Babysitter

      Утром Эдди проснулся от собственных слез, которые текли по его лицу. Он прокрутил в голове обрывки сна, который видел этой ночью. Стив с Нэнси. Стив сказал ему, что он его не любит. Парень заплакал сильнее. Он не знал почему, но только прижал ладони ближе, пытаясь убедить себя в том, что это лишь сон. Чертов сон. Ведь Стив сказал на остановке, что Эдди красивый; поцеловал его в щеку. И это было реальностью, а тот сон — нет. Парень размазал слезы по лицу, чтобы избавиться от их последствий и протер глаза. Подобные кошмары являлись ему всегда, когда он думал перед сном о Стиве. Даже если Эдди мечтал о невинных поцелуях, о чем-то хорошем, о всех словах, которые он мог бы услышать от Стива. А он очень хотел слышать, что Стив его любит; хотел, чтобы он называл его солнышком или еще каким-то банальным прозвищем; хотел, чтобы шептал, как Эдди ему нужен, как хочет быть с ним всегда.       Мансон устремил взгляд в потолок и выдохнул. После их вчерашнего расставания он еще больше запутался. Что вообще в голове у Стива Харрингтона? Неужели он и вправду мог бы любить Эдди? Все было так непонятно и сложно! Эдди казалось, что он еще сильнее сходил с ума. Он почти позволил себе поцеловать Стива там, возле автобуса. А до этого видел, как тот поцеловал Нэнси Уиллер. И Эдди был разбит, но стоило милому парню взять его за руку и проявить заботу, как вдруг весь мир перестал существовать для него. Может, он просто идиот? Влюбленный идиот. Ему очень хотелось верить, что Стив любил его ничуть не меньше. Но вдруг он всего лишь боялся признаться в этом, потому что слишком долго ненавидел того, кем был? И Эдди хотел помочь ему в этом. Помочь понять, что он любил Стива таким, какой он есть. Искренне любил. И уже очень давно...       Стив лежал в своей кровати где-то около часа и думал об Эдди. Что если он испугал этого кудрявого глупыша своим поцелуем? Ведь иногда Эдди был таким мягким и смущенным, что это даже не было на него похоже. Обычно он был дерзким, горячим и раскрепощенным, но такие моменты в его жизни, когда он полностью открывался перед Стивом, меняли все. Словно Эдди-Изгнанный-Мансон становился просто искренним и добрым Эдди, его любимым Эдди.       Стив мог без страха сказать самому себе, что он любил Эдди. Но вот сказать об этом ему самому Стив Харрингтон боялся. И сказать Нэнси тоже. Ведь до этого его жизнь была словно незаконченной песней, черновиком. И именно Эдди стал финальным куплетом, в котором все хорошо. Будто бы Стив все эти годы ждал только его. Так глупо. Всю жизнь он искал только Эдди; только эти озорные оленьи глаза; только эту очаровательную улыбку; изгиб его талии и бедер; все то, что было в нем так прекрасно, абсолютно его всего. Эдди состоял из множества прекрасных вещей, из того, что делало его собой. И сейчас Стив осознавал, как сильно ему нравились все эти вещи в нем. Исключительно все.       С этим пора было заканчивать. Он больше не мог мучить ни себя, ни Нэнси. И тем более боялся мучить Эдди. Ведь был же шанс, что он чувствовал то же самое, что и Стив? Целовать Нэнси было неприятно, как и неприятна мысль о других вещах, что пришлось бы делать с ней, если бы он не решился на разрыв. Так странно, ведь ему все больше хотелось поцеловать Эдди Мансона. Не просто в губы. Стив желал целовать Эдди везде, где только мог. Чтобы на его теле не осталось незаполненного поцелуями места. Сегодня. Стив закончит все сегодня и их пути с Нэнси Уиллер разойдутся.       