Парные татуировки

— Слушай, а давай парные татуировки сделаем? — Геллерт, у тебя всё с головой в порядке? От подобного предложения Альбус чуть было не давится чаем, который всегда носит в своей чёрной термокружке. Геллерту часто приходят идеи в самом, что ни на есть, смысле сумасшедшие, и конкретно эта — одна из самых сумасшедших. Они сидят в школьной столовой, поэтому Дамблдор старается говорить тихо, но у него это никак не получается. — Как к тебе вообще такая идея пришла? — спрашивает он. Геллерт, напротив, само спокойствие. Вальяжно откинувшись на спинку стула, он лучезарно улыбается, отчего Альбус стонет. Отвертеться будет трудно. — А вот так, — Гриндевальд принимает трагическое выражение лица. — Хочу, чтобы у нас с тобой было что-нибудь парное, а кольцо дарить ещё рано, да и татуировки — клёвая вещь. Ты же видел мою и тебе понравилось. Геллерт говорит про татуировку в виде браслета, расположенную у него на запястье правой руки. Сказать, что Дамблдору она не нравится, было бы ложью такой же сильной, как если бы кто-то сказал, что ему не нравится идея с парными татуировками, вот только он ни за что сам себе не признается в подобном. Однако, Гриндевальд всегда умел уламывать его на подобные авантюры: ненавязчиво, совершенно не давя психологически (хотя он может), но при этом очень действенно. И сейчас именно такой момент. — Меня мать убьёт, — приводит Альбус первый и последний аргумент «против». — И ты это прекрасно знаешь, Геллерт. Знать-то знает, но широко ухмыляется. — Да ладно тебе, — восклицает он. — После того, как у Аберфорта конфисковали очередную пачку сигарет, а её вызвали в пятый раз за этот год к директору, твоя мама переживёт любое эмоциональное потрясение. — Допустим, я согласился, — произносит Дамблдор, скрещивая руки на груди. — И какого рода парные татуировки ты хочешь? Надеюсь, не бабочек на поясницах? Геллерт смеётся: до подобного состояния искренней радости его умеет доводить лишь Альбус. Смех этот до ужаса заразительный, так что даже Дамблдор под его воздействием оттаивает, позволяя тёплой улыбке появиться на лице. — Нет, не их, — успокоившись, наконец-таки отвечает Гриндевальд. — Я, на самом деле, думал про руки, но предлагаю разобраться уже на месте. — Я тебя услышал и подумаю над предложением. Стоит только Альбусу сказать это, как столовую оглашает громкий звонок, уведомляющий о начале следующего занятия. — Альбус, что у нас сейчас? — Физика… — Нам конец. *** На физике их, конечно же, отчитали: физичка, единственная на всю школу, является женщиной строгой и не приемлющей опозданий, но, так как Альбус и Геллерт оба были хорошистами с уклоном в лучшую сторону, не стала сотрясать воздух дольше минуты. Оставшиеся три урока в лице истории, алгебры и физкультуры проходят мирно. Юноши много разговаривают друг с другом, но при этом больше не касаются темы парных татуировок. Дамблдор понимает — ему надо это обдумать, и рад, что Гриндевальд даёт ему время для размышлений, даже меньше, чем обычно, комментирует поведение учителей и тупость их одноклассников. Время пролетает быстро — и вот настаёт тот блаженный момент, когда ученики расходятся по домам. Для Альбуса это самая приятная часть дня, потому что Геллерт всегда провожает его до дома: они много разговаривают по дороге, держатся за руки, а затем ещё минут десять стоят около парадной. Но в сегодняшний день стоять около парадной как-то не хочется. В Петербурге март всегда такой — очень холодно на улицах, снег даже не думает таять, а ещё небо всегда затянуто пасмурными тучами. Дамблдор видит в этом свою романтику, но торчать на улице по-любому неприятно, поэтому он спешит попрощаться с Гриндевальдом. — Постой! — внезапно окликает его Геллерт. — Ты что решил с татуировками? Альбус несколько секунд стоит, смотря внимательно в чужие разноцветные глаза, а затем отвечает: — Я хочу попробовать. Только не слишком большие и на адекватных местах, договорились? — Договорились. Коротко поцеловав его в губы, Дамблдор спешит скрыться за дверью. Подогревая свой любимый