Дождь

—Лешка, ну зачем ты звонишь мне в два часа ночи? Я вообще-то спать хочу, — недовольный, сонный и уставший голос слышался в телефоне. — Мишенька, ну выйди. Мне самому скучно гулять в твоем дворе, — сладко тянет Арестович в трубку. — Смотри мне, ведь если ты просто по приколу захотел вытащить меня из теплой кроватки, я убью тебя и не поколебаюсь ни на секунду! — вопреки этим словам, мужчина быстро надевант брюки и первую попавшуюся ему в руки черную толстовку. — Как бы я хотел почувствовать твои руки на своей шее! Только с немного другими намерениями. Вот здесь можно вообще потерять дар речи. — Извращенец! —Почему? О чем ты подумал, а? Неужели ты предполагаешь, что я хочу тебя поцеловать? Да брось, ты не в моем вкусе — а вот тут сердечко больно кольнуло обидой. —Ты скоро? —Дай мне кроссовки обуть, нетерпеливый! — слышится наигранно злой голос в трубке, хотя слезы смеха так и просятся выйти наружу. А теперь все по порядку. Два года назад Алексей пришел в Офис Президента, и они сперва отлично сдружились. Но однажды, одного прекрасного дня, Миша и Леша гуляли вместе в парке. Вот тогда Подоляк решился ему признаться. В своих, блять, чувствах. Получилось, честно говоря, вполне нормально; не считая конечно отказа и истерик мужчины после прихода домой… Но они все равно продолжали хорошо общаться. Арестович успел за последние два года завести отношения несколько раз и все они заканчивались на одной и той же ноте: удар по щеке и громкий «бабник» или «мудак». А все потому, что этот идиот сидел на двух стульях. Такой образ жизни был своеобразным и будоражащим, но зачастую очень отталкивал противоположный пол. А теперь вместо того, чтобы сидеть на свидании в ресторане с какой-то красивой девушкой, он приехал к Михаилу и вот так посреди ночи зовет гулять… На дворе свежо и немного прохладно, но приятно. — И зачем ты приехал так поздно? — спросил Подоляк, выходя из подъезда и увидев Алексея с какой-то нежно розовой коробкой. —Ну, мне стало скучно и вот я решил приехать, — злости Подоляка не было предела. — Ты издеваешься? Я не сплю уже третий день из-за этих проклятых бумаг, а у тебя хватает совести и смелости так обрывать мой сон! Совсем обнаглел… — журналист замахивается кулаками в плечо говорит повышенным голосом, несмотря на то, что соседи могут вызвать полицию. — Ай, мне больно! Все, успокойся и прости. Если не прекратишь, соседи нам пизды дадут, а я побои сниму, — не зря же актерский окончил. Жаль, конечно, что Оскар пока ещё не получил. —Так в придачу и побои снимать собрался? Тебе конец! —он снова замахнулся кулаком, но вдруг Арестович встает и ловит его руку. —Все, потом будешь ругаться, — серьезным голосом говорит мужчина.— Я тебе пирожные привез, твои любимые… Из-под коробки, лежащей на скамейке, вдруг доносится запах клубничных эклеров. Действительно, его любимые… —Я вижу по твоим глазам, что ты их безумно хочешь, но чтобы получить — выполни услугу! — улыбка мужчины ничего хорошего не гарантирует. —Какую? — вдруг его голос стал хриплым, а по кончикам пальцев проходят муравьи. Неужели… —Ты поможешь мне с документами. Раунд! —Хорошо, договорились. «Не надейся, Мишка, одумайся. Ты не в какой-то девичьей книге о принцессах и рыцарях! Ты никогда не понравишься Алексею, смирись уже с этим!» Эклеры очень вкусные. В коробке их несколько штук с разными посыпками. Со стороны это выглядит довольно странно: один мужчина сидит в черных брюках и камуфляжной кофте, с массивной цепочкой на шее; а рядом сидит маленькое чудо в домашних брюках в красно-черную клеточку, широкой черной толстовке с рисунком мордочки мишки на правой груди. Волосы обоих мужчины трепает ветерок. При этом они уплетают эклеры как дикие, голодные звери. Пальцы Леши длинные, жилистые, в креме… И Миша, подобно извращенцу, сидит и любуется ими. —Что, пальцы нравятся? —Очень. —Так и хочется, что бы эти пальцы касались твоего тела? — очень тихо говорит Арестович. — М? — Михаилу послышалось или это новый вид галлюцинации?! —Что? —Повтори, что ты сказал только что. —Эклер, говорю, еще хочешь? — повышенным голосом говорит военный. —Да не кричи ты так! Кстати, у тебя есть что попить? —Где-то должно быть. Держи, — Алексей вытаскивает из рюдзака бутылку с холодным чаем —Спасибо, — усмехнулся ему журналист. С небес начинают капать капли воды. Дождь. Да, очень атмосферно. Романтично. — Это моя толстовка? До сих пор носишь? — через несколько минут молчания спрашивает Арестович. —Удобная, —все ещё с набитым ртом отвечает Миша. —Она мне маленькая стала еще несколько лет назад… —Я же не ты, я не дылда. —Тебе нравится быть маленьким? —Лешина рука гладит темные, мокрые, но от этого не менее пушистые волосы другого мужчины. — Будешь? — последний эклер в коробке лежит как отшельник. —Нет. Ешь на здоровье, я же их тебе покупал, — в этом моменте, кажись, идеальные даже недостатки в виде прохладного дождя. —Слушай, а у тебя есть мечта? — вдруг на плечо легла голова Алексея. «Когда он успел так близко подсесть?» —Д-да, —голос журналиста дрожит. —Какая? — заинтересованные глаза и мягкая, коварная улыбка может очаровать каждого… —Посмотреть на звезды с крыши многоэтажки. А у тебя? — теплая, большая ладонь обхватила Мишину, что казалась немного меньше. Почему он весь дрожит? —Хочу поцелуй под дождем, — голос хриплый, и аж волнует кровь. На плече тяжесть исчезла, зато внезапно появилась на подбородке. Арестович поворачивает голову к себе и медленно, до одури медленно наклоняется. Подоляк обычно воображал, что у них будет первый поцелуй, но не в такой обстановке. Теплые, мягкие, но слегка рыхлые губы касаются его собственных губ. Движения нежные, легкие, детские. Рука Арестовича перемещается на затылок и прижимает поближе. Подоляк же только сжимает плечи. —Я же говорил, что хочу ощутить твои руки на своей шее. Почему держишь себя? Шея. Его шея. Горячая, сильная. Ладони едва сомкнулись в замок. Жарко, слишком жарко. Жарко от посасывания нижней губы, жарко от юркого языка, жарко от рук на талии, беззастенчиво залезших под толстовку, а под толстовкой одежды не было. —Ну не красней ты так, дорогой! — и снова поцелуй. От напора Подоляк не выдерживает тихий стон удовольствия, за который становится стыдно. Капли дождя падают на них, вода протекает на губы, и это — самое лучшее чувство. Контраст горячего языка внутри, что проделывает такие грязные вещи и холодной дождевой воды вызывает новый стон. Воздуха катастрофически не хватает. Аккуратно, абсолютно нехотя, Алексей отстраняется и касается лбом Подоляка где-то в районе виска. —И что теперь? —Как что? Мы вместе навсегда. Я всегда мечтал о поцелуе под дождем с любимым человеком— небольшая пауза. — Именно с тобой, Мишенька! — Дурник. І я тебя кохаю!