А что люди называют судьбой, это большей частью просто их собственные глупые выходки.
© Артур Шопенгауэр
Автор рекомендует к прослушиванию: Two Steps From Hell – Strength Of A Thousand Men
– Лан, всё готово? – рядом со мной упало что-то металлическое, отдаваясь звуком бьющегося стекла.
– Поч-ч-ч... – мне в ногу воткнули довольную широкую леску, через которое подали примитивное обезболивающее, – ...ти.
– Когда
оно будет готово? И-ы-ы-ы... – из его рта полетел непонятный звук, напоминающий, когда тебя бьют в живот костылем двадцать шестого века.
Все их слова раздавались на неизвестном мне языке, постоянно врезаясь в мой разум. Где-то я уже слышала этот говор...
– Не смей её называть
оно! Сколько тебе говорить, простофиля, это человек! Обычный человек! – перебил один другого.
Очень-очень знакомый говор.
– Сам посуди, как
её мы могли найти на той станции? Тем более видно, что она не русская. Гребаные, черт возьми, британцы... Слушай, Лан, ты её точно проверил на жучки? Вдруг она все-таки шпион?
– Исключено. Хоть Вы и ведёте войну с Англией, это не значит, что они не отсылают нам копии потерянных людей! Не Вам ли не знать, как каждый из нас ценится? В одном из факсов я нашел описание этой девицы, – один из них отошел от меня и пошелестел... берестой? – Нашел! Смотрите, Иван, тут ясно написано: темные волосы до поясницы, бледная кожа, высокий рост... Камелия Уэйт.
– Здесь указаны "ярко-зеленые глаза, которые всматриваются в Вас незабываемым взглядом"..? Что за автор это писал? Влюбленный коп? Лан, вы проверили её глаза? Вдруг это индайр?
– Исключено. – Второй из них, который говорил голосом погибающего, наклонился ко мне, тяжело дыша прямо над моим лицом. – Её глаза невыраженного свинцового оттенка. Оба.
– Тогда что вы мне затираете про Камелию, раз у нее "прекрасные зеленые глазоньки"? Док, я начинаю сомневаться в Вас.
– А что Вы хотите сказать? Ну что?!
Начинался спор. Я почувствовала это, да и крик двоих не умолкал. Никогда не любила ссоры. В моей жизни их было предостаточно: споры родителей насчет моего будущего, ссоры колонистов, ссоры меня и преподавателей, да и их споры между собой. Когда я была маленькой, после каждой ссоры и крика я убегала в другую комнату и не выходила оттуда, пока они не прекратят кричать. Каждый раз каждый обещал больше так не делать, но это продолжалось циклично. Снова и снова. Снова и снова...
От этой напасти я избавилась в тринадцать лет двадцать второго августа, когда мне в колонии вставили имплантат для усовершенствования моей психической устойчивости.
– ...Слушайте, разгромив эту станцию, мы хотели найти продовольствие. Но где оно? Ладно, не в этом дело. Главное, что это не человек! Это не человек! За столько веков к нам ступило
это. А как мы его встречаем? На операционном столе с таким грязным докторишкой!
– Да как вы смеете, Иван! Я потомок врачей, кандидат химических наук! Заслуженный доктор нашего отделения...
– А вот докажите, что она человек!
– А Вы докажите, что она инопланетянин!
Тот, у которого голос был мелодичнее, отошел от меня, снова шелестя бумагами и какими-то инструментами.
– Вот! – радостно озвучил свою находку. – Теперь остается проверить одну ма-а-аленькую оплошность...
Неприятный ком подкатил к горлу. Я стала ожидать подвоха.
В мою ногу воткнулся нож, оголяя мои внутренности. Я мгновенно села на кушетке, хватаясь за конечность. Кровь цвета ржавчины стала стекать на покрывало раскладушки.
– А я говорил! – молодой индайр щелкнул старого по носу.
– Вы чудовище, Иван, – процедил доктор, осторожно вынимая нож из моей ноги. – Вам плохо?
Мои ресницы лишь беспомощно хлопали, я не понимала их речи.
– Здравствуйте, я Моллирессет, – я кивнула обоим. – Где я нахожусь? Что у вас за язык?