Эдди встал с кровати, натянул на себя футболку, небрежно брошенную на стул, и остановил взгляд на своей гитаре. Хватит ли ему смелости сделать это сегодня? Юноша подошел к инструменту, снял его со стены и вернулся на кровать. С глубоким вдохом осторожно проведя по струнам, Эдди набрался сил, зажмурил глаза и пропел под нос: — В холодном августе встретились судьбы...       Он резко вскочил, оставил гитару на подушках и начал метаться по комнате. — Хватит! Ты не можешь скрывать это вечно! Лишь пригласи его на это долбанное выступление, ничего не произойдет!       Эдди запустил руки в волосы, нервно сжимая, будто так он убедит самого себя не волноваться. Это было очень глупо, ведь страх никуда не уходил, а парень по-прежнему наворачивал круги по комнате. Нужно просто решиться, не робеть и будь что будет. Впервые принять решение было так сложно. Потому что если Стив все поймет, вдруг ему не понравится услышанное о себе, он возненавидит Эдди и будет считать уродом? Или он не поймет и Эдди придется говорить все на прямую. "Я люблю тебя, придурок! Неужели ты не видишь?!" — именно так бы он ему сказал. А потом вновь возможен вариант с ненавистью, и тогда точно парень канет в бездну отчаяния. Но было гораздо сложнее жить, скрывая от Стива эту правду. Пусть лучше он знает, почему Эдди краснел, почему терпеть не мог его девушку и так сильно мечтал быть с ним чаще. Эдди Мансон больше не мог скрывать свои чувства.

***

      Вылетая из дома в спешке, Стив не заметил, как наткнулся на Эдди, который расставил руки и слегка отшатнулся в сторону. Его кожа блестела на солнце, он немного нервно закусывал губу, а за спиной у парня была гитара. Эдди был похож на рокзвезду, с уставшими глазами, словно от слез или недосыпа, с рассыпанными по спине волосами и кучей колец, которые, можно подумать, улучшали его игру. — Стив, привет! — обрадовался он, вероятно, тому, что успел перехватить парня до ухода. — Ты сегодня занят вечером?       Да, Стив был занят. У него была мысль отправиться к Нэнси, чтобы поговорить с ней о расставании. Но он почему-то сказал совсем другое. — Привет... вечером? Нет, свободен абсолютно.       И этот ответ категорически устроил Эдди, он улыбался. — Может, ты будешь рад прийти сегодня в «Hide Out»? Мы с парнями будем выступать там... ну, знаешь, я играю на гитаре, буду даже петь хах... я бы хотел, чтобы ты пришел. Это типа, очень важно для меня.       Стив смотрел на него, будто даже не слушал, продолжая рассматривать юношу полностью. Он не сильно осознавал, что вообще нес Мансон, просто изучал, не понимая, что ему сейчас втирали и зачем. — Стив? — переспросил Эдди, когда тишина затянулась. — Ну... что ты скажешь?       Как по щелчку пальцев юноша оторвал от него взгляд и встряхнул головой, словно выйдя из транса. — Да, я обязательно приду. Во сколько начало?       Эдди лучезарно заулыбался во все зубы и, кажется, подпрыгнул на месте. — В восемь. Мы сыграем несколько песен. Там еще будет несколько пьяниц и стариков, в общем... ты точно нас найдешь.       Вдруг он смутился своей бурной реакции, поэтому неловко затоптался на месте, разглядывая дом за спиной Стива. Затем юноша и вовсе осторожно коснулся его руки, легонько потрепав, и натянул глупую улыбку, которой старался скрыть стеснение. Вместо этого уже Стив почувствовал себя смущенным, бросив взгляд на их ладони. — Пока? — тихо спросил Эдди, теребя руку парня из стороны в сторону. Это успокаивало его, пусть он и пытался меньше касаться Стива. — Конечно, пока.       Их руки осторожно разомкнулись, после чего Эдди поспешил удалиться от его дома, за забором которого он вскоре исчез. Только потом Стив понял, что с расставанием ему придется подождать. Он не мог пропустить выступление Эдди, точно не в этот раз.

