Es ist zufällig passiert

святослава грубо вжимают в стену, пальцами впечатываются в бёдра, проталкивая колено аккурат меж ног. в кладовке очень тесно и душно, впрочем зажиматься с московским можно только в них. урвать момент после собрания столиц фо и целоваться до посинения губ, чтобы после разбежаться по своим делам. не то, чтобы кто-то жаловался на подобный расклад событий, тем более после таких встреч, чаще всего, продолжение ожидало где-то в москве или нижнем новгороде. михаил вылизывает шею, кусается, слушает сдавленные вздохи и цепляется рукой за чужие волосы, наматывает на кулак и оттягивает, открывая больше пространства для действий. пожарский морщится, пальцами сжимает чужие плечи, стонет, когда московский язык добирается ниже, до ключиц, вылизывая и ставя метки. — ради этого стоило увести тебя у камалии, отлично стонешь. — миша смеётся, когда его бьют по спине, а чужая голова утыкается ему в плечо. — сволочь ты, московский. надо было оставить тебя тогда умирать. — мм, да? — москва мурчит ему это в ухо, горячо выдыхая, языком проходится по мочке, прикусывая кончик. — чтобы лишить тебя удовольствия испытывать всё это? — нижний шипит и дёргается, когда его подхватывают за бёдра и усаживают на непонятно откуда взявшийся стол. — максимум, что мне доставляет удовольствие, так это счёт на твоей банковской карточке, который ты «бездумно» тратишь на меня. — правда? как жаль, что тебя интересуют лишь мои деньги. — московский притворно грустно вздыхает. святослав глядит на него со скептицизмом, толкает ногой и пытается слезть. — придётся убедить тебя немного поменять свои приоритеты, — миша прижимает его запястья к стене своей рукой, склоняется близко-близко, почти касаясь чужих губ своими. — московский, иди нахер. — пожарский кусает губы, лихорадочно бегает глазами по лицу напротив, упрямо сдвигает брови и воротит головой. — прости, свят, но я всегда сверху. — москва ухмыляется, целует в открывшийся участок шеи, целует в губы, ловя ртом дрогнувший вздох, аккуратно притирается бёдрами, пальцами другой руки скользнув к пряжке чужого ремня. — стоп. — святослав разрывает поцелуй, недовольно смотрит на разочарованного московского, которого хочется даже немного пожалеть — так грустно он выглядит, но мужчина останавливает себя. — я не буду с тобой трахаться в кладовке. — да блять, — михаил вздыхает, выпуская тело из своей хватки. — да почему? — ты адекватный? это кладовка. это во-первых. во-вторых, здесь может ходить кто угодно, нас запросто могут обнаружить. а в-третьих — я похож на шлюху, что позволит взять себя в таком месте? — ты может и не шлюха, но буквально пару минут назад был не против, когда отвечал мне и жался. — пожарский выглядит сбитым с толку и московский хитро щурится, приглядываясь. — или ты не настолько против, как хочешь показать? — миша проходится ладонями по талии, кончиками пальцев залезая под рубашку. святослав загнанно дышит, закидывая голову и кусает губы, сильно сжимает чужие крепкие плечи и сквозь зубы выстанывает своё «нежелание» происходящего. всё-таки отталкивает, хмурится и отворачивает голову, раздумывает о чём-то. — хорошо, ладно, если ты не хочешь, ты знаешь — я никогда тебя не заставляю. — михаил отпускает его, отходя настолько, насколько это возможно. когда горячие руки выпускают его — нижний чувствует предательскую слабость внизу живота. он ёрзает, сжимает кулаки, стискивает зубы, желая пробить голову небезызвестной столице, настолько сильно, ровно насколько отдаться ему здесь и сейчас. возбуждение скручивается в тугой узел, у пожарского дрожат ноги, которые он уже готов раздвинуть перед московским, чтобы просто кончить и получить свою порцию ласки. они слишком давно не виделись, чтобы сейчас мыслить рационально. святослав знает — он может запросто уйти, и никто ему ничего не скажет, а потом они всё равно встретятся в отеле и проведут время вместе так, как хочется. но хочется сейчас. до скрипа в зубах, до дрожи в коленках, до пошлых вскриков и стонов. святослав хочет прямо здесь и сейчас. в темной, грязной кладовке, где только одна тонкая дверца на защёлке отделяет их от остального мира. с пóтом, выступающим на коже, с зажатым ртом, потому что не дай бог кто-нибудь услышит. со слезами в уголках глаз, ведь так плохорошо, потому что глубже, сильнее. святослав хнычет и в буквальном смысле течёт, чуть не раздвигая ноги шире..