Sold

             Он никогда не думал, что сможет так отметить своё повышение. Не то чтобы Мори был жадным боссом, нет. Просто он редко делал подарки.       И вот всё привело к тому, что он остановил Чую в коридоре, вручив ему этот злосчастный билет.       Билет был золотистый, тонкий, он просто непереносимо вкусно пах, как будто его побрызгали лучшими в мире духами. Чуя удивленно поднял вверх брови и посмотрел на него, читая:       — Аукцион? Что это?       — Будет хорошо, если ты появишься по адресу, Чуя-кун, — заявил Мори и похлопал его по плечу. — Ты отлично работал. Надеюсь, денег у тебя будет достаточно?.. Впрочем, не важно. Если ты завершишь аукцион успешно, то получишь месяц отпуска на… нужды.       Чуя не понимал, что он имеет в виду. Аукцион в их городе проходил всего лишь один, и он подразумевал под собой продажу разного рода вещей. Какой прок любящему роскошь и комфорт Чуе от них?       Он поднял бровь, открыл рот… и вспомнил.       Был ещё чёрный рынок. Странно, что эта мысль не пришла в его голову первой, раз услуга исходила от гребаного босса местной мафии. На чёрном рынке все было по-другому: на аукцион почти невозможно было попасть, а разыгрывали там… свежих омег.       Мори стоял, ожидая какой-нибудь реакции или слов, и Чуя наконец-то заговорил:       — Спасибо, Мори-сан. Довольно неожиданно, что вы решились на это… Почему именно сейчас?       — Повышение даёт тебе возможность поиграть на самую лучшую омегу, которая только может понравиться тебе, — он улыбнулся. — Тем более, ты уже в том возрасте, когда можно завести семью. Выбирай разумно.       О семье тут не было речи, это верно. Омег трудно было встретить на улице, они были очень редкими, поэтому разыгрывали их, лишая прав и продавая безвозвратно человеку… в качестве раба. Он, конечно, мог бы освободить выигрыш, но с такой суммой потраченных денег это казалось глупостью, а омегу все равно бы растерзали на улице десятки чужих альф.       Они не могли контролировать эту проклятую природу.       — Аукцион проводит мой давний друг, он узнает тебя и впустит, — сказал Мори. — Заметь, я рассматриваю тебя… можешь считать: претендентом на трон. У моего руководителя должно быть все только лучшее, и он не должен давать слабину даже… в таких тонких вещах.       Он, видимо, говорил о сексе. Или о будущих щенках.       Чуя уже не был тем подростком, чьи щеки при упоминании секса алели, поэтому он только кивнул и ещё раз поблагодарил Мори за такой приятный сюрприз. Времени у него хватало после рабочего дня только на душ, после которого он не стал наносить ничего, что могло скрыть его запах, на лёгкий ужин и мысли о том, кого ему выбрать. Чуя решил не терять свой шанс, взял как можно больше денег и побрел к парковке, на этот раз предпочтя большую машину своему байку. Если уже сегодня его омега будет ехать рядом с ним?.. Такая приятно пахнущая и ластящаяся к нему?       Чуя загорелся от этой мысли и завел мотор, стараясь успеть к началу аукциона и ничего не пропустить. Он будет долго думать. Он будет выбирать тщательно, потому черт знает, когда ему предоставится такой шанс…       Верно, да?                     