***

      На сцене «Ржавый Гроб» уже готовились к очередному выступлению. Эдди заранее настроил гитару, поэтому проблемой осталось лишь одно — не струсить и исполнить песню. Страшно было ошибиться, спеть или сыграть что-нибудь не то. Но страшнее всего был тот факт, что Стив будет слушать его в этой самой толпе старых алкоголиков, которые одинокими вечерами выбирались целыми компаниями, чтобы выпить пиво, посмеяться и обсудить футбол, потому что дома доставала жена. В этих самых скоплениях Эдди взглядом искал Стива, боялся, что он не придет. Либо же наоборот надеялся? Но ведь если так, то он зря писал песню, зря репетировал ее, злился, рвал бумагу и грыз ногти. Все это было абсолютно просто так, если причина этих стараний не придет. Раньше Эдди тоже писал песни, но все они были о проблемах, о смерти и о юности, которую он так нелепо прожигал. Эта песня была особенной. Ее он написал для того, кто должен будет сидеть в этом самом зале и слушать его внимательнее других. Но Стива все не было. Шли минуты... Эдди услышал, как Гарет над ухом произнес:"Пора начинать!". Но он продолжал стоять возле края сцены, вглядываясь в лица людей. Медленно брал медиатор, неспеша зажимал его между пальцев и продолжал искать взглядом Стива. Неужели не придет? Толпа рассосалась, а затем прямо к сцене подбежал запыхавшийся Харрингтон, оперевшись на нее руками и потянулся к парню. — Хэй, Мансон! Ждал? Наклонись-ка сюда, — он махнул одной рукой, второй продолжая опираться о край сцены.       Эдди округлил глаза на мгновение, а затем отстранил гитару и повиновался просьбе. Кудри глупо закрыли его лицо, парень почти потянулся, чтобы убрать их, но Стив опередил его и сам заправил пряди за уши. — Мх? — вскинул брови Эдди, ему было ужасно неудобно, но он продолжал склоняться над парнем.       Стив взял его щеки в руки, притянул чуть ближе, от чего Эдди пошатнулся, но замер. Он почувствовал, как его лба коснулись губы Харрингтона, и словно пробило дрожью. — Ебашь металл, Рэнди Пайпер .       Эдди захлопал ресницами, неловко отстраняясь и ухмыльнулся. Этот жест был чем-то смущающим, но он никак не мог заставить себя показать это Стиву, который отошел от сцены и исчез в толпе. Наконец за спиной послышался ритм, отбиваемый Гаретом в барабаны, а это означало, что Эдди должен посвятить всего себя выступлению. Что он и сделал.       Парни начали со своих старых песен, которые Стив никогда раньше не слышал. Поэтому расположившись за столиком возле окна, он тихо наблюдал и выпивал коктейль, который уже себе заказал. Эдди был красив, стоял на сцене возле края, кричал в микрофон слова песен. Особенно Стив запомнил строчку одной песни: "Если ты убьешь меня, я наконец-то стану свободным. Снова город в огнях этой ночью холодной". Кажется, у Мансона был талант, раз он писал такие красивые песни. Но похоже, что Эдди совсем не волновал тот смысл, заложенный в его словах, он лишь продолжал бить медиатором по струнам гитары и напевать прямо в микрофон. Иногда от его движений, когда в проигрышах парень отлетал от края, начинал отдаваться игре, кудри подпрыгивали в разные стороны, закрывали его прекрасное лицо, мешали Стиву рассматривать эту красоту. Юноша за столом будто чувствовал, какой Эдди холодный и одновременно мокрый от наступившего пота; чувствовал и еще больше хотел его коснуться. Поэтому когда вдруг прекратилась игра, Стив удивился, замечая, как парни из группы разбредались в разные стороны за сцену. Эдди собрал влажные волосы в высокий хвост, облизнул верхнюю губу и вдруг выдохнул в микрофон. — Следующая песня о парне, в которого я был влюблен в средней школе. — непривычно тихий полушепот разлетелся по заведению. Мансон глупо усмехнулся, не отстраняясь от микрофона, лишь крепче сжал гриф гитары рукой. — Это «Мой август звучит как твое имя».       