что очень хочет понять. Рассказал, как сильно хочет всё исправить, чтобы всё вернулось к своему началу, и как ему больно, что он ничего не может исправить.       А Сугавара сидел и улыбался, пока вдруг не произнёс, тихо смеясь:       — А мне кажется, всё хорошо, — он смотрел куда-то вперёд, на зелёное поле, крутя на пальцах маленький одуванчик, который ему, краснея, вручил Дайчи. Кагеяма совсем не понимал, что тут может быть хорошего, но слушал внимательно. Всё-таки Сугавара старше него и, наверняка, понимает больше. — Мне кажется, ты любишь его. Не так, как любят семью, друзей или волейбол. Ты любишь его по-настоящему, поэтому и переживаешь.       Кагеяма испуганно застыл, выпучив глаза. В те дни он боялся слова любовь так же, как другие боятся смерти – это что-то, что неизменно с тобой произойдёт, но что, если ты будешь слишком молод, глуп, не готов к этому? Что с этим делать, когда у тебя не остаётся выбора и перед глазами только картинка неизбежного?       Тобио взволнованно сглотнул.       — Но что, если он не любит меня так же, как я его? — Он стянулс головы полотенце и неуверенно начал перебирать ворсинки на пальцах, гадая, каким же может быть ответ на что-то такое банальное.       Сугавара откинулся на руки назад и подставил лицо солнцу, прикрывая глаза.       — Разве это так плохо? — Кагеяме казалось, что вопрос риторический. Конечно, плохо! Но Коуши и впрямь так не считает по сей день. — Разве не прекрасно просто любить кого-то? Просто, потому что. Просто потому, что он хороший человек, который стоит твоей любви, и радоваться тем редким минутам, что у вас есть.       — Вы так делаете с Дайчи-саном?       Сугавара посмотрел на Тобио и улыбнулся, совсем не смущаясь.       — А ты умный парень, Кагеяма, — он потрепал младшего по голове, а потом встал и направился к двери, очевидно, собираясь уйти, но у самого входа остановился и посмотрел на брюнета. — Но он тебя любит. Не стоит об этом переживать. У вас всё будет хорошо.       Кагеяма тогда ощутил что-то странное и, когда Коуши двинулся к выходу, неуверенно выкрикнул:       — У вас тоже, Суга-сан!       А потом прошло несколько месяцев, и Кагеяма поцеловал Хинату, когда они прошли на национальные. Потом был сложный разговор, который Тобио сам не знает, как пережил. Потом они начали отношения, и Кагеяма никогда даже не думал, что что-то может быть для него так важно, помимо волейбола, с которым, к счастью, не нужно разговаривать. За отношениями логично последовали объятия, разговоры ни о чем и обо всём сразу, они держались за руки, целовались, рассказывали свои самые ужасные секреты. Связующий и не думал, что найдётся человек, которому интересно будет узнать всё про него: от того, как прошёл его день (расписание которого не менялось вот уже добрую сотню лет), до того, как сильно он ненавидит своих родителей. Он вообще не думал, что когда-нибудь кому-нибудь расскажет об этом. Но вот появился Хината, с которым говорить легко и просто, которому можно рассказать что-то страшное, и быть при этом точно уверенным, что осуждения не последует.       А потом случается это – умирает бабушка, и Шоё оказывается рядом.       Кагеяма похож на разбитую вазу, которая потеряла все свои кусочки и от неё остался один только клей, которым раз за разом, вот уже сотню лет заклеивали дыры. Он плачет ночи напролёт, сжимая подушку, стискивая зубы и пытаясь не кричать, найти в себе силы справиться с этой болью. Он похож на тень от того человека, которым когда-то был: тихий, молчаливый, спокойный, не имеющий внутри себя ничего, кроме боли. Он скучает по тем дням, когда этот человек был рядом, когда всегда можно было позвонить и услышать любимый голос. По человеку, к которому он уехал, когда они проиграли Сейджо. По человеку, в чьём саду прятался в тот день, качался на старых скрипучих качелях и слушал пение птиц, смотря в одну точку, словно она может что-то изменить. И бабушка была рядом, просидела на скамейке рядом несколько часов. Она просто вязала, не говорила ни слова, но от одного её присутствия было лучше. А потом она принесла домашний лимонад и онигири, не говоря ни слова, и они сидели на земле, трогали траву и смотрели в небо, угадывая фигурки из облаков.       А теперь произошло что-то настолько страшное, что её больше не было рядом, чтобы справиться с этой болью. Родители, как всегда, вели себя, будто бы ничего не случилось, только больше ушли в работу, чтобы оплатить похороны. Тобио был совсем один. Он не рассказал об этом никому. Дни шли своим чередом: тренировки, школа, тренировки. Только одна вещь изменилась – теперь Кагеяма каждый день ехал на другой конец города к дедушке, и они сидели в полной тишине, смотря в одну точку. Бывало, мальчик ложился в саду, окруженный цветами, что она высадила, и смотрел в небо. Всё теперь было не таким: цветы увядали без неё, на кухне не пахло едой, облака изменились, стали чернее и вечно предвещали шторм прямо, как в душе Тобио.       И в этот момент рядом оказался только Хината. Он начал волноваться ещё давно, с тех пор, как Кагеяма перестал с ним говорить. То есть, конечно, их разговоры не изменились, но вечно было что-то, какая-то стена, которая не давала нападающему пробиться к боли своего парня. Они по-прежнему ходили до перекрёстка вместе, потому что Тобио не хотел, чтобы Шоё задавал вопросы, но теперь он проходил лишь полквартала до своего дома, а потом разворачивался и шёл на остановку. Хината об этом не знал. Не знал вплоть до одного вечера. А потом, разозлившись, что возлюбленный от него отдаляется, боясь, что их отношениям угрожает жуткое «нечто», он пошёл к Кагеяме домой, но его там не оказалось. Только родители, что сдали сына с потрохами, рассказывая, куда и почему он уходит каждый день. Шоё был достаточно туп, чтобы последовать за возлюбленным.       В сад его пустил дедушка. Будда знает, почему. Может, поверил, что Хината – друг, который переживает за Тобио, а, может, ему было слишком всё равно тогда. Шоё встал у самого входа в садик, не решаясь сделать шаг вперёд. Кагеяма понял, кто пришёл, ещё пару минут назад, потому что услышал голос возлюбленного, но ничего тогда не почувствовал. Ни счастья. Ни горечи. Ни злости. Ровным счётом ничего. Когда дверь открылась, он приподнял голову, а, увидев Хинату и получив подтверждение своим догадкам, упал головой обратно на траву.       — Что ты здесь делаешь? — Он смотрел, как тучи закрывают луну, и чувствовал, как первые капли падают с неба на лицо, мешаясь с редкими солёными каплями, что выходили из его собственных глаз.       — Я волновался, — Шоё покачивался на носках, не решаясь сделать шаг на траву. Только на крылечке стоял, поглаживая дерево колонны. — Можно?       — Если хочешь, — Тобио пожал плечами в ответ, смотря вверх. Он не решался посмотреть на Хинату, тот мог увидеть слёзы.       Шоё вдруг улыбнулся и спрыгнул на траву. Долго стоял на одном месте, рассматривая маленький садик. Особенно сильно его привлекли качели и дерево, на котором в детстве ножичком были вырезаны рожицы. Он хотел подойти, посмотреть, но не решался. Только на месте всё стоял, теряясь взглядом в уже свернувшихся бутонах.       — Это её сад? — Он сказал это громко. Так, словно бабушка уехала на рынок и скоро вернётся. От этого всё одновременно и ныло, и радовалось иллюзии.       — Да, — Кагеяма повернул голову на куст роз, нависший над ним. Цветы маленькие, бардовые, её любимые пахнут сладко, можно даже сказать, приторно, но Тобио это впервые не раздражает. — Она сама посадила все эти цветы, когда они сюда переехали. Убивала на этот сад по несколько часов в день.       — Это того стоило, — Хината кивнул, присаживаясь рядом с прудиком, где плавали лилии. Тыкнул одну из них, от чего растение медленно уплыло к другому берегу. — Здесь статуя Будды, — Шоё озадаченно тыкнул в маленькую фигурку. И правда странно, семья Кагеям не отличалась особенной религиозностью.       — Да. Она верила. И меня в храм заставляла ходить. Я это ненавидел, — по щеке скатилась одна одинокая слеза от нахлынувших воспоминаний.       — Старые люди такие, — Хината усмехнулся, — моя бабушка такая же, — он задумчиво смотрел в воду и больше не корчил рожиц, видимо, задумавшись, что бы он ощущал, если бы его бабушка умерла. Кагеяма знает только одну вещь точно – он был бы рядом с Хинатой. — Какие цветы её любимые? — Он тоже не смотрел на возлюбленного, только в собственное отражение.       — Эти, — Тобио приподнял руку и указал на куст, под которым лежал, тыкая в бутоны. Те покачнулись на ветру и вновь вернулись на своё место. — Заботилась о них больше других. Дедушка говорит, она купила их, когда я родился.       — Наверное, они такие же привередливые, как и ты, — Хината улыбнулся, смотря на возлюбленного, но тот лишь промолчал в ответ.       Так и было.       Бывали дни, когда Кагеяма помогал бабушке в саду. Он был в этом ужасен и ненавидел этим заниматься, потому что всё делал неправильно. А теперь душу бы продал, волейбол бросил, забыл про Хинату, если бы была возможность вновь просидеть полдня под солнцем, выкапывая сорняки и слушая её истории о том, как важно быть аккуратным с этими цветами.       Он думал о том, что не даст этому саду испортиться, но как это сделать? Надо поговорить с Ямагучи или Сугаварой, они всегда любили цветы. Только вот для этого придётся признаться, что бабушка умерла, а это сложно. Но, может, у них получится неплохой выходной от тренировок, если они всей командой посидят в саду и позаботятся о цветах? Стоит об этом подумать.       — Ямагучи бы здесь понравилось.       Кагеяма не ответил. Даже не кивнул в ответ.       — А Ячи была бы рада зарисовать эти прекрасные цветы.       Уголки губ Тобио слегка приподнялись вверх. Да, было бы классно сохранить несколько рисунков того, как цветы выглядели, когда о них заботилась бабушка. Возможно, у Ячи можно будет попросить парочку картин.       — Нишиное и Танаке понравились бы качели, а Сугаваре-семпаю – пруд.       Кагеяма хмурится. Хината к чему-то ведёт, но он не совсем понимает, к чему именно.       — Цукишима, наверное, ворчал бы, что здесь негде спрятаться от солнца, а Инношита принёс бы книжку по растениям и холодный чай.       — К чему ты клонишь, Хината? — Тобио взял немного травы и начал рвать её на кусочки. Бабушке это всегда не нравилось. Сейчас она, наверное, опять на него ругалась бы. Но её нет, и ругаться некому.       — Кто-нибудь знает?       — Боишься, что ты последний, кто узнал? — Кагеяма был почти готов усмехнуться, но всё же не смог.       — Немного, — Шоё пожал плечами, словно это очевидно. Он неуверенно встал на ноги и, покачиваясь, направился к своему парню.       Кагеяма ждал, пока Хината сядет рядом, чтобы ответить.       — Нет, никто не знает.       — Кроме твоей семьи?       — Кроме моей семьи, — Тобио нахмурился, потому что язык не повернулся бы так назвать родителей. Им, казалось, вообще не было дело до того, что бабушка умерла. Даже собственной дочери. Это просто смешно. И грустно.       — Получается, я особенный? — Хината счастливо улыбнулся. Всегда так делал, когда Кагеяма доверялся ему, сейчас ничего не изменилось.       — Не считая того, что ты просто влез в этот секрет? — Тобио презрительно поднял бровь. Он и правда был немного зол, что Шоё так нагло лез не в своё дело, но, с другой стороны, он всегда был таким. На что Кагеяма вообще рассчитывал, когда заводил с ним отношения? Что Хината вдруг изменится, начнёт соблюдать личные границы, уважать пространство связующего? Глупо ведь.       — Ну да, точно. Прости, — Шоё пристыженно почесал свой затылок, глупо улыбаясь. — Я думал, ты хочешь меня бросить.       — Не глупи, — Кагеяма фыркнул в ответ. Что бы ни случилось, а эту рыжую занозу в заднице он любил.       Они замолчали. Дул ветер, усиливая удары падающих капель с неба на кожу. Дождь стал больше, но никто из них даже не двинулся. Кагеяма лежал на земле, раскинув руки и ноги в разные стороны, а Хината присел на корточки рядом, видимо, не желая испачкать школьную форму. Они не касались друг друга, и это ощущалось странно. Раньше для них не было проблемы прикоснуться друг к другу, а теперь… теперь всё повернулось как-то странно, неправильно. Тобио это не нравилось. Он протянул руку в сторону Шоё, и тот неуверенно её сжал.       — Когда похороны?       — Уже были, — Кагеяма хотел в тот момент сжать руку возлюбленного сильнее, но не стал. Это ведь покажет его слабость, а он этого совсем не хотел. — В ту субботу, когда я не пришёл на тренировку.       — Почему ты не позвал меня? — Голос звучит разбито. Так, будто Тобио предал Шоё.       — Чтобы и ты тоже пропустил тренировку? Не глупи.       — Звучит так, будто я тебе там не нужен.       — Ты и правда мне там был не нужен.       Хината неуверенно вынул руку из хватки Тобио и обнял свои колени, утыкаясь туда носом. Кагеяма устало вздохнул. Вот, почему он не хотел говорить с Шоё. Он ведь обязательно его обидит, а это единственное, чего он не хотел делать.       — Дело не в тебе, Хина, — Кагеяма аккуратно поглаживал ногу возлюбленного, чтобы успокоить его. — Я не хотел говорить ни с кем. Даже семью лучше бы вообще не видел.       — Я мог бы тебе помочь.       — Ты не можешь её оживить, — Кагеяма отвернулся от Хинаты, потому что из глаз снова потекли слёзы. Он слишком громко шмыгнул носом, и Шоё тут же ухватил его руку в свою, прикладывая к собственным губам. — Я даже вас с ней не познакомил… я не рассказал ей, что мы встречаемся… — голос сломался, и Тобио разревелся, как ребёнок, ломаясь на тысячу осколков сразу.       — А ты хотел? — Брови нападающего удивленно подлетели вверх. Неудивительно, это ведь Кагеяма настаивал на том, чтобы отношения оставались в тайне от родителей.       — Много раз, но каждый раз боялся, как последний трус, — он злобно ударяет кулаком о землю. — Она всегда боялась, что я буду один, и даже не узнала напоследок, что я счастлив.       — Думаю, сейчас она смотрит на нас с небес и очень счастлива за тебя.       Кагеяма повернулся на Хинату, и тот улыбнулся, словно правда в это верил. Тобио не верил. Но от слов Шоё стало легче.       Нападающий отбросил свою сумку в сторону и лёг рядом со связующим прямо на землю, забывая про чистую форму, кладя голову ему на грудь. А Кагеяма больше не стеснялся плакать – слёзы текли по его щекам, и Хината изредка приподнимался, чтобы поцеловать их.       — Расскажи мне про неё. Тогда мы, пусть и заочно, но будем знакомы.       — Она любила цветы…       Они пролежали так очень долго. Кагеяма рассказывал, какой была его бабушка, а Хината слушал. Иногда он говорил, что это ему нравится, что в этом они нашли бы общий язык, про это смогли бы поболтать, этим – заняться вместе, а на счет совета по этому поводу он приходил бы к ней или даже познакомил бы свою и бабушку Кагеямы. Но в основном он только слушал, поглаживая Тобио по животу. Когда начался сильный ливень, дедушка погнал их в дом, и там они рассказали ему, что встречаются. Чтобы не потерять время так же, как это стало с бабушкой Кагеямы. Тот их поздравил. Он был рад, что внук счастлив, а ещё сказал, бабушка подозревала, что Тобио с кем-то встречался. Все уши ему про это прожужжала. Они посмеялись, выпили чаю и вспоминали женщину, пока дождь не закончился. Тогда Кагеяма и Хината разошлись по домам, но с тех пор не было вещи, которую Тобио не мог бы доверить своему парню.       Так они и оказываются здесь, спустя парочку сложных лет. Это заняло несколько ссор, о которых они не рассказывают никому, и парочку счастливых моментов, о которых прожужжали уши всем друзьям. Хината уезжал учиться в Бразилию, Кагеяма скучал о нему. Тобио пробился в национальную команду, Шоё был рад за него. Они сняли вместе квартиру и обставили её, как захотели. Кагеяма забирал Хинату из баров, когда тот напивался с друзьями, а Шоё ждал Тобио дома, когда тот выбирался покутить с со-командниками. Они завели несколько домашних животных, Хината придумал каждому из них имя. Шоё ходил к Кенме домой поиграть в Мортал Комбат, а Кагеяма встречался с Ойкавой, с которым они теперь друзья, и вместе они обсуждали волейбольные новости. Они ходили на двойные свидания с Цукишимой и Ямагучи и по-прежнему вместе тренировались. Каждое утро они бегали вместе, а ещё собирали у себя дома бывшее Карасуно.       Многое за эти годы изменилось, но одна вещь осталась неизменной – родители Кагеямы так и не знают, что они не просто друзья. Многое за эти годы изменилось, в том числе родители Тобио – теперь, когда их сын стал известен на всю страну, они хотят наладить отношения с ним, только вот отношение самого связующего ни разу не изменилось. Хината, надо признать, тоже не изменился и норовит помирить своего возлюбленного с родителями. Такой его Шоё – добрый и милый, верит в лучшее в людях до последнего, хочет всё исправить.       Только вот родители Кагеямы – не родители Хинаты. Не будет ни объятий, ни поцелуев, ни слёз радости. Не будет праздничного торта в честь этого события, не будет парных свитеров на Новый Год, связанных специально бабушкой, и не будет звонков, чтобы узнать, как возлюбленный их сына поживает. Будут лишь крик и злость, будет недовольство и, возможно, ультиматум. Всё будет прямо, как в детстве. Эти люди только притворяются, что изменились, на самом же деле, они остались такими же, какими и были.       Но Кагеяма всё равно это делает. Черт знает, почему. Хотя нет, ответ очень прост – Хината Шоё, вот причина всех действий Тобио. Стоит тому только грустно посмотреть на него, как связующий готов на всё. Достать луну с неба? Остановить дождь? Поймать комету на подлёте к Земле? Купить билеты на концерт любимой группы, которую Кагеяма считает скучной? Посмотреть тошнотворную комедию? Побежать утром через парк с собаками? Завести вторую кошку? Купить машину ярко-желтого цвета только из-за этого дурацкого цвета? Повесить на стену постер с Маленьким Гигантом? Позвать друзей к ним домой третью субботу подряд? Свадьба у моря? Черт возьми, да! Это и ещё много всего.       Именно поэтому Кагеяма сейчас ведёт машину в сторону дома родителей. Именно поэтому ему пришлось вести эту желтую фурию всю ночь, чтобы добраться из Токио, куда они переехали, в родной город. Именно поэтому он слегка сонный и проверяет GPS на то, сколько им ещё ехать. И только поэтому он тихо про себя ворчит:       — Это очень плохая идея.       — Да ладно тебе, Яма! Уверен, в этот раз всё будет отлично!       Кагеяма слегка дёргается, когда его возлюбленный кричит на всю машину, отвлекаясь от коровок, которых они проезжали. Он уверен, что только думал это. Видимо, шестичасовой сон – это недостаточно, потому что он начинает говорить вслух то, что совершенно точно собирался только подумать.       — Когда в последний раз наша встреча с моими родителями проходила хотя бы нормально? — Он на секунду отрывается от дороги, чтобы презрительно поднять одну бровь.       — Прошлый раз был не таким плохим, — Хината пожимает плечами.       — В прошлый раз я разбил вазу, которую дедушка подарил отцу на пятидесятый день рождения.       — Да, но твоя мама приготовила очень вкусное суфле.       Кагеяма косится на возлюбленного, словно поверить не может, что Хината совсем уж не помнит ссору, которая продлилась добрых три часа. Шоё, тем не менее, улыбается и смотрит в свой телефон. И впрямь не помнит.       — Моя мать купила это суфле, — он фыркает, возвращая взгляд на дорогу и включая поворотник.       — С чего ты это взял? — Хината хмурится, словно Тобио лишь недооценивает собственную мать. Глупо с его стороны, связующий ведь гораздо лучше знает своего родителя.       — Она никогда не умела готовить, — парень поворачивает по наставлению GPS.       — Может быть, она научилась за то время, что ты её не видел. Вы ведь совсем не общаетесь! — В голосе слышится осуждение. Хината никак не может понять нежелание своего парня общаться с людьми, что его породили. Ну конечно, он ведь никогда не проводил день рождения в одиночестве, а теперь его родители не делали вид, что всегда дорожили этим праздником особенно сильно, вот и заставили сына гнать через пол-Японии на машине всю ночь. Он никогда не был знаком с лицемерием.       — Мне и не надо. Я видел упаковку в мусорке, — он снова фыркает, сжимая руль сильнее. — Я всё ещё не понимаю, почему мы не могли остаться у твоей мамы.       — Потому что мы всегда остаёмся у моей мамы, — Хината говорит это, не поднимая глаз от телефона. Кагеяма слегка косит взгляд на возлюбленного, чтобы окончательно убедиться – Кенма опять жалуется на то, что Куроо в последнее время слишком много работает и не бывает дома. Это видно по грустной гифке на экране. — Твои родители, должно быть, обижаются.       Кагеяма громко фыркает. Его родители не умели испытывать эмоции, а два футона для друзей – одна большая морока для них. Да и даже если они обижаются, Тобио не было до этого никакого дела.       — Ну хотя бы снять номер в отеле! Мы ведь даже заняться сексом не сможем.       — Вообще-то… — Хината прерывает свою фразу, потому что кто-то сзади громко сигналит им, и Кагеяма, как всегда, агрессивно сигналит в ответ, от чего нападающий прикрывает уши. — Ты же знаешь, что не обязан бибикать в ответ?       — Этот мудак хочет, чтобы я проскочил на желтый! Что ещё я должен делать?! — Тобио слишком быстро газует, от чего Хината хватается за сидение.       — Просто промолчать.       — Мы оба знаем, ты просишь слишком многого от меня, — тем не менее, он сбрасывает скорость, видя, что возлюбленному некомфортно. Хината так и не смог получить права, потому что слишком боится дороги. Это сказывается даже тогда, когда он сидит в качестве пассажира. Проблема не в Кагеяме, он не доверяет никому в качестве водителя: ни ленивому Кенме, который никогда не ездит быстрее 60, ни аккуратному Ямагучи, ни бесноватому Нишиное, ни даже отвратительно педантичному Цукишиме.       — В любом случае, — Шоё раздраженно откидывает волосы назад. Привычка, которой он научился у Кагеямы. — В доме моей мамы мы тоже не можем заниматься сексом.       — Да, но там мы хотя бы можем целоваться.       — Поэтому и нужно рассказать твоим родителям, что встречаемся! — Хината говорит это радостно, раскидывая руки в разные стороны, задевая голову Тобио, из-за чего связующий рычит. — Прости, — Шоё немедленно прячет руки в карманы.       — Это ещё зачем? — Он фыркает, поворачивая направо.       Связующий и правда считает это вовсе ненужным и надеется переубедить своего жениха раньше, чем они доедут до злосчастного дома. Он боится, но вовсе не реакции родителей. Если честно, если бы не день рождения отца, он бы просто сообщил эту информацию по телефону и бросил трубку. Но сообщать лично, означает ставить под удар Хинату. Шоё слишком мягкий, чтобы вытерпеть весь поток ругательств, который полетит в их сторону. Его нужно было уберечь от этого, но нападающий не оставил выбора, настаивая, что они должны поехать и рассказать всё лично. Дурак он, конечно, без какого бы то ни было мало-мальского чувства безопасности. Даже придурок Цукишима всё понимает.       — Потому что иначе мы не сможем пригласить их на свадьбу, — Хината снисходительно улыбается, уверенный, видимо, что любимый просто про это забыл.       — Это даже не настоящая свадьба, — Кагеяма многозначительно цокает. Он никогда не забудет про то, что скоро станет мужем Хинаты.       — Но своего дедушку ты пригласил, — Хината несколько раз неодобрительно качает пальцем в воздухе.       — Потому что он не мудак.       — Твои родители тоже. Просто они… своеобразные, — Хината очень долго подбирал это слово, и, если честно, Кагеяма уверен, что именно это слово в адрес родителей Тобио употребил Ямагучи, когда они уезжали. В арсенале Шоё никогда не было таких умных слов.       — Ты не знаешь, какого это было, расти с ними, — Кагеяма ненавидел этот аргумент, но только он мог заткнуть Хинату. Всё всегда сводилось к этому. К тому, что Шоё его не понимает, и как бы стыдно Тобио ни было говорить это, это было правдой. Хината просто не понимает и никогда не поймёт.       — Послушай, Яма, я знаю, что это было непросто, — он тяжело вздыхает, очевидно, готовясь к новому потоку лекций о доброте, прощении и принятии. От этих лекций уже, если честно, тошнило. — Наверное, я никогда тебя не пойму. Но они пытаются исправиться, и это что-то да значит. Они хотят быть частью твоей жизни, прошу, не вырезай их из своей жизни только из-за того, что они сделали когда-то давно. Им жаль…       — Они никогда этого не говорили, — Кагеяма нагло перебивает возлюбленного.       — Потому что они этого не умеют! — Хината говорит это, пожалуй, слишком злобно. — Если ты не помнишь, ты тоже когда-то давно не умел говорить о своих чувствах. Мне приходилось клещами из тебя это вытаскивать.       — Хорошо, и что ты от меня хочешь?! Чтобы я приехал и бросился им обоим на шеи?! — Кагеяма слишком резко поворачивает налево, отчего Хината буквально врезается головой в его бок. — Прости, — бурчит он себе под нос.       — Ничего, — Шоё обиженно потирает ушибленную голову. — Конечно, я не прошу тебя, чтобы ты сразу прощал их. Просто постарайся быть чуточку приветливее и расскажи им правду. Думаю, они нас поддержат.       — Как скажешь, — Кагеяма сдаётся. Ему не удастся переубедить Шоё, но, если эти два пердуна что-то скажут ему, Тобио клянётся, что разорвёт их на части в ту же секунду. — Что ты делаешь? Кенма опять жалуется на Куроо? — Тобио пытается перевести тему и кивает на телефон в руках возлюбленного. Не любил, когда Хината отвлекался на что-то другое, когда они проводили время вместе.       — Нет, спрашиваю у Ямагучи, как там Лея.       Кагеяма понимающе кивает. Лея – это их вторая кошка, которую они назвали в честь персонажа Звёздных Войн, потому что оба когда-то были одержимы этим фильмом. Она заболела, когда они уже собирались уезжать, и это неудивительно, что Шоё волновался. Тобио, надо признать, тоже волновался.       — И как она? — Кагеяма даже пытается заглянуть в телефон, но это заканчивается плохо – машину ведёт вправо, и требуется пара секунд, чтобы выровнять направление.       — Хорошо. Её больше не рвало, — Хината выключает телефон и кладёт его в карман толстовки. — Цукишима умудрился дать ей таблетки. А ещё его очень бесит шум попугаев, поэтому они ушли гулять с Дзю в парк. Он играл с другими собаками, Ямагучи прислал несколько фотографий. Потом покажу тебе.       