Shards Of Flame

Pov: Йен

Привет, эм… Меня зовут Йен Галлагер. «Галлагер», а не «Галогер», как этот долбоеб написал у себя на груди. Спасибо, что не вверх ногами и не в зеркальном искажении… Долбоеб это Мик. Микки Милкович, украинско-американская полукровка. Хотите знать, чё я в нём нашел? Он влюбил меня в себя, а потом влюбился сам. Ещё семнадцатилетним пиздюком. Наша история давно началась и, поверьте мне, она не самая романтичная и хорошая, как бывает у счастливых парочек. Но, да. Он сделал меня счастливым. Микки Милкович, ростом со школьницу, худой, волосы черные. Глаза… у него голубые. *Улыбка* Губы пухлые, пара бандитских татух. Есть две, которые мне особенно нравятся. На пальцах обеих рук. Руки у него хоть и маленькие, но сильные, легко меня переворачивал, я даже сам ахуел. Классно целуется. …Целовал он всегда как доминант. Но умел ловить кайф, который я ему доставлял. Стараясь каждый раз, как в последний. Насколько он был поехавшим, настолько же и страстным. Сладостно страстным. Чувствовал всё с одного импульса. И не боялся этого показать, несмотря на то, что латентный. Ни он, ни я не были из тех геев, ну, знаете, которых все представляют при слове «гей». Мы обычные парни. Никаких манерностей, пёстрой одежды, обтягивающих джинс, депиляции всего и вся, цветочков, грациозности. «Это всё пидорское,» — так всегда говорил Мик. «Они все такие бе, ме!» …Сукин сын, обожаю его. *Улыбается* Ещё у Микки хорошо с фантазией. Неугомоныш ещё тот, всегда за любой движ. Хотя иногда эта его чрезмерная активность волновала меня — не затрахается ли он в полном загуле с кем попало. Чего он только не умел… *Вспоминает. Долго молчит, улыбаясь*. Вообще, он на коленях передо мной — лучшее, что только может быть. У меня все мысли из башки вылетали. У него в этот момент такой… совершенно захваченный, преданный взгляд. Иногда казалось, что он может не остановиться, так разогнаться, что ненароком откусит мне член. В активе он был грубым. Нежным быть умел, но только не в постели. И очень сильно это отрицал. Но я научил его не анализировать свои поступки и слова и не оценивать заботу вроде приготовления завтрака и слова «люблю тебя» перед работой как «бе» или «ме». Он очень быстро этому научился. Он хотел всего этого, просто не любил наблюдать со стороны. Но любовь она такая. Пизда ещё та. А как он в юности любил меня провоцировать. Такой сучкой после тюрьмы стал. Никогда у меня не было таких стояков, что аж до боли. Особенно, когда мы были в хер знает, каких отношениях, когда он сбежал. Заросший, грязный, как обоссыш, в каких-то многослойных говно-шмотках с бомжей, с этой его щетиной, волосами. Накаченый. У него тогда не было нихера кроме его дурости и недолгой свободы. И бессмертной наглости, бьющей через край. Долго он тогда был без меня и нормального секса. Настоящего, которого он любил. И отдавался тогда на все сто. Даже стоны его я впервые тогда услышал. И впервые кончил настолько бесконтрольно и неожиданно. Будто это наш первый раз. Запретный плод так сладок. Ещё он любил рубашки. Нет ничего более сексуального и горячего, чем он в них. Особенно в черной, с закатанными рукавами. Пиздец просто… *Нервно усмехается*. И пахнет действительно хорошо. В общем, такой он у меня. Микки Милкович.