Momentum

Любить сумел я в двадцать лет, До этого пустой, ничтожный и ненавидящий детей. Таким я был. А знаешь, может… Я много лет себя корил, За то, что сделал и не сделал, А надо бы наоборот: Рискнуть, поверить, дверь закрыть и её больше не пустить… Сейчас. Любить. И жить. Возможно… Открыть окно, бросить курить, Ты говорила, что сигары Лишь могут жизнь мою губить. И удовольствия ни грама, Лишь этот горький никотин, Стремится к венам словно лава, Так жжёт, а не остановить. Я был подростком, как другие. Я пил. Курил. Скандал. И школа. А потом ванна. Крики. Мама. Вода окрасилась в кровавый. А потом голос: «Ненавижу! Я не прошу себе такого. Мой сын, единственный, любимый, Я виновата, в чем, скажи мне». А потом слёзы. Тьма. Машина. Палата. Свет. Больница. Папа. А он ведь бросил на когда-то, Когда мне было всего пять. Воспоминания отныне, как и тогда, меня ломают. Открыл глаза и всё плывёт. Врач колет в руку что-то. Жжёт. «Вас в коридоре мама ждёт». А мама ждёт и ожидает, С платком в руках и слезы рвано, Бегут ручьём вниз по щекам. — Где мама? Моя мама, мама. Обрежьте провод, отпустите! Там дорогой мне человек. Мне нужно выйти, помогите! Я сын её. Её я сын. Открылась дверь. Зажёгся свет. Я осмотрел здесь всё, смотри-ка. Неподалёку от палаты, вся моя жизнь плача, сидит. Все её слёзы и страдания, Все её муки, истязания, Её лишь крики, тихий плач. И как я только мог? Простите… Прощенья нет, так сложно быть. Страшусь глаза свои открыть и боль в её глазах увидеть. Ты сильный. Больно быть таким. Когда помочь другие просят, Чтобы пожить, А ты здоров, Но губишь жизнь свою напрасно, Так проживи её, чтоб завтра Не приходилось пожалеть. Открыл глаза. Напротив мама. «Прости, сынок, что не сумела оберегать тебя сполна, Что иногда не приходила, не говорила…» — Мама, постой. Послушай, мама. Плохой я сын. Я знаю, очень. Любить я раньше не умел. Плохой я сын. За это время я ни письма не написал, Но было дело, брал я ручку, Только конверт после сжигал. Не относил его на почту, Не отсылал тебе посылку, А ты ждала ведь, мама, так ведь? А голуби как старое кино… Сидел на подоконнике, стучал, Чтоб взять бумажку с рук моих однажды, И облететь весь город, чтобы там Уже в твоё окошко постучать. Отдать письмо и полететь к своим, Но я прогнал его, Без ничего летел. Плохой я сын хорошей мамы. «Послушай, сын. Родные дети всегда родными остаются. Когда плохое настроение, Одолевают вас сомненья, Мы вам готовы дверь открыть. И чай попить, и вас прослушать, Кого любили, чем живёте, Не называлась бы я мамой, Когда б тебя не понимала, Что тебя мучает, болит. Душа такая. Рвутся струны, И больно видеть, тихо стонет, Подует ветер и, возможно, Твою он жизнь и облегчит». — Ты человек родней из всех, Я обещаю, я исправлюсь. Больше в руках моих сигар, Поверь, ты больше не увидишь. Я не хочу больше курить, И понапрасну жизнь губить, А на руке вот эти шрамы Запомнятся мне на всю жизнь. Будут напоминать о том, Что жизнь свою ценить мне нужно, Себя. Её. Кто подарил. Каков я был тогда ничтожный. Я осознал. Я полюбил. С тех пор я начал жить сегодня. Не завтра и не послезавтра. Живу сегодня, много, радо, Ведь «завтра» может и не быть. Спасибо, мама, дорогая, Теперь учусь и я любить. Я не хочу, чтобы когда-то меня назвали плохим сыном, Поэтому сегодня-завтра Я покажу им всем и миру, Что я твой сын, прекрасной мамы, И, наконец, хороший сын.