Доктор оглянулся на парня, а тот лишь пожал плечами. Тогда старший встал, порылся в своем белом шкафчике, разбрасывая непонятные мне штуковины.
Это был специализированный кабинет для оказания первой помощи. Он был довольно небольшим, но из-за уловок вредных дизайнеров и белого цвета он казался в два раза больше. Слева от меня стоял медицинский стол с встроенной энергосберегающей лампой, на которой лежали папки-консоли, хранящие в себе данные о больных, и большим широким зеркалом над ним. Справа высокий шкаф, врезающийся в потолок, в котором хранились лекарства в контейнерах, охлажденных до -120 градусов по Цельсию.
Это я увидела, когда Док залез за своим визором. Впереди и сзади ничего. Крючки для одежды. Да и всё, наверное.
– Держи, Иван, – Док обратился к парню и прошептал остальной текст на ухо. – Вперед, только не спугни!
Цвет второго глаза мне не показывался из-за непрозрачной сетки электродов визора.
– Даже не смей приближать ко мне эту штуковину! – я взвизгнула, когда темноволосый индайр поднес к моей руке маленький браслет с выгравированным числом Пи и парой букв индайровского алфавита.
– Не трясись, девчонка, – пригрозил мне пальцем парень, наклоняясь ко мне, а я лишь одернула руку, стараясь встать с кушетки, но боль из-за ножевого ранения дала о себе знать.
– Видишь, какое к тебе отношение? Отдай сюда! – старший мужчина выдернул штуковину из рук парня, настраивая её. – Вот, теперь можно.
Док подошел ко мне, низко кланяясь. Он что-то снова пробормотал, вытягивая руку. Он вызывал больше доверия, чем тот, поэтому я послушно вытянула руку, как мне и показал мужчина в белом халате. Потом он одел мне на руку браслет, втыкая маленькие иголки-шнуры в мои вены. Было немного противно, но я терпела.
– Готово! – врач довольно сложил руки на груди. – Подождем пару минут и вуаля!
– Что это, Лан? – парень состроил неповторимую гримасу.
– Tranc1at, – увидев недоумение молодого, мужчина добавил: – старое военное оружие, помогающее за несколько минут выучить иностранный язык, запрограммированный в этом браслете. Его применяли, когда ловили британских шпионов, не умеющих разговаривать на русском. Его просто вводили в вену, а аппарат через лейкоциты крови передавал магнитный импульс к сердцу. Там находилась нервная сетка, которая ведет прямиком в мозг. А импульс есть не что иное, как закодированное послание, которое подопытный расшифровывает, понимая наш язык.
– Слишком замудрено, – парень облокотился на кушетку, всматриваясь мне в глаза. – Да, а так, Док, вы правы – свинцовые глаза, – парень улыбнулся.
Это не индайр, о Боже, это...
– Человек на связи, – старший улыбнулся, снимая свой визор. Тогда я и увидела его постаревшие карие глаза. – Теперь она должна нас понимать, – это врач сказал уже парню.
А глаза парня были оба зелеными. Простофиля! Говор! Говор людей! Настоящих людей на...
– Мы приветствуем тебя на дирижабле нового образца поколения 2200. Надеюсь, что Вы знакомы с историей нашей дорогой планеты.
– Светлая раса? – я стала завороженно рассматривать светлую кожу парня.
– Что она несет? – младший обратился к врачу.
– Значит Нэмо была права, Вы выжили, – я сглотнула ком в горле. – Вы восхитительны, – я поклонилась, вставая с кушетки и стараясь не отдаваться в руки боли, – вы выжили в этом жестоком мире! Вы настоящие белые люди из двадцать второго века?
Я восторженно всмотрелась в
настоящих людей. Молодой был с каштановыми волосами, слегка прикрывающими его глаза, и зелеными глазами. Хорошо сложен, правильная осанка, приятные черты лица, но из разговора, который я разобрала с помощью этой штучки-браслетика, я поняла, что он слишком капризен и невоспитан. На нем был одет белый комбинезон с голубой вставкой на груди, на который была прикреплена микросхема. Коричневый ремень разделял верх и низ костюма, на котором болтались крючки для тросов.