Кагеяма снова кивает. Дзюнго – это их золотистый ретривер, которого они назвали в честь знаменитого волейболиста. Собака у них только одна и, если честно, ужасно непослушная, поэтому Тобио немного боялся оставлять её с друзьями. Но, похоже, холодный характер Цукишимы пугает Дзю, поэтому он ведёт себя спокойнее, чем обычно. Это и хорошо, иначе Кей больше не согласится остаться с их животными, а это значит, что Кагеяма с Хинатой станут фактически невыездными.       Тобио делает последний поворот и просит Шоё убрать свой телефон в бардачок. Больше ему помощь не нужна – он знает этот район, как свои пять пальцев. Когда-то давно он учился здесь водить свою первую машину, а теперь едет на своей собственной. Они едут ещё несколько минут, и Хината рассказывает, что Куроо взял дополнительную работу, чтобы оплатить их с Кенмой отпуск. Козуме злится, потому что сам может покрыть расходы с головой, но Тецуро не соглашается, говорит, он и так должен своему парню за то, что тот оплатил часть его обучения в институте. Они из-за этого сильно поссорились. Неинтересная история, надо признать.       Кагеяма слушает в пол-уха, потому что внутри всё неспокойно. Не то что маленький шторм, скорее, наоборот: там всё не бушует, а замерло, в ожидании чего-то плохого. Такое чувство у него было, когда он возвращался из школы домой, и сохранилось до сих пор, хотя он повзрослел. Тобио бежал от этого чувства сколько себя помнит, даже в город другой переехал, лишь бы спастись, лишь бы больше не чувствовать, как под ложечкой сосёт, как голова кружится, как уши противно закладывает. Он больше не ребёнок, он может послать всё это к черту и в ту же секунду уехать домой, стоит только захотеть. Но нет, чувство того, что он едет прямо в ловушку, прямо в пасть ко льву, не проходит, и никакое рациональное понимание того, что это не продлится дольше выходных, не помогает.       Ему почти ничего не помогает, но, стоит им завернуть к знакомому дому и встать у гаража, Хината кладёт свою руку ему на ладонь. Кагеяма испуганно поворачивается и непонятливо смотрит на своего парня. Шоё только улыбается в ответ:       — Всё будет хорошо, я обещаю, — его большой палец нежно поглаживает руку Тобио. — Ты же мне веришь?       Кагеяма в ответ только роняет голову на руль и смотрит на свои рваные джинсы. Он дышит тяжело, беспокойно и только неуверенно произносит:       — Как ты понял, что я волнуюсь? Я думал, я хорошо справляюсь.       — Я просто знаю тебя, — Хината пожимает плечами и убирает руку. Он начинает собирать все вещи, которые разбросал по приборной панели, пока они ехали: еду, ключи, наушники, книжку, которую даже не открыл, значки, благовония, лекарства, спортивный журнал, фотографии их домашних животных и ещё много всего. — Иногда мне кажется, я могу на тебя даже не смотреть и всё равно пойму, что ты чувствуешь.       — О, да? — Кагеяма улыбается и поворачивается так, чтобы, лёжа на руле, смотреть на своего суетно засовывающего вещи в рюкзак парня. — И что же я сейчас чувствую?       Хината вдруг останавливается и тяжело вздыхает. Он знает, это лишь уловка, чтобы перевести тему.       — Ты немного голоден. Ты хочешь спать. Ты расстроен, что сегодня вечером не удалось выйти на пробежку. Ты волнуешься о Лее, пусть и не хочешь этого показывать. А ещё ты чувствуешь, что приехал в ловушку.       Кагеяма очень испуганно смотрит на своего парня.       — Я не прав? — Хината усмехается и тыкает Тобио в плечо, чтобы заставить его хоть как-то отреагировать на сказанное.       — Нет. Ты удивительно точен, — он убирает палец Шоё от себя и садится ровно, поправляя лезущую на глаза челку.       — В любом случае, тебе не о чем переживать, — Хината отмахивается и возвращается к сборам. — Твоя мама наверняка что-то приготовила.       — Или заказала, — Кагеяма поправляет возлюбленного скорее из вредности, нежели серьезно.       — Или заказала, — Хината только пожимает плечами. — Сегодня ты ляжешь спать пораньше. Мы выйдем на пробежку вечером и пробежим побольше, чтобы ты не переживал о своей форме, а также позвоним домой, чтобы Ямагучи показал, как Лея преспокойно спит у него на коленях.       — Звучит хорошо, — Кагеяма говорит это, смотря в дверь гаража напротив, и правда в это верит. Мысли о доме, о чем-то привычном и обыденном успокаивают его.       — И ты не приехал в ловушку, — Хината говорит это очень строго, от чего по спине Тобио бегут мурашки. — Они твои родители, а не дикие звери, которые хотят тебя сожрать, — Кагеяма хочет возразить, но Шоё его останавливает: — И даже не смей спорить. Просто выйди из машины и убедись в этом сам.       — Как скажешь, — Тобио только берёт телефон с приборной панели и суёт его в карман. У него не было этой странной привычки разбрасывать вокруг себя вещи. Но прежде, чем выйти из машины, всё же добавляет: — Я тебя люблю, — следующие 48 часов он не сможет этого сказать. Необходимо насладиться сейчас.       — Я тебя тоже, — Хината улыбается так лучезарно, что всё внутри согревается, будто бы солнечным светом, прямо как в детстве. Они совсем не изменились.       Они достают сумки из багажника и идут прямо в лабиринт Минотавра. Если повезёт, они выберутся из него живыми.       Кагеяма открывает дверь своими старенькими ключами с брелоком волейбольного мяча, который купил ещё в старшей школе, и распахивает дверь, чувствуя аромат рагу прямо в прихожей. Они успевают только кинуть сумки на пол, как в дверях уже появляется мать Тобио. За годы женщина постарела, набрала вес, у неё появились морщины, и вечно длинные черные волосы превратились в удобное каре, которое сейчас находилось в хвостике на затылке. Несколько прядей упали на лицо, оттеняя голубые глаза какой-то пугающей чернотой. Во всяком случае, такое впечатление сложилось у Кагеямы.       — Тобио! Ты приехал! — Женщина не решается подойти, только застывает в проходе, держась рукой о косяк двери. Она в фартуке. Неужто и впрямь готовила? Кагеяма решает, это просто показуха.       — Да, мама, мы приехали. Хината тоже здесь, — Тобио фыркает, развязывая шнурки на кроссовках.       — Да-да, конечно. Здравствуй, Хината-кун!       — Здравствуйте, Миссис Кагеяма! — Шоё радостно улыбается, буквально подпрыгивая после того, как смог высвободить ноги из кроссовок. Чему он так радуется непонятно, потому что в машине он всегда сидит в одних носках. — Как у Вас дела?       — Всё прекрасно, спасибо, что спросил, — женщина улыбается, и Кагеяму тошнит от этих притворных любезностей.       Он спешит сменить тему (и, возможно, слегка показать Хинате, что эти люди совсем не милые):       — Где отец?       Звучит слишком грубо. Женщина тут же теряется.       — Он в гостиной. Читает, — тон кажется практически извиняющимся, и она тут же находит оправдание грубости своего мужа. — У него в последние месяцы очень болит спина. Ему сложно ходить.       Тобио только фыркает в ответ. Нагрубить он не успевает: в проходе слышится тихие мурлыканье и на свет выходит крошечный пушистый котёнок, весь рыжий, прямо как Хината. Он совсем небольшой, наверное, поместится в ладонь Кагеямы, и испуганно застывает за ногами женщины, боясь подойти. Глаза у него большие и голубые, а нос такой маленький, что смахивает лишь на половинку изюма.       Тобио непонятливо смотрит на мать.       — Что это?! — Он рычит эти слова.       — Да ладно тебе, Кагеяма, ты знаешь таких животных! — Хината тут же подлетает к котёнку и берёт его на руки, поглаживая за ушком. Животное пару секунд испуганно пищит, но тут же успокаивается, когда получает приятную ласку. — Это котёнок. Просто прелестный котёнок! — Он подносит рыжика к лицу и трётся носом о крошечный носик.       — Я не про это! — Кагеяма злобно отмахивается от своего «друга» и пытается игнорировать внутри противное сосущее чувство, когда Хината называет его не «Яма». Он уже так привык к этому, что внутри вырастает ещё одна обида на родителей, что он не может получить любимое прозвище из-за них. — Ты же говорила, у отца аллергия на животных! Поэтому вы не позволяли мне завести домашнее животное!       Женщина пристыженно опускает глаза в пол.       — Животное – это такая большая ответственность. Мы боялись, что ты не справишься…       — Брось, Яма, не злись! — Хината говорит это и тут же испуганно прикусывает язык. Но спешит перевести тему от своего непослушного языка. — Моя мама тоже так делала. Все родители так делают!       Кагеяма только обиженно фыркает и отворачивается к стенке. Ему плевать, как делают все родители. Его родители всегда были честными и воспринимали его, как взрослого. Так почему бы им хоть раз не согласиться с собственными принципами и не пойти по сложному пути? Да, можно всегда выбрать простой, но ведь это они придумали эти правила игры! Будьте добры играть по ним, иначе не удивляйтесь, когда проиграете.       — Пойдёмте лучше в гостиную! — Хината улыбается, не выпуская котёнка из рук. Как бы он не забрал его в конце концов. Ещё одного Кагеяма не переживет. — Мы так проголодались в дороге! У Вас так вкусно пахнет, Миссис Кагеяма. Что Вы такое приготовили?       — Ой, да что ты, я просто балуюсь, — женщина хихикает и, развернувшись на пятках, уходит в соседнюю комнату. — На пенсии так много времени, что я даже начала готовить.       — Удивительно, что ты ещё весь дом не сожгла. Я помню, как ты готовила в детстве, — Кагеяма бурчит это себе под нос.       Хината хватает его за локоть прежде, чем он успевает ступить в гостиную, и тихо шепчет на ухо:       — Быть милым, помнишь?       — Да помню я, помню, — Кагеяма злостно вырывает руку из хватки своего «друга» и ступает в комнату, где в кресле сидит отец и читает газету. Он даже не отрывает глаз от бумаги, когда они входят, и Тобио устало вздыхает. Как всегда. — Добрый день, отец.       — Тобио, вы наконец-то приехали, — мужчина откладывает газету в сторону и смотрит на часы на руке. — Вы опоздали.       — Да, — Кагеяма снова устало вздыхает. Пунктуальность отца выводила из себя. — Дорога загород летом более оживлённая. Мы не рассчитывали на такое количество пробок.       — Вы могли поехать по платной дороге.       — Мы так и сделали, отец, — Тобио рычит это. Если этот старик собирался его поучать, то ссора сегодня начнётся раньше, чем предполагалось.       — А мы привезли Вам подарок! — Хината правильно чувствует начало ссоры, поэтому встревает так неожиданно и грубо. Отец очень презрительно смотрит на «друга» своего сына, и Кагеяма готов поклясться, что, если он ещё раз так посмотрит на его жениха, то следующая ваза полетит ему прямо в лицо. — Давай, Кагеяма, принеси подарок! — Шоё буквально насильно разворачивает возлюбленного за плечи и отправляет в прихожую, где стоят сумки.       Тобио рад передышке. Если честно, он находится там дольше, чем нужно, слушая, о чем в гостиной Хината болтает с его родителями. Всё, как и ожидалось, о каких-то глупостях:       — Какие у Вас красивые шторы! Новые? — Хината звучит приторно радостно. Интересно, он притворяется? Скорее всего, нет. Этот придурок и правда рад. Ему почему-то доставляет особенно удовольствие общение с людьми, которые породили Кагеяму. Он хочет узнать их поближе, хочет понять, почему связующий такой. Зря. Гораздо безопаснее было бы спросить это у самого Тобио.       — Да, — голос матери звучит очень мило. Кагеяма уверен, что это притворство, но он благодарен, что хотя бы она не проявляет такой открытой ненависти к Хинате. Тот заслужил иллюзию того, что всё хорошо. Он приехал ради этой иллюзии, пусть всё так и остаётся.       — Эта живность порвала предыдущие шторы, — а вот отец совсем не старается. Он говорит это зло и презрительно. Удивительно, что он даже не старается. Хотя нет, Кагеяма ничего другого от него и не ожидал.       Кагеяма спешит взять подарок и вернуться в зал прежде, чем отец начнёт задавать грубые вопросы вроде тех, зачем Хината потревожил семейный визит Тобио. Он ведь даже представить себе не может, что Шоё для него – гораздо больше семья, чем эти двое.       — Это тебе, — Кагеяма буквально кидает коробку в красивой обёртке отцу на колени и отходит в сторону, сунув руки в карманы.       Ему не интересна реакция отца, но Хината смотрит жадно и живо, буквально пожирает глазами. Он выбирал этот подарок неделями, рыскал в интернете, таскал Кагеяму по магазинам, расспрашивал, что его отцу нравится, а что – нет, и очень злился, когда Тобио не мог ответить ни на один вопрос. Он старался и сейчас надеялся, что его старания оправдаются.       Мужчина немного презрительно освобождает коробку от обильных украшений. Он никогда не любил цветастые обертки и банты, но Хината не слушал, когда Кагеяма это говорил, потому что был уверен, все так же сильно любят праздники, как он сам. Глава семьи отдаёт обёртку жене, которая, даже не думая, сминает её. Никто из них даже не подумал сказать, как это красиво, и Хината слегка поник.       — Красиво завёрнут, не так ли? — Кагеяма говорит это с неким намёком.       Женщина с презрением осматривает то, что, как она думает, является мусором в её руках, и долгое время не может понять, чего сын от неё хочет.       — Н-ну да. Очень.       Отец Кагеямы в ответ только фыркает, а Тобио борется с желанием взять Хинату под руку и увести из этого дома, чтобы его ещё больше не расстроили. Это катастрофа! Эти двое даже не могут проявить банальную вежливость. Неужели он правда когда-то был таким?! Его берёт дрожь от одной только мысли об этом. Кагеяма очень рад, что больше не похож на них.       