суп, — тот, что с фрикадельками — Альбус в который раз думает о том, как же ему повезло встретить такого человека как Геллерт. Гриндевальд перевёлся в их школу в начале десятого класса и, по стечению обстоятельств, Дамблдор, который в то время ужасно страдал от нехватки общения со сверстниками, чей уровень интеллекта и интересы хоть отдалённо напоминают его, как бы это высокопарно не звучало, познакомился с ним первым. Поначалу оба относились друг к другу настороженно, но уже через две недели стали не разлей вода. Все и до сих пор говорят о том, что " они на одной волне, никому не понятной», а тогда дуэт блистательных учеников произвёл не только фурор, но и создал множество сплетен вокруг их персон. Через год с лишним, в ноябре, Альбус и Геллерт начали встречаться — к этому многое вело, так что никто из входящих в состав посвящённых лиц, даже не был удивлён такому раскладу событий. Как итог: оба чувствуют себя счастливыми, несмотря на приближающиеся экзамены. С выбором оба отличились: Гриндевальд сдаёт историю и обществознание, а Альбус — английский и литературу. Вот уж ядрёная смесь самая настоящая. Они даже в университет один собираются поступить, вот только на разные факультеты. От размышлений Дамблдора отвлекает краткая вибрация телефона. Включив устройство, он заходит в месседжер. Геллерт. 16:03. Как насчёт того, чтобы встретиться в пять на нашем месте? Напечатав в ответ «Хорошо. До встречи» и послав какой-то смайлик с котиком, Альбус ненадолго откладывает телефон в сторону и наливает себе суп. Обед проходит в компании хорошего настроения и сериала на фоне. До выхода из дома Дамблдор даже успевает сделать домашнее задание по геометрии. На самом деле, с семьёй у него всё не очень хорошо. Отца посадили несколько лет назад за контрабанду вещей из Финляндии, так что мать осталась одна вместе с тремя детьми. Альбус, как самый старший, является тем, на кого возлагаются бóльшие надежды: он уже подрабатывал этим летом, но с наступлением осени работу пришлось оставить в связи с экзаменами, ведь он знает, что если не поступит на бюджет, то у матери не будет денег оплатить платное отделение. Восьмиклассник Аберфорт — безолаберный мальчишка, с трудом вылезающий на тройки каждую четверть. За такими учителя обычно бегают со словами «У тебя неаттестация», когда до начала каникул остаётся чуть меньше недели, а затем со скрипом натягивают «три». Тем не менее, у Аберфорта есть и другая сторона: он постоянно заботится об Ариане — их младшей сестре-третьекласснице, просто души в ней не чает, и это Альбусу лишь на руку, ведь он сошёл бы с ума, если, помимо всего прочего, ему пришлось бы водить Ариану в художественную школу и на другие секции. Выходя на мартовский мороз, Альбус ёжится от холода, кутаяст в своё пальто. «Своим местом» они называют качели на ближайшей к школе детской площадке, где часто проводят время, просто раскачиваясь и ни о чём не думая. Как оно и бывает обычно, Дамблдор приходит первым. Сев на качели, он достаёт телефон и открывает месседжер, чтобы отправить кое-кому красноречивое «И где же ты?», но тут ему кто-то закрывает глаза своими тёплыми руками. — Геллерт! — восклицает Альбус, пытаясь убрать чужие руки, но ему не дают это сделать. Конечно же, это был он. Больше некому. — И тебе привет, — с этими словами Гриндевальд убирает-таки руки и обходит качели так, чтобы встать к Дамбодору лицом к лицу. — Пойдём? — Пойдём, — он спрыгивает с качелей и убирает телефон в сумку через плечо. — Это далеко? — Несколько автобусных остановок, не более. Я знаю, куда идти и что делать. — Отлично. До тату-салона добираются без происшествий. Признаться честно, если бы Геллерт не привёл его сюда, Альбус в жизни не догадался бы, что это здание с потрескавшимися стенами является местом, где делают татуировки. Но, как говорится, внешность обманчива. Внутри всё выглядит вполне прилично и стерильно. Гриндевальд знает, что делает — это успокаивает его немного разнервничавшегося спутника. — Ты уверен, что хочешь этого? Голос Геллерта тихий, но несколько