А второй был милым стариком с белоснежными бакенбардами, в синей рубашке, на которой элегантно лежал красный галстук, прикрываясь белым халатом с визиткой в левом кармашке. Хотелось приблизить и прочитать текст, но я обнаружила, что визора на мне нет. А на старичке был, да и белого цвета, похожие на очки для коррекции зрения.
Сейчас они не носились. Всем делали операции и вставляли имплантаты.
– Сейчас тридцать первый, э-э-э... мадам? Представьтесь, пожалуйста, – старший подошел ко мне и поцеловал мне руку. Я немного порыжела*.
– Моллирессет ЭН, – я запнулась, – просто Моллирессет. Жила в колонии на планете Голгань в Гвицрелской системе...
– Забудь эти названия, – перебил меня мужчина в халате.
– Хорошо... – растерянно пробубнила в ответ я. – Я из рода индайров. Прирожденный с техническими навыками. Разбираюсь даже в микрофизике.
– Похвально, – старший подошел ближе ко мне. – Я доктор Александр Соловьёв, это – Иван. Или просто мелкое пакостливое существо, отравляющее всем жизни своими идеями.
– А я снова представлю нашего дока Дулиттла, сокращенно Лан от Александр.
Я лишь удивилась про себя, но осмелиться спросить, почему так сократили – не решилась.
– Удивлены? Вижу, все же удивлены. Зачеркните пару букв в имени, и будет Лан, – Иван взял со стола таблицу на которой быстрыми движениями пальцев набрал и зачеркнул пару букв. На ней красовалось кривое:
Александр.
– И что я буду теперь здесь делать? – я только поняла, в какую передрягу попала. – А больше никого не нашли? Например, темнокожего человека с темными волосами? – я схватилась за воротник молодого парня. Сжав кулаки сильнее, я почувствовала острую боль в ноге.
Лан подошел ко мне, проводя рукой по ранению, которое подсвечивалось голубоватым свечением, плавно затягивая его.
– Дулиттл, ты же знаешь, что биотику использовать нельзя, – Иван тяжко вздохнул.
– Можно только в самых крайних случаях... Вы нас хорошо понимаете? А то Вас, моноглотов, трудно обучить другим языкам, – я кивнула.
Биотика?! В медицине? Эти сильные волновые вихри в заживлении глубоких ран?
– Все пройдет через несколько минут, – доктор Соловьёв задумчиво потер подбородок. – А насчет Вашей подруги мы ничего не знаем. И что Вам делать – тоже. Советую обговорить все с этим оболтусом, он Вам найдет здесь занятие. Особенно с Вашими навыками...
Парень фыркнул, хватая меня за руку.
– До свидания, Дулиттл, надеюсь мы больше с Вами не увидимся. А насчет этой барышни и с судом я всё решу.
Мы вышли из душного кабинета в довольно узкий коридор с окнами, открывающимися в кабинеты врачей. Я заметила ошеломленное лицо доктора Соловьёва. Возможно, что эта та старая уловка на Земле, как мне рассказывала Нэмо, когда с одной стороны висит зеркало, а с другой оно прозрачно.
Коридор был хоть и узким, но очень-очень длинным. Оказалось, что это была не больница вовсе, а многоэтажный комплекс одного района города. А это были и их квартиры, и рабочие места, и местные магазины.
– Нам нужно отправиться в другой город. Он в десяти километрах отсюда. Быстро доберемся, – он махнул рукой. – Там я отсужу тебя и возьму с собой, – он открыл дверь на улицу. Красота, которая там была, неописуема. А пока Ваня оторвал меня от размышления о прекрасном: – И полетим туда, – темноволосый указал на фантастическое космическое небо и нервно хихикнул. – Там будет всё, а пока нам нужно сюда.
Мы спустились к детектору, к которому Иван даже не стал прикасаться. Он лишь шевелил глазами, а курсор двигался за его зрачком.
– Билет заказан. Можешь присесть и ждать его приезда, – Иван присел на обвитую зеленой лозой лавочку и внимательно стал всматриваться в темноту космического неба. Я лишь присела рядом.
____________________________________________________________________________________
• Вдруг кто не понял: кровь индайров на цвет напоминает ржавчину. А когда они смущаются, они не краснеют, а рыжеют.