Мужчина выуживает подарок из коробки и презрительно его осматривает.       — Ваза? — В голосе слышно отвращение.       — Ну да! — Хината смеётся, кажется, совсем не заметив того, что отцу этот подарок не кажется таким уж прекрасным. — Взамен той, что Кагеяма разбил! На ней журавлики.       — Да, только ту вазу мне подарил отец, который недавно умер. Вряд ли её что-то может заменить.       Хината испуганно отступает, кусая губу. Кагеяма очень хочет как-то исправить ситуацию, но он совсем не знает, как именно. Что он может сказать? Это не значит, что он поддерживает отца, но подарок правда дурацкий. Лучше было этому старому пердуну вообще ничего не дарить. На прошлый Новый Год Шоё вручил ему дорогущую книгу по медицине, а тот только фыркнул и сказал, что уже читал. Как бы Хината ни старался им понравиться, он останется лишь чудаковатым другом Кагеямы, которого тот непонятно почему везде с собой таскает. Родители Тобио – неблагодарные ублюдки, и этого ничего не изменит. Но Хината, он не заслужил такого отношения, как эти двое не могут этого понять?!       А отец продолжает, подливает масло в огонь.       — У нас даже нет сада, чтобы ставить в неё цветы! Вы вообще думали, когда выбирали подарок, или купили первое, что попалось под руку?!       — Я… я просто… — голос Хинаты дрожит, и тут Кагеяма не выдерживает.       — Знаешь что, он недели потратил на этот подарок! Неужели в тебе нет ни толики эмпатии?! Собери своё дерьмо и скажи спасибо, иначе, клянусь, я больше не переступлю твой порог!       — Нет, Яма, он прав, — Хината хватается за руку возлюбленного и смотрит большими глазами, полными слёз. — Я должен был подумать лучше, — дальше он обращается уже к отцу Кагеямы. — Клянусь, в следующий раз я смогу обрадовать Вас!       И старик вдруг хитро улыбается.       — Ну посмотрим, волейболист. Я принимаю твой вызов.       Хината смеётся и отец Кагеямы тоже.       Тобио испуганно пучит глаза. Он готов поклясться, что сейчас произошло чудо. Его отец никогда, повторяю, никогда не смеялся. Сколько Кагеяма себя помнит, его папа всегда ходил с постной миной, которая выражала лишь недовольство и отвращение. Он не улыбался ни когда Тобио приносил хорошие оценки, ни даже когда жена готовила ему завтрак. Он был тем ещё козлом, которому невозможно угодить. И тут появляется Хината Шоё, который так просто заставляет его улыбнуться! И не просто улыбнуться, а даже засмеяться над чем-то таким обыденным, как вызов, над чем-то, с чего они сами когда-то начинали.       Может, этот вечер и не будет таким плохим? В конце концов, у Хинаты был подход к каждому куску дерьма: от Кагеямы Тобио до Цукишимы Кея, с которым он слушал исторические лекции и ходил в музеи с динозаврами. В самом конце связующий остался уверен, что его жених – волшебник.       В общем-то весь следующий вечер был таким же. Он не стал ни лучше, ни хуже. Мать лезла из кожи вон, чтобы всем угодить, Кагеяма с отцом перекидывались колкостями, Хината старательно переводил темы, чем, если честно, бесил обоих. Отца понятно почему, а вот сам Тобио имел более корыстные, скрытые причины. Он надеялся, что ссора начнётся раньше, чем они успеют признаться в своей ориентации. Тогда всё гавно полетит не на Хинату, который соблазнил их бедного сына, а на самого Кагеяму, и он сможет уберечь любимого от разочарования. Поэтому он, словно мать, из кожи вон лез, чтобы устроить скандал: придирался к словам, кидался оскорблениями, предъявлял за что-то, что уже давно прошло и его совсем не волновало, и отвечал на колкости отца. Это было похоже на игру, в которую Тобио проигрывал своему жениху, отчаянно и без шанса на выигрыш.       Сначала они сидели в гостиной, где обсуждали всякие глупости. Кагеяма мало говорил, только сверлил взглядом отца, чтобы тот снова не расстроил Хинату. Зато сам Шоё не мог успокоиться, он рассказывал обо всём: о том, как проходят тренировки, как они бегают по утрам, одновременно выгуливая Дзюнго, как они купили хомяка, которого назвали Гага, в честь любимого исполнителя Хинаты, как они ходили на уроки танцев (умолчал, что бальных и для свадьбы, хотя ведь порывался сказать), как последний раз собирались с бывшими Карасуно, как выиграл у великого Кенмы в Мортал Комбат (хотя тот, очевидно, поддался), как его сокомандники нашли себе отношения (умолчал, что друг с другом), и как они продумывают новый отпуск (опять же умолчал, что это будет также их медовым месяцем). Хината много болтал, почти не молчал, воспринимая родителей Кагеямы, как своих собственных. Он даже и не замечал, что те скучающе зевают. Но это лучше, чем грубый тон сына, поэтому терпят.       А потом они сели за стол. И всё было хорошо: Хината подкармливал котёнка рыбой, хвалил стряпню матери, рассказывал про то, как ужасно готовит Кенма, скучал по тому, как готовит мама и говорил, что Нацу почти её превзошла. Мать вежливо кивала, Кагеяма слушал, открыв рот, потому что любил все рассказы Шоё, а отец молчал. Это и хорошо. Ему вообще лучше не открывать свой рот. Но потом всё пошло совсем не так, как должно было.       — А вы уже выбрали ему имя? — Хината пустил котёнка к себе на колени, и тот совершенно бессовестно лез в его тарелку, воруя рыбу. А нападающий был совсем не против. Надо признать, дома добрую половину его порции съедали животные, потому что Шоё просто не мог сопротивляться их милым глазкам (так он во всяком случае говорил).       — Мы называем его кот, — отец Кагеямы засовывает новую порцию себе в рот, недовольно морщась на это зрелище. Зная его, Тобио уверен, он бы никогда не пустил животное за стол, но молчит, потому что это может вызвать новый конфликт. Удивительно, что он сам их избегает.       — Но как же так?! — Хината буквально пугается. — Сколько он уже у вас?       — Пару недель, — мужчина пожимает плечами, словно в этом факте нет ничего особенного.       — И до сих пор без имени?! У малыша должно быть имя! — Шоё заботливо чешет котёнка за ушком, и тот начинает громко урчать.       — Вообще-то мы хотели, чтобы имя придумал Тобио, — очень тихо и с какой-то толикой надежды произносит мать. Она и сама не верит, что сын это сделает. Не после всего, что натворили его родители.       — Я?! — Кагеяма буквально роняет палочки обратно в тарелку. — Но почему я?!       — Конечно же, потому что ты их сын, Яма! — Хината говорит это громко и гордо, ударяя «друга» по спине. За этот вечер они убедились, что родителям нет дела до этой маленькой пошлости, которую они себе позволяют. — Давай же! Придумай что-то!       — Ну… — Кагеяма задумывается. Он к такому не привык. Обычно имена выбирает Хината, а теперь… это в буквальном смысле загадка, которую, если он не решит правильно, получит очередное наказание. — Он рыжий… может быть, рыжик?       — Ты просто ужасен в этом! — Хината закатывает глаза, заставляя отца вновь приподнять уголки губ. — Пусть лучше будет Каччан! О, нет, Деку! Деку отлично подходит! Или, может быть, Денки? Звучит очень мило, не так ли?       — Что это за идиотские имена? — Отец хмурится, а Кагеяма закатывает глаза.       — Он обожает Мою Геройскую Академию. Манга такая, — поясняет родителям сын.       — Люблю истории про супергероев, — Хината улыбается, вновь поглаживая котенка за ушком.       — Мне нравится Каччан, — тихо соглашается женщина и отправляет палочки себе в рот. Похоже, она уже поняла, всё, что делает Хината – с этим молчаливо соглашается её сын, так что лучше просто смириться и не спорить. — А как поживают ваши животные?       — Нор…       — Лея заболела прямо перед нашим уездом! — Хината перебивает ответ своего возлюбленного и разочаровано падает спиной на стул позади себя. — Мы очень переживаем, но Ямагучи говорит, что всё нормально. Остаётся только ему верить.       — Лея? Ямагучи? — Отец раздражённо хмурит брови.       — Лея – это наша кошка, — Кагеяма устало вздыхает. То, что отец буквально всё пропускал мимо ушей, считая это недостойной информацией – раздражало. — Ты видел её месяц назад, когда был у нас.       — Это та, которая черная?       — Нет, отец, это Вейдер. А Лея белая.       Мужчина кивает, но по его лицу Кагеяма понимает, что тому нет до своей ошибки никакого дела.       — А Ямагучи кто?       — Ты должно быть издеваешься! — Тобио с яростью откидывает палочки в сторону. — Ты его раз сто видел, когда мы были в старшей школе! Он всегда приносил вам угощения!       Мужчина в ответ кивает, но так безразлично, словно и впрямь не помнит ни Ямагучи, ни кого бы то ни было другого из друзей Кагеямы. Отец года! Ещё чуть-чуть и Тобио кинется тарелкой ему в лицо.       — И что, он сидит с вашими животными, пока вы здесь? — Мать Кагеямы аккуратно пытается перевести тему.       — Да! — Хината очень рад смене темы разговора. — У них с Цукишимой есть свои коты, поэтому они пока живут у нас, вместе со своими, чтобы позаботиться о ребятах.       — Опять два пацана живут вместе… — мужчина говорит это с особенным презрением, засовывая в рот новую порцию еды.       — Дорогой, не нужно…       — Нет, ты только послушай их! — Он тоже отбрасывает палочки в сторону. — Как будто это нормально! В их возрасте люди уже заводят семью, а они всё с друзьями живут, словно в старшей школе! — Мужчина кидается руками во все стороны, яростно рассуждая на ту тему, на которую Кагеяма предпочёл бы вообще не говорить. — Тобио, у тебя хоть девушка есть? А то всё этот Хината да Хината! Ты встречаешься с кем-то?       — Кстати об этом… — Шоё закусывает губу, и Кагеяма умоляет его одним взглядом не говорить этого. — Думаю, нам пора это сказать. Что ты думаешь, Яма?       — Ты знаешь, что я думаю, — Кагеяма хмурится, но Хината продолжает улыбаться, словно и впрямь уверен, что всё будет хорошо. И тогда Тобио просто отворачивается и смотрит в свою тарелку. — Делай, что хочешь.       — Мы с Кагеямой встречаемся! — Он берёт руку возлюбленного и, переплетя свои пальцы с чужими, кладёт обе на стол. — И мы приехали сказать вам, что собираемся пожениться! Очень надеемся, что вы придёте на нашу свадьбу.       — Что?.. — Мать испуганно прикладывает пальцы к губам. На её глаза наворачиваются слёзы, и она громко всхлипывает. — У меня никогда не будет внуков?..       — Учитывая, как ты обращалась с собственным сыном, не думаю, что ты хочешь внуков, — Кагеяма фыркает.       — То есть мой сын педик?! — Мужчина яростно кричит, подлетая со стула на ноги. — Неужели я так тебя воспитал?!       — Ты меня вообще не воспитывал, — он снова фыркает.       — Не разговаривай так с отцом! — Мужчина начинает наворачивать круги по комнате. Кагеяма за ним не следит, иначе голова закружится.       — Буду говорить, как захочу.       — Какой же это позор! — Мать роняет голову в руки и начинает рыдать так громко, словно только что потеряла сына, а не узнала его секрет. — Что люди подумают!       — И это всё, что тебя волнует? Мы вас вообще-то на свадьбу пригласили.       — Ноги моей не будет в этом царстве пидоров! — Отец делает глоток прямо из бутылки вина.       Кагеяма смотрит на Хинату. Тот тихо ест свою еду, не выпуская руки возлюбленного. Он к этому привык. Следующий час будут крики, злость, оскорбления. Спасибо, что в этот раз ничего не полетело на пол.

***

      — И что ты думаешь?       Они сидят в машине и едут прямо домой к матери Хинаты. Как Кагеяма и говорил, только в этот раз он отказывается тыкать Шоё носом в свою правоту. В конце концов, нападающий оказался в чем-то прав – с плеч Тобио слетел какой-то ужасный груз. Теперь и дышалось лучше, и взгляд был чище. Он благодарен, что признался. Теперь с этими людьми его точно ничего не связывает.       — Это было не так плохо, как я ожидал, — Хината пожимает плечами, смотря на мутный после дождя городок в окне.       Они останавливаются на светофоре, и Кагеяма разглядывает красное в свете фонарей лицо возлюбленного.       — То есть, ты тоже ожидал плохой реакции? Врун, а меня заверял, что всё будет нормально, — Тобио хихикает и убирает прядь своего жениха за ухо.       — Ну я ведь тоже не первый день знаком с твоими родителями, — Хината хихикает и указывает пальцем на дорогу.       Кагеяма газует.       — Это было не просто ужасно.       — Ну скажи это, и я скажу.       — Это был пиздец, — заключает Тобио.       — Да, именно он, — Хината тяжело вздыхает и откидывается на кресло, после чего долго смотрит на дорогу.       Он расстроен, это понятно. Сколько бы Хината не знал исход, он всегда надеется на лучшее. Ему хотелось сделать жизнь возлюбленного чуть-чуть лучше, но в итоге он только всё усложнил. Так он думает, но он даже не подозревает, что именно сделал для Тобио. Сегодня Кагеяма стал чуточку ближе к своим родителям. И, связующий не сомневается, каждый день Хината теперь будет звонить им, чтобы убедить прийти на свадьбу. Он сделает всё, чтобы помирить их. Он ведь хочет счастья для Кагеямы, не зная, что он и есть его счастье.       — Заедем в магазин, купим что-то для твоей мамы?       — Мясных булочек?! — Глаза Хинаты загораются от радости. Кагеяме удалось его чуточку развеселить, и это хорошо.       — Это будет для тебя, а не для неё, но как пожелаешь, — он усмехается, смотря на любовь всей своей жизни.