обеспокоенный: он видит нервозность Альбуса, поэтому лишь берёт его за руку и начинает поглаживать большим пальцем центр ладони. — Уверен, — твёрдо кивает он, а затем, еле сдерживая смех, шутит: — Как-никак, а до ЗАГСа идти дальше, чем до тату-салона. — Мне нравится твой настрой, но до ЗАГСа всё равно рано или поздно придётся идти, — хихикает Гриндевальд. — Тогда пусть наша свадьба будет не в марте, — спокойно отвечает Дамблдор, словно подобные разговоры для него являются обыденными, — а когда-нибудь, когда потеплее будет. Скажем, май или сентябрь. Что думаешь? — Сентябрь кажется мне не такой уж и плохой идеей… Не успевает он договорить, как дверь открывается и оттуда выходит приятной наружности человек с кучей веснушек на бледном лице и кудрявыми волосами. Он представляется как Ньют, а затем предлагает юношам выбрать эскизы, попутно задавая стандартные вопросы: пили ли они в последние несколько дней спиртные напитки и обезболивающее, загорали ли. Геллерт шутит про отсутствие возможности загорать в Петербурге, чем окончательно разряжает обстановку, и Альбусу становится намного легче. Они выбирают красивый рисунок узорчатый, решают расположить его на предплечьях левой руки. Дамблдор вызывается идти первым, потому что в таких ситуациях лучше всегда идти вперёд как можно скорее, потому что это сократит время неприятного ощущения нервозности, которое в ситуациях, когда делаешь что-то подобное впервые, попросту неизбежно. Как итог, это оказывается не так уж и больно, как он себе представлял. Они выходят из тату-салона, держась за руки. Кожу неприятно покалывает, ощущается водонепроницаемая плёнка, которую Ньют нанёс на татуировку, сказав, чтобы они приходили через пять дней, чтобы её снять, но Альбус старается не обращать на это внимание и всю дорогу до автобусной остановки еле сдерживается от того, чтобы не посмотреть на результат в очередной раз. Геллерт широко улыбается, явно довольный происходящим, даже несмотря на то, что с неба опять капает какая-то фигня, похожая на снег и на дождь одновременно. Им тепло: главное, что друг с другом. В такие мгновения Дамблдор забывает о надвигающихся экзаменах, школьной рутине, надеждах, которые на него возлагают, и просто живёт моментом. — А давай купим шаверму? — внезапно спрашивает Альбус. — Я знаю одно место недалеко, где она продаётся, а ещё мы можем забраться на крышу одного из зданий и смотреть на вечерний Петербург оттуда. — Хорошая идея, мне нравится. Спустя пятнадцать минут, сидя на крыше какого-то дома и жуя только-только купленную шаверму, они переглядываются, не в силах скрыть широкие улыбки на лицах. Снегодождь заканчивается, но облака так и не уходят с неба. Ветер завывает, ерошит волосы Альбуса, — Геллерт нежно заправляет одну из каштаново-рыжых прядей ему за ухо, но это не помогает — но именно сейчас им намного комфортнее, чем если бы они сидели в тёплых комнатах, но по отдельности. — У тебя руки холодные, — внезапно произносит Дамблдор. — У тебя тоже. Они болтают обо всякой чепухе, доедая шаверму, а затем спускаются вниз и бредут к автобусной остановке. Автобус, который к ним приезжает, конечно же, полностью забит, — как-никак, вечер, люди с работы возвращаются — но это ничего страшного. Альбус умудряется задремать на чужом плече, так что дорога пролетает для него незаметно. Просыпается он от тихого шёпота Геллерта и лёгких поцелуев в висок. — Уже приехали? — Да, пойдём. Когда они добираются до парадной Гриндевальда (в этот раз Дамблдор решает проводить его), уже совсем темно: на небо словно бы кто-то опрокинул чернильницу. Перед уходом Геллерт нежно целует возлюбленного в губы; Альбусу приходится встать на цыпочки, чтобы им было удобно. В такие моменты хочется верить в возможность абсолютно всего: вот они и верят. Верят в то, что поступят в желаемый университет, в то, что поженятся в сентябрь какого-либо года и создадут хорошую семью, в то, что вместе им всё непочём. Геллерт и Альбус переплетают свои руки, невзначай касаясь тех мест, где теперь навсегда останутся татуировки.