Es ist zufällig passiert

шуршание постели, скрип кровати заставили проснуться от сладкого сна. вильгельм повернулся в сторону звука, и увидел, как юра копошился и что-то искал. — доброе утро? — спросил он, приподнявшись на локти, охрипшим ото сна голосом. — что ты делаешь? — ищу свою футболку, — ответил юра, не повернувшись в его сторону из-за смущения. вильгельм придвинулся ближе и горячими пальцами провел по открытой спине, заставляя татищева вздрогнуть. — мне нужно обратно, — быстро проговорил он, все ещё оглядываясь по сторонам. — блять… вильгельм коснулся губами его лопатки, провел дорожку поцелуев к шее и оставил укус на тонком изгибе. — я не хочу, чтобы ты вот так уходил, — он ладонью обхватил чужую шею и приблизился близко-близко. — bleib noch ein bisschen… bitte? шепот с хрипотцой разливался по ушам, юре казалось, что это ненормально — чувствовать, как желание окутывало всё тело лёгким тюлем. — что ты сказал? — он повернул голову к нему в ожидании ответа. — м, а ты как думаешь? — продолжая хаотично оставлять поцелуи то на шее, то на лице юры, спросил он. у татищева зарделись кончики ушей, и пальцы на руках задрожали предательски от накатившего желания. — я, че, знаю? снова похабщину какую-то, наверное, — фыркнул он и попытался встать с постели. однако вильгельм притянул его за талию и повалил обратно, наваливаясь сверху. лучи яркого солнца заставляли блестеть светлые волосы золотом, сверкать глаза теплом. — что значит снова? — прошептал твангсте ему в губы. — то есть, ты не помнишь, что писал мне? — он отодвинулся, чтобы не быть так близко, смотрел насмешливо. вильгельм обхватил его подбородок своими пальцами, заставляя посмотреть прямо в глаза. — тебя смущало? — он самодовольно разглядывал его лицо, подолгу остановившись на поджатых губах. — мне это нравится. — заебал, — юра прильнул к губам напротив так, что немец захмурил брови у переносицы от неожиданности. отпустив все противоречия, оставшиеся совсем на краю сознания, разрушившиеся уже после первого слова, сказанного в адрес друг друга, после первого долгого взгляда, касания и едкой ссоры, что перешла в примирение стремительно быстро, юра целовал отчаянно. толкаясь в чужой рот языком, очерчивая нёбо, проходясь по изгибу губ, кусая мягкую кожу и оттягивая её. вильгельм обхватил его лицо, усмиряя пыл и перехватывая инициативу на себя. воспользовавшись моментом, он устроился меж его ног. юра отстранился, тяжело дыша, и вопросительно посмотрел на вильгельма. почувствовав его желание, шея и уши загорелись жаром, моментально окутавшим все тело, а чтобы попытаться скрыть это хотя бы на лице, юра прикрыл его ладонью. — что такое? — спросил твангсте. — блять, до сих пор в ахуе с того, что это ты, — юра сглотнул волнение. — это проблема? — вильгельм забеспокоился. — я тебе не нравлюсь? юра помолчал. а затем коснулся губами его щеки, и от такого простого действия у вильгельма стенки души защекатились бабочками. — кхм, в том и суть, что нет, — он посмотрел ему в глаза. — наоборот. он приблизился к его уху и тихим голосом продолжил. — нравишься, ещё как, — он сделал паузу. — а ещё хочется тебя, но… он не успел договорить и даже не заметил, как уже остался без какой-либо одежды и как его шею жадно целовали, как трогали отчаянно, как ногти впивались в бедра, пока вильгельм, истерзав губы, чтобы сдержать себя, входил в узкое нутро. тихие стоны вылетали с уст немца, и юра упивался наслаждением из-за этого. — громче, — сказал он, запустив ладонь в его волосы и слегка сжав их у корней, когда вильгельм толкнулся на всю длину. громче застонал юра. — что? — твои стоны заводят. вильгельм, войдя в азарт, усмехнулся и начал двигаться быстрее. юра от неожиданности впился пальцами в его плечи, кусал губы, стараясь не быть шумным. гордость и строптивость он не мог предать даже сейчас, особенно сейчас. твангсте был внимательным и далеко не глупым. он чувствовал, как ноги юры дрожали от каждого толчка, как мышцы напрягались от его прикосновений, и, черт, вильгельму так льстило, что он мог доводить татищева до такого состояния. татищева, который челябинск — этого могло бы быть достаточно уже, который максимально отрицал то, что происходило между ними, но все равно вильгельм смог. и сейчас он лежал в его постели, перед ним, сдерживая стоны. вильгельм целовал изгиб ключиц и плеч, а юра сильнее сжимал его волосы. сильные ладони крепко держали его талию, оставляя следы на распаренной коже. — юра, — вильгельм шептал ему в ухо. — повернись. — чего, блять? — татищев знатно удивился от такого заявления. — куда, блять, повернись? — не кричи, — сказал вильгельм. — кричи, но не в этом контексте. он ухмыльнулся. — совсем охерел? — уточнил юра, приподнявшись на локтях. — блять, юра, — твангсте понемногу выходил из себя. он приблизился к его лицу и с невозмутимым