хотя нет, всё же раздвигая. москва держится только на своей силе воли, когда видит метания пожарского. из крайности в крайность, что уж. неприступный пару минут назад, теперь тот изнывал от желания, просто что-то подумав. московский едва ли держится, чтобы не взять это тело прямо сейчас. хотя навряд ли это нужно, учитывая, как святослав призывно глядит и раздвигает ноги. кажется, ему нужна помощь. бедняжка. но ничего, великодушная столица россии с радостью облегчит его ношу. — не думал, что твоей влажной мечтой окажется мысль, чтобы тебя трахнули в кладовке. самому не стыдно? — миша подхватывает его под поясницу, шепчет на ухо. — московский, завались и приступай к делу уже, — пожарский мычит, цепляется руками за чужую шею, жмётся ближе, слегка привставая со стола, пока руки москвы стягивают с него брюки с бельём. — придётся быть немножко тихим, ради исполнения твоих же желаний. ты же хочешь этого, да? — московский шепчет, говорит что-то ещё — святослав не слышит, полностью отдаётся во власть других рук, мягко постанывая, прижимаясь ещё ближе и потираясь своим пахом о чужой. миша вздыхает, терпит до последнего, отдавая всё наслаждение, любовь и ласку другому человеку. знает, что серьёзный и молчаливый нижний новгород лишь с близкими такой.. открытый? домашний? нежный? тёплый? и ещё московский знает, что слова про деньги не более чем слова, потому что святослав пожарский, даже со своим интересом к деньгам, никогда бы не пошёл на такое. никогда бы не стал под кого-то ложиться и прогибаться. поэтому москва обратил на него внимание. а ещё он XVII век помнит. и шрам, пересекающий левый глаз нижнего новгорода, тоже помнит. тёплые ладони, сжимающие его, кровь на руках, ногах, лице, траве, везде — не забыл. и не сможет. михаил целует мягко, нежно. одной рукой растёгивает пуговицы на чужой рубашке, пока второй оглаживает чужое бедро, слегка сжимая, ощущая под пальцами дрожь. святослав стонет, выгибается в пояснице, оглаживает чужие плечи и тянется стянуть московский пиджак, что уже долгое время мозолил глаза. москва застывает, поддаётся действиям дрожащих рук, задыхается от восхищения — пожарский выглядит настолько привлекательно и пошло в своей извращенной морали, что у столицы глаза режет от такого резкого контраста. московский откуда-то тюбик смазки достаёт. у святослава нет времени удивляться, он только ноги шире раздвигает и двигается ближе. миша смазку на ладонь выдавливает, приставляет пальцы к колечку мышц, медленно вводит один. пожарский шипит, дёргается, насаживается сам, кусает в губы, шею, быстро дышит и смотрит на него так, обиженно, что ли, миша понять не может. — давай.. — надрывно, хрипло. московскому дважды повторять не нужно. он вводит второй палец, сгибает, разводит, слушает мычание себе в шею, толкается глубже. святослава подбрасывает. он стонет, выгибается, насаживается больше, хнычет, когда михаил вводит уже третий палец и толкается в определённую точку. смазка пошло хлюпает от каждого движения, вытекает, стекая по руке москвы. внутри невероятно мокро не только от искусственной, но и естественной смазки, что успело выделить тело нижнего новгорода за всё время нахождения в возбуждённом состоянии. мише от этого факта горячо, душно, он рычит, ожесточённее трахая тело четырьмя пальцами. пожарский от этого скулит, его трясёт буквально, он крепче вцепляется в московского, царапая короткими ногтями спину через рубашку. — да трахни меня уже, боже.. — святослав дышит ему в ухо, сжимается вокруг пальцев, видно же, ему тоже невтерпёж. московский с хлюпом вытаскивает