***

                    Через несколько минут он уже прибыл, остановившись у закрытого и спрятанного от чужих глаз помещения. Беты, стоящие на входе, узнали и проводили его, и этот путь был чуть длиннее, чем дорога к его квартире. Стоило проходить через кучу дверей, спускаться в подвал и совершать ещё много ненужных действий, чтобы… почувствовать крошечную долю этого сладкого запаха.       Чуя вдыхал, и его кровь накалилась от того, насколько близко были расположены эти сладко пахнущие омеги, и от того, как ему захотелось их поискать. Он едва ли сдержался, сохраняя рассудок и хладнокровие, попытался совсем не дышать и завидовал совершенно не реагирующим на это фригидным бетам. Завидовал, впрочем, недолго.       Здесь было много людей. Почти все альфы в возрасте, и Чуя, наверное, на их фоне казался самым незрелым и молодым. Омеги нынче стоили очень дорого, многие копили на них всю жизнь и передавали молодую плоть через поколения, пока они могли ещё отзывчиво отвечать на ласки и плодиться. Почему-то Чуя был уверен, что у Мори тоже была омега, которую он прятал, потому что у этого богатого человека не могло её не быть.       — …И щенки, — дополнил вслух Чуя, оглядываясь в попытке наткнуться хотя бы на одну омегу. — У Мори были щенки.       Постепенно толпа рассеялась, многие усаживались на дорогих креслах, поставленных возле высокой сцены. До сцены вряд ли имелась возможность дойти, все было в цепях, что в случае внезапно начавшегося гона было вполне разумно. Альфы облизывались и смотрели на свои часы, а Чуя, оглядываясь по сторонам и дыша, прикидывал их возраст и статус в уме: этому за восемьдесят, если член на таблетках ещё и стоит, то с трудом; офисный клерк. Этому за пятьдесят, что-то из голубых кровей, и омега, которую он заберет, явно будет не первая. Чуе было двадцать четыре, и он был моложе всех остальных намного, потому что людей младше тридцати-тридцати пяти в толпе он не смог найти.       Чуя фыркнул и отвернулся, эти возбуждённые запахи мешали и раздражали, будто все альфы, собранные здесь, собирались устроить оргию прямо на месте.       — Слышал, что на этот раз нам будут представлены пятнадцать, — услышал Чуя и решил, что это чертовски мало для этой толпы.       — Будет один самый сочный, ему шестнадцать… Я видел его фотографию, и мне обещали отдать его.       — Думаешь, этот запах означает то самое?       Дальше слушать не было смысла, и Чуя уставился вдаль, потому что представление начиналось. Кто-то вышел на сцену; погасили свет, объявили не имя, а номер, и… первого вывели.       Он был очень юным, наверное, лет восемнадцати, и Чуя сощурился, рассматривая его угловатые черты. Очень юный и очень голый. Видно, одежда не полагалась на аукционе, и он вышел, немного сгорбленный и испуганный, светлокожий, с большим чувственным ртом.       — Сегодня мы начинаем с лучших! Итак: номер первый. Можете рассмотреть его способные к лактации соски, — ведущий-бета подошел и поднял одну из набухших грудей, чтобы все видели. — Вы могли бы научить его выкармливать до четырёх щенков, не только своих.       Он заткнулся и повернул его. Чуя ощущал, как запахи вокруг накалились, все альфы хотели этого омегу, хотели накинуться на него и внимали каждому слову ведущего. Тот, между тем, заставил омегу опереться на какую-то лавочку, раздвинуть ноги и показать публике эту дрожащую большую дырочку, уже сочащуюся от проявленного внимания, и в тот же момент нетерпеливые руки с чеками кинулись вверх. За него давали десять, двадцать тысяч иен и более, а Чуя смотрел и не двигался, потому что он чувствовал этот тонкий и вкусный шлейф…       Который не принадлежал никому.       — Он может родить и выкормить за раз до восьми щенков, если вы будете стараться, дорогие зрители, — продолжал ведущий. — Все наши омеги нетронутые, но в периоды течки им было позволено выпускать свою природу и ублажаться руками, накидываться на резиновый член, наполнять свои дырки… А номер первый до ужаса любит согревать члены и не выпускать их изо рта, к этому он приучен. Он рад показывать своё тело и спать голым, он меньше всего протестовал против экспериментов. Как-то он просунул в себя одновременно два члена…       Ведущий продолжал, пока омега краснел и оглядывался через плечо, отыскивая кого-то глазами и не удовлетворяясь публикой. Чуя почему-то знал, что омеги тоже выбирают, стараясь отыскать наиболее сильного и хорошего альфу. Сильный альфа, сильные щенки. Но здесь их мало кто мог удовлетворить, Чуя ставил на то, что этого омегу опробуют десятки соседних альф.       Один из них наконец поднял чек с баснословной ценой и победил, он вышел к сцене со своим вставшим старым членом, и Чуя от всей души пожалел молодого омегу.       Сам он наблюдал и ждал, уложившись подбородком на отставленную ладонь. Наверное, он мог бы сойти за бету, и многие альфы оглядывались и шикали на него, абсолютно безразличного, думая об этом. Если бы не этот запах опасности, исходящий от Чуи, они наверняка произнесли мысли вслух, но Чуя знал, что он сильнее всех вместе взятых, и тоже молчал.       Второй омега был старше. Белокурый и полный, с огромной опухшей грудью и такой же задницей, он вызвал всплеск аплодисментов и очаровательно покрылся румянцем. Этот тек даже больше и капал прямо на пол, так что, когда его выбрали, Чуя не сомневался, что его возьмут прямо в машине по дороге к дому. Он не волновался за них и наблюдал, смотря вдаль. Денег и уверенности было достаточно, а этот запах все нарастал…       — Номер третий! Вас может испугать его рост, но нашими учёными выявлено, что он сможет вырастить двенадцать щенков… — ведущий сделал томную паузу. — За один раз!       Это было ещё более редким явлением, и зал взорвался, два альфы уже покинули зал со своим выигрышем, а трое, сидящих вместе, внезапно подняли один чек. Это было нечестно, но нормально: омегу собирались делить между тремя альфами, и этого омегу, темноволосого и крупного, тоже забрали.       Прошло как минимум полчаса, Чуя ощущал, как сперма стекает в штанах этих альф, потому что от волнения они не выдерживали, и его тошнило. Запах приближался и отдалялся, а омега, которого унюхал Чуя, так и не выходил, пока сцена сменялась и сменялась томными, худыми и полными, высокими и низкими, омегами. Видимо, их цена была ниже и ниже, так как возраст был выше, медицинские показания хуже, описания поведения тоже. Ведущий с брезгливостью ставил на то, что тот омега не вынесет и трёх щенков, тот слишком юн, тот слишком слаб…       И вот появился он. Чуя услышал его запах издалека, сладкий и резкий, точно в то мгновение, как зал затих в предвкушении, не питая теперь особых надежд. Лязгнули цепи, которые были на том, кого выводили на сцену, и это был первый раз, когда омега сопротивлялся. Его не сразу смогли схватить под локти, его ноги были скованы на бедрах цепью, а руки связаны сзади так, что приходилось все время откидывать назад голову. Основные части тела, из-за которых и повышалась цена, не были скрыты, и его соски, меньше чем у многих, но такие твёрдые и набухшие, призывно торчали вверх, совсем маленький и явно омежий член был опущен; он был первым, кто не потек на сцене.       Чуя уже насторожился из-за этого запаха и готов был поднять вверх чек, когда омега дёрнул головой и ударил ведущего в нос до крови. Тот закричал и поменялся с кем-то другим, но публично омегу не могли бить, поэтому такой поступок пока сошёл ему с рук. Он все еще бился в цепях, сильный, но худой, очень бледный, с осунувшимися щеками и лохматыми тёмными волосами. Где-то второй или третий по росту среди выставленных омег, высокий, со все еще широкими бедрами и способностью вынашивать и рожать. Ведущий, уже новый, схватил его за волосы наверняка больно, наклонил над той же лавкой и впервые приковал, после чего снял цепь с этих широких бёдер, на которых ещё оставался мягкий юный жирок, и показал публике его сухую, но дрожащую от холода дырку.       