Стив уставился на него, прекращая пить свой коктейль. О парне из средней школы? Неужели Эдди когда-то и правда был влюблен в парня? Наверное, тот парень заслужил эту песню. Между тем, пока он пытался отойти от удивления, металлист на сцене заиграл совсем не разрывающую уши песню. Она была тихой, умиротворенной, почти как колыбельная. Эдди закусил губу, сильно закусил. Стиву показалось, что он может сделать это слишком сильно. Но ничего такого не произошло, а парень лишь приоткрыл рот и запел: — В холодном августе встретились судьбы... Пусть это неправдой будет, что я не любил тебя раньше, что мне было вовсе не страшно...       Голос Эдди дрожал, как и его губы. Это было знакомо Стиву. Словно он волновался и... был расстроен? Парень не придавал значения, продолжая не без внимания слушать металлиста. — Когда мы с тобой оставались, когда от меня ты скрывался. Но я же совру тебе только, что я не влюблен был нисколько...       Неужели в средней школе был парень, который являлся на столько особенным для Эдди? Что если он все еще не знал о чувствах Мансона к нему? Что если Мансон все еще его любил? — Мой август звучит в каждой букве, как имя твое, лишь почувствуй... что я о тебе пою в группе. Скажи же, ты меня любишь? "Да, люблю" — произнес сам себе Стив, будто это обращались к нему. И ведь правда, может, обращались?       Толпа постепенно разбредалась, потому что старым пьяницам явно было неинтересно слушать песни о несчастной любви кудрявого гитариста с шоколадными глазами.       Только Стив все так же сидел на своем месте, взирал на Эдди и не мог отвести взгляд. А ему будто бы совсем не было дела до публики; до всех, кроме симпатичного мальчика за столиком возле окна. — Ночами я о тебе только мечтаю, но ты о любви не узнаешь. Ведь я для тебя словно призрак, и лишь для нее ты стал близок...       Стив широко раскрыл глаза, как только услышал последние строчки. Он залпом выпил коктейль, прокручивая куплет в голове. Ему точно не показалось. Кем была эта таинственная женская персона с обращением "нее"? Может, песня правда была посвящена ему? Но это так глупо, Эдди бы ни за что не стал так делать. Ведь он никогда не был влюблен в Стива и в школе считал его гондоном! Правда ведь?.. — Но я бы хотел знать, тоже ты любишь меня, быть может? Пожалуйста, больше не мучай. Она для тебя все же лучше?       Какое-то время юноша не обращал внимания на песню, просто рассматривал Эдди; он все еще дрожал. Неужели он правда так сильно волновался? Стив захотел его успокоить. Просто подойти и поддержать, пусть и знал, что не должен этого делать. — Мальчик, скорее целуй же...       Ох черт! Это прозвище! Стив словно забыл, как дышать. — Ты мне так предательски нужен. "И ты мне нужен, Эдди! Ты тоже мне нужен!". — И сердце мое птицей мечется... прости, что любовь не лечится.       Любовь не лечится. Это именно то, что так боялся признать Стив. Но теперь... теперь он...       Эдди заметил взгляд юноши, который отражал все его осознание ситуации. Он стянул с себя гитару, уронил микрофон и со всех ног убежал со сцены. Стив тихо встал следом; он бы хотел пойти за Эдди, если бы знал, куда тот направился. Но кажется, что ему нужно было одиночество. «Ржавый гроб» удалились со сцены, а Стив Харрингтон направился домой с отголосками песни в голове. И эта песня была о любви.