пальцы — пожарский выдыхает, от разочарования и предвкушения, очевидно. — я конечно не боже, но. — москва усмехается, умудряясь быстро растегнуть и стянуть брюки с бельём до колен. приставляет головку ко входу. нижний фыркает, тут же задыхаясь стоном, когда московский резко входит на всю длину. у пожарского звезды перед глазами пляшут, он воздух ртом хватает, жмурит глаза, судорожно вдыхая, когда михаил начинает движение. московский выдыхает сквозь сжатые зубы, хватаясь руками за чужие бёдра и буквально насаживая на себя святослава. тот задыхается, стонет, в уголках глаз выступают слёзы. внутри страшно приятно и мокро, и москва едва держится, чтобы не начать вбиваться в доступное для него тело со всем своим желанием. в принципе, это и не нужно. святослав сам ещё раз двигает навстречу бёдрами, толкает его в плечо, шипит в ухо: — быстрее. повторять третий раз тем более не надо. москва подхватывает пожарского под коленками, тянет ещё ближе, почти стаскивая того со стола. святославу кажется, что он умрёт. физически и духовно. у него жар во всём теле бьётся, волосы и одежда липнут к коже, если бы кто увидел его со стороны, не поверил бы даже, что это вообще он. московский из него взращённую мораль выбивает — буквально. втрахивает в старый пошатанный стол в кладовке, который вот-вот развалится от одного неосторожного действия. у пожарского глаза голубые, с лёгким оттенком синевы — сейчас же на них поволока, словно грозовые тучи заполонили небо. московский трахается просто отменно, мягко говоря. берёт жёстко, грубо, выбивая весь воздух из лёгких. он святослава на хрип срывает, втрахивает в стол, пожарский мечется, двигает бёдрами навстречу, жмурится от приятных ощущений, стонет и сжимает кулаки. пожарский стискивает зубы, глухо стонет, тычется лбом в чужое плечо. он чувствует, как член проходится по чувствительным стенкам и простате, удовольствие разрядами расходится по телу. влага скапливается в уголках глаз — святослав хнычет, царапает чужую спину, просто желая довести себя уже до конца. миша чувствует, что на пределе. он взмокший, возбуждённый, в принципе усталый после долгого собрания, уже просто хочет кончить и увезти восхитительное тело рядом с ним в его квартиру, чтобы… снова поебаться? нет конечно, он же не животное какое-то, в конце-то концов. просто провести время вместе с любимым человеком. ну или снова потрахаться. одно другому не мешает. нижний новгород почти в беспамятстве, когда его ласково треплют по лицу и поворачивают за подбородок. москва целует его в губы, аккуратно подхватывает за поясницу и укладывает на стол, перехватывая ноги под коленками. московский вбивается в него ещё более жёстче, чем раньше. пожарский кусает губу до крови, сдавленно стонет, вцепляясь в стол руками, ощущая приближающийся конец. столица толкается в него особенно глубоко, проезжаясь членом прямо по простате — святослав открывает рот в немом крике, видит звёзды перед глазами, ловя головокружительный оргазм. московский, с глухим рыком, кончает следом, внутрь. облегчённо выдыхает, когда не ловит на себя холодный взгляд и тяжёлую руку от пожарского, которому либо всё равно, либо тот ещё не отошёл. тот ему и так позволил себя взять не в тёплой удобной кровати, где-нибудь в московской квартире, а в кладовке, где-нибудь в главном здании столицы. михаил выходит из тела, быстренько натягивает бельё с брюками и вызывает свою машину, чтобы та довезла их. пожарский полулежит и пялит расфокусированным взглядом в потолок, пока его одевают и осторожно подхватывают на руки. — ужасно, больше не таскай меня по кладовкам, спина вся болит, — святослав шипит, выгибаясь в спине. — может мне и не почти 875, как некоторым, но мне и не 300. — ты звучишь, как дед, хотя младше меня. — если бы тебя тыркали и зажимали по кладовкам зазнавшиеся столицы, я бы на тебя посмотрел. — как хорошо, что этого не будет. — жаль. пожарский округляет глаза. — подожди, ты что, — машина уже приехала. — московский!