Запахи альф его не возбуждали, он все еще делал слабые попытки вырваться из оков и постоянно кусался.       Ведущий скинул мокрую челку со лба.       — Номер тринадцать попал к нам очень давно, он живёт здесь дольше, чем кто бы там ни был, но он все равно такой же нетронутый, как и все остальные, — альфы вокруг затихли. — Он мало ест, много кусается, когда его к чему-нибудь принуждают, он кидался на многих альф с зубами, но течки его все еще стабильные, и наши эксперты думают, что он вполне силен для четырёх или пяти щенков. Он сопротивляется, у него тяжёлый характер, но он все еще омега, и он слаб, — голос ведущего стал очень резким. — Сдавался он нам только в моменты течки, иногда становился тихим, пытался брать в себя резиновые игрушки, но быстро терял к ним интерес. Несколько ночей подряд спал с одной и той же, самой большой, так что вы, альфы, вряд ли разочаруете его… И ему двадцать два. Он ещё не имел ни одного выводка.       Зал вздрогнул, по нему прошелся отвратительный осуждающий гул. Самому молодому омеге, которого выводили на аукцион, было шестнадцать лет, и двадцать — самый большой возраст среди них. В двадцать два года омега терял целых шесть лет, за которые мог ублажать альф и рожать, и эта мысль не давала никому покоя.       Даже Чуе.       Этот омега здесь запылился, и он был готов его отсюда забрать.       — Итак, первая ставка, — сказал ведущий, ещё шире расставляя эти соблазнительный ноги и все еще сухую дырку… — Десять тысяч от мужчины на тридцатом месте!       Чуя, не сомневаясь в себе, поднял самый большой чек, и ведущий, увидев это, широко открыл рот.       — Миллион йен… от мужчины за восьмым местом… Самая большая ставка за сегодня, можем поздравить!       Никто больше не осмелился поднять руки, и Чуя сосредоточился на этих дрогнувших при озвучивании цены длинных ногах, на этой сжавшейся дырочке, которые не могли скрыть напряжение, волнами исходившее от омеги. Его аккуратно связали, закрыв ягодицы, подняли с лавки, заставив выпрямиться, и, видимо, опасаясь укуса, закрыли кляпом рот и повязкой глаза. Он был теперь абсолютно беззащитным, ничего не видящим, и Чуя поднялся с места, пока омегу держали только для него.       Он, наверное, уловил тяжёлый запах и тихо захныкал, а после почувствовал широкую ладонь на своём боку и снова замолчал.       Чуя не сомневался, что он боится его.                     

***

                    Прежде чем выпустить омегу наружу, его, все такого же связанного, укрыли тёплым пледом с указанием ценника и номера, пока Чуя с изогнутой бровью смотрел на них.       — Не развяжете?       Работник сглотнул.       — Номер тринадцать любит кусаться, лучше освободите его дома, — он протянул ключ, — иначе он убежит и попадет в беду, мы уверены.       Чуя кивнул.       — Номер тринадцать?       — Дазай Осаму. Три года находился на нашем попечении, и мы рады наконец избавиться… Найти ему хорошего сильного альфу. Если он не оправдает ваших надежд и не даст щенков, вы можете вернуть его обратно как брак и взять нового… Деньги не возвращаются.       Чуя закатил глаза, слушая это, и наконец подхватил свою покупку на руки.       — Значит… Осаму? — омега вздрогнул в его руках и, видимо, зарычал, но это получилось так слабо, что вызвало у Чуи только улыбку. — Ты не очень дружелюбный, да? Давай избавимся от этого…       Он снял кляп с его рта, придерживая достаточно, чтобы омега не укусил его, и рассмотрел эти розовые губы, которые уже принадлежали только ему.       