Я – лучший, а ты – красивый.

У Антона было такое чувство будто его танк переехал. О, черт, да он в жизни никогда так не пил, чтобы чувствовать себя настолько хреново. Болело все, будто он был распухшим комком боли. — Не открывай глаза, — выдохнул Арсений над головой. На веки легла холодная мокрая ладонь, и тут же нос вдохнул металлический запах крови и сырой земли. И вместе с этим запахом нехотя хлынули воспоминания. Мелькающая белой разметкой лента горной дороги, дворники, смахивающие капли мороси со стекла, клюющий носом Арсений на соседнем сидении, тихо гудящий двигатель и бормочущее радио. А следом — приземляющаяся прямо перед колесами огромная земляная глыба, резкий удар по тормозам и шелестом наползающая темнота, закручивающая в неконтролируемом вихре. Антон попытался проглотить слюну, но на зубах скрипнул песок. — Все плохо? — Собственный голос царапнул горло. Арсений рядом пошевелился и натужно выдохнул. Дыхание мазнуло по щекам, переросло в череду сиплых выдохов, которые только отдаленно напоминали раскатистый истерический смех. Итак, Антон лежал, предположительно на заднем сидении. Горло было сорвано, ног он не чувствовал, а стылый холод приливами накатывал отовсюду. Арсений сидел рядом, подложив руку ему под голову, а второй не давал открыть глаз. Радио давилось помехами, а холодные пальцы успокаивающе мазали по щекам, цепляя ресницы. — Не открывай глаза, — просипел Арсений ему в щеку. — Лежи так и не шевелись. Он даже не пытался свести все к шутке. Это оказалось страшнее, чем незримые раны, которые утягивали Антона в холод. Шастун с трудом прочистил горло и сказал: — Да какая теперь разница. Вдох-выдох. — Скажи, кто из нас сейчас красивее: я или ты? Арсений хмыкнул и прошептал: — Я, конечно, — он зевнул. — Хотя… кто… теперь… Его голос стал заплетаться, а затем прервался кашлем и звуками испражняющегося желудка. — Арс… — Антон дернулся встать, но спину скрутило такой острой боль, будто кто-то кишки в узел завязал. Шастун заорал и, задыхаясь, упал обратно. — Ш-ш-ш-ш-ш, — пальцы и губы заскользили по лицу, размазывая кровь со слезами. — Антон, пожалуйста, лежи, — слабым голосом просил Арсений, глотая слоги. — Я думал, что с ума сойду от твоих криков, когда перетаскивал. А потом ты замолчал и я думал, что... Зачем ты очнулся, Антон? Лучше бы ты не просыпался. Арсений уткнулся в плечо Антона. — Просто полежи так. Расскажи какой-то анекдот. О том, как вы с Димой играете в фифу. О ваших постоянных соревнованиях, кто выпьет больше воды из кулера. Что-нибудь. Только говори, Антон. Антон... Шастун приподнял локоть и коснулся волос Попова, острого кончика носа. Арсений давно убрал с его лица руку, но Антон не пытался открыть глаз, только слушал его тихий голос. Света под век пробивалось мало. Только голубой свет приборной панели. — Эм… ну… — Прости… у меня кажется истерика, — Попов икнул и снова закашлил. Пока Арсений сплевывал остатки блевоты, Антон пытался погладить его спину. — Прости, — прошептал Шастун. Так хотелось обнять Попова. Крепко-крепко, чтобы кости захрустели, да только угроза была, что и правда захрустят, не чьи-нибудь, а его собственные. Как же холодно. Интересно сколько над ними земли? Надолго ли хватит воздуха? Через сколько времени спасатели найдут их машину? Дима. Дима с Катей выехали позже них. Сколько уже прошло часов? Как скоро он доедет до них? — Страшно? — вместо этого спросил Антон. Он пытался вспомнить лицо Арсения. Как же хотелось увидеть его. Веселый блеск голубых глаз, шальную улыбку, провести губами по многочисленным родинкам и прошептать слова любви. Но это казалось таким далеким. Будто были другие Антон и Арсений, не те, от которых отказались их гомофобные родители. И если отношения с мамой Антон после долгих и упорных попыток смог восстановить в последний год, добившись, что они стали чаще созваниваться, списываться и даже один раз приехали с Арсением к ней в гости, хоть и волновались до безумного оба, то с Арсением его родители связь никак не поддерживали. Они вычеркнули его в черный список сразу как узнали. Попов пытался им звонить с чужих номеров, писал сообщения с поздравлениями, но в ответ получал лишь холодное молчание без единого слова в ответ. Антон слишком хорошо помнил эти тяжёлые вечера, когда, возвращаясь домой, заставал на диване ни на что не реагирующего Арсения, крепко сжимающего в руках телефон. Обычно в такие моменты Шастун присаживался перед ним на корточки, обнимая за пояс и укладывая свою голову ему на колени. Арсений в ответ зарывался пальцами в шевелюру Антона, пока тот начинал рассказывать, как прошел его день, какие скидки в ближайшем к ним универмаге. Попов лишь жмурил глаза, чтобы сдержать невольные слезы обиды, а после оставался всегда спать на этом диване, не желая возвращаться в общую кровать. Сначала Шастун пытался его образумить, но после того как понял, что это бесполезно, давал Попову возможность побыть одному. Но Антону казалось, что это был далекий сон, а сейчас происходил какой-то кошмар, который должен скоро закончиться. Антон почувствовал на плече кивок. Боялся. Арсений боялся. А Антон? Что он чувствовал? Глухую злость, что не мог ничем утешить Арсения. Сожаление, что они выехали раньше, а не остались еще с ребятами, как им предлагали. Раздражение, что все случилось слишком внезапно, и, возможно, больше не будет никакого завтра, не будет никакой возможности перекроить обстоятельства по-другому. А еще любовь, разрывающую сердце медленно и по крупицам. Каждый день, что Антон и Арсений провели вместе друг с другом, каждый час, каждое мгновение сейчас жгло, саднило и распирало изнутри. Как много вечностей они пережили, чтобы закончить вот так глупо, так неправильно, так… — Я здесь, — сглотнул Шастун, переплетая пальцы с грязными пальцами Попова. — Не бойся. — Не буду, — прошептал Арсений. — Ты лучший. — Я – лучший, а ты – красивый. — Баюкал его своим голосом Антон. — А я красивый, — повторил Попов. — Вот-вот. Давай, ты тоже закроешь глаза. — Нашептывал ему Антон, успокаивающе поглаживая его пальцы. Вдох-выдох. Перед глазами уже плыли фиолетовые пятна. — Хорошо. — Антон слабо улыбнулся на его слова. Если бы Шастун лежал с открытыми глазами, он бы видел, как согласно кивнул Попов. Но сейчас он мог лишь догадываться об этом жесте. — Не подглядывай. — Шепотом попросил его Шастун. Антона утягивало. Засасывало в ледяной водоворот. Он еще крепче сжал ладонь Арсения, ни за что не желая его отпускать. — Ага. — Отдыхай. — Мягко попросил его Антон. — М… — сонно потянул Арсений. — Арс. Тихо. Было слышно только выравнивающееся на плече дыхание Попова. Тот больше не боялся, и Шастун мог себя поздравить. — Спокойной ночи, Арс. Он закрыл глаза и перестал сопротивляться потоку, который уже манил зовущими его по имени голосами. Вниз. Вниз. Вниз.