лицом произнёс: — ich will dich wahnsinnig, du hast keine ahnung. lass mich nicht wütend werden. — а затем улыбнулся ни в чем не бывало. у юры расширились глаза, и он почувствовал, как кровь сильнее прилила к лицу и к низу живота. возможно, вильгельм не знал о том, что он немного все же понимал немецкий — по понятным причинам, но факт того, что он несмотря на это сказал об этом, ввёл татищева в краску. — не знаю, что ты там спизданул, но надеюсь, ты меня слёзно умолял об этом, потому что… блять, ладно, — поборов все свои смущение, стыд и недовольство, юра лёг на живот. вильгельм секунд десять смотрел на него в экстазе, не веря своим глазам, что он все же не послал его. возбуждение накрыло сильней, и он пытался запомнить сейчас все до мельчайших деталей. — давай быстрее, — сказал он, посмотрев на него через плечо. вильгельм оглянул его точеный профиль, на который падал луч утреннего солнца, и думал, что ещё не видел никогда юру таким… таким другим. никто не видел, кроме него. — не терпится? — спросил он, входя до конца одним движением, выбивая из татищева воздух с очередным подавленным стоном. юра предпочёл отмолчаться, но твангсте все понял по тому, как он сжимал простынь в ладонях, как еле держался на коленях. вильгельм оставлял укусы по всей его спине, стараясь оставить как можно больше следов, чтобы они напоминали ему о том, что это происходило, что это было реально. вильгельм, наверное, никогда не скажет это вслух, но ещё он хотел, чтобы некоторое окружение татищева сделало для себя выводы, если вдруг окажется такая возможность. темп становился все быстрее, кожа горела от изобилия прикосновений, они оба задыхались от стонов, рвано вылетавших с покрасневших уст. — блять, — выругался татищев, когда ноги устали держать, а колени разъехались по постели. — so verdammt sexy, — произнёс запыхавшимся голосом вильгельм. он провел ладонью по изгибу позвоночника, толкнувшись так глубоко, как только мог. у юры дрожь прошлась по всему телу, спина прогнулась и все мышцы напряглись. вильгельм чувствовал, как татищев был на грани, как и он сам. спинка кровати билась об стену, благо за ней была ещё одна комната, а не соседи, на которых им обоим, собственно, было бы все равно. вильгельму не показалось? юра шептал: — вильгельм, — он очень редко звал его по полному имени, но твангсте не мог подумать, что он мог сделать это настолько соблазнительно. вильгельм сильнее сжал его бедра, убыстряя темп. вздохи, стоны наполняли комнату, отскакивали от стен. он заключил их руки в замки, и по их телам прошлась волна удовольствия, разливаясь по каждой клетке, разносясь по нервам. вильгельм коснулся лбом его спины, не разрывая их рук. они оба жадно глотали воздух, которого оказалось так мало. — es stellt sich heraus, dass du eine so dünne Taille hast, — тихо сказал он, и оставил поцелуй на лопатке. юра усмехнулся и, выйдя из его захвата, лёг рядом. — где мои сигареты? — он окинул взглядом комнату, но пачки нигде не было. — наверное, оставил где-то на кухне, — устало ответил немец, ложась рядом. — ладно, хер с ними, — сказал он. и охрипшим голосом продолжил, приблизившись к лицу вильгельма. — ты, что, сказал, что у меня тонкая талия? удивлению твангсте не было сравнения, он лишь несколько секунд, молча, хлопал глазами. взъерошенные пряди волос забавно упали на лицо, и он быстро провел по ним ладонью, укладывая назад. — э, да, а как ты… — он смотрел вопросительным взглядом, ожидая ответа. — ссср, умник, — юра щёлкнул его по носу и улыбнулся. — все учили ваш этот немецкий, я, конечно, не знаток, но и на войне пришлось хоть что-то да смыслить. но ты мог и догадаться, что я могу тебя понимать, если не говорить. юра начал смеяться, а вильгельм — отходить от услышанного. и правда, как до него не дошла такая простая истина? самому смешно стало. татищев взял его лицо в руки и быстро поцеловал в приоткрытые губы. — не парься ты так, вроде, не такой уж и ужас говорил, штирлиц, — он все ещё продолжал улыбаться, а вильгельм даже успел расслабиться. — мне даже понравилось. — ох, ого, правда? — вильгельм спросил, в ожидании разглядывая лицо юры. — ну, иногда бывало даже забавно, а ещё с утра у тебя поток мыслей, который нихера мне непонятен, но все же выглядит это, ну, неплохо, — он посмотрел ему в глаза, закончив мысль. слышать такое от юры вильгельму казалось каким-то сном, от кого, от кого, но не от него, поэтому небольшой жар прилил к лицу, заставляя алеть высокие скулы. — ты сегодня занят? — спросил юра, разорвав тишину. — а? ну, вроде, нет, а что? — я все равно уже не успею на поезд. юра окинул его многозначительным взглядом. — останешься? — а ты хочешь? — ja, sehr stark. — dann bleibe ich. вильгельм думал, что новых открытий больше не будет, но, видимо, ошибся. однако стоит признать — открытие было очень даже приятным.