И вдруг омега забормотал:       — Если моя вина и будет в том, что я не дал щенков, так это от того, что на аукцион приходят только старые обрубки, у которых сперма высохла сто лет назад.       Его голос был высоким, визгливым и нервным, и Чуя был уверен, что он боялся реакции на свои слова, поэтому пришлось нахмуриться и ответить:       — Я ещё научу тебя правильно выражаться, омега… — Чуя улыбнулся, собственный напускной тон позабавил его. — Только скажи, стоит ли тебя освобождать? Нравится быть беззащитным и связанным, Осаму?       Дазай среагировал на своё имя и всхлипнул, как бы он не оскорблял альфу, этот запах и голос были молодыми, и он понимал, что блефовал. Чуя между тем дошёл до своей машины и, нежно пристегнув омегу к сиденью спереди, сел за руль.       Только через минуту Дазай ответил:       — Не нравится… Развяжи, альфа…       — Ты обещаешь, что не дашь мне повода вернуть тебя обратно, да? — улыбчиво ответил Чуя, ещё не снимая повязку и боясь, что по его лицу омега окончательно поймет, что он вовсе не зол. — Там, наверное, было одиноко, на аукционе…       Он всхлипнул.       — Обещаю, только не отдавай.       Чуя быстро доехал до дома, остановился, думая о том, как же хорошо, что он снял свой отдельный дом, и подхватил омегу на руки. Он был ледяным, дрожал, и лучше камина, тепла альфы и собственного гнезда ничего не могло согреть его, поэтому Чуя захлопнул за собой дверь и снял повязку с глаз омеги, уложив его на диван.       Его тонкие брови полезли на лоб, глаза заблестели, и Чуя мог сказать, что его лицо ему нравится, поэтому он нашел ключ от цепей и попытался его развязать.       — Молодой… альфа… — сказал Дазай, а после, опомнившись, отвернулся. — Ты зря заплатил так много, могло хватить пятнадцати тысяч, больше никто бы не дал…       Простынь упала с его плеч, холод стали коснулся соска, и он застонал, прервавшись. Чуя с неудовольствием находил синяки на этой тонкой и нежной коже, иногда наклонялся и целовал, любуясь красными щеками омеги и этими открытыми большими глазами.       — У меня достаточно денег, — фыркнул Чуя, доходя до худого впалого живота и поглаживая его, представляя своих щенков внутри него… Скоро. — Этот дом весь твой, если что.       Он словно опомнился и осмотрелся по сторонам, замечая огромные пустые комнаты. Чуя особо не раскладывался здесь и надеялся, что его омега займется этим.       — Как тебя зовут? — внезапно спросил Дазай. — Кем ты работаешь, кто ты такой?       Чуя улыбался и не отвечал, когда доходил до бёдер, стягивал простынь, снимая последнюю цепь… и внезапно протолкнулся между ними, не позволяя сомкнуть ноги, уткнулся носом в обнажённую плоть, наверняка пугая омегу… и наконец почувствовал этот ещё тонкий и сладкий запах, едва уловимый, но говоривший о том, что омеге нравятся его действия. После просунул пальцы, уже чувствуя слизь в этой мокрой дырке, сильные ноги, которые попытались в начале оттолкнуть его, а после прижать ближе и задушить.       Дазай застонал, прикрывая рот, пока Чуя не отстранился с мокрыми губами и пальцами, облизывая их.       — Сладкий, Осаму, — заключил он. — Жду, когда ты будешь раскрытым и мокрым, и я смогу съесть тебя языком…       Он замолчал, когда омега положил ладонь на его рот в панике, и почувствовал, насколько холодной она была, внезапно вспомнив о теплом гнезде и камине.       — Я разведу огонь, — сказал Чуя, целуя эти греховные розовые пальцы. — В моей спальне есть очень большая кровать, давай устроим тебя там и покормим? Нэ, Осаму?       Омега потрясённо кивнул, наконец осознавая, что остался совсем без цепей, размял свои длинные руки, благодарно прижался…       И его неожиданно острые зубы сомкнулись на руке Чуи.