Воронка для дьявола

      За всю нашу жизнь мы встречаем множество людей, которые так или иначе повлияют на нашу жизнь, изменят её и нас самих в придачу. В моей жизни тоже был такой человек. Она искусно умела читать людей, словно они открытые книги, могла убеждать и манипулировать взглядом или одним словом. Хису была удивительным человеком в том плане, что так хорошо скрывать себя настоящую могла только она. Но проблема в том, что я даже не уверена, маска ли это на самом деле.       Её частенько называли сущим дьяволом, и в глубине души я всегда была с этим согласна, просто всеми силами игнорировала это. Жаль, потому что все годы, которые мы провели вместе, оказались не дружбой. Или же ею, но не такой, которую я себе представляла до встречи с ней. Это было учёбой, во время которой она медленно превращала меня в подобную себе. Отличие заключалось лишь в том, что Хису не самолично такой стала, её такой сделали другие люди, которые ничем не лучше. Я же отдала всю себя за «просто так», будто бы от этого зависела моя жизнь. Чувство уникальности, когда её выбор пал на меня, казалось мне просто необходимым для хорошей жизни.       Впервые мы встретились в стенах университета, в который я только поступила. Было очень неуютно, непривычно, и я чувствовала себя не в своей тарелке посреди кучи других новеньких студентов, пытавшихся познакомиться, наладить отношения друг с другом, узнать какие-то новости. Я как обычно со своим стеснением побежала в уборную, чтобы хоть как-то скрыться от стольких глаз, осматривающих с ног до головы, и застыла прямо у входа, когда увидела там девушку, повергнувшую меня в шок. Она курила сигарету, и я поняла что не первую, глядя на подоконник, который полностью был усыпан окурками и пеплом.       Всё в ней с самого начала намекало на то, что нужно держаться подальше. Хису выглядела так, словно с ней лучше не водиться, будто она из тех самых плохих, к которым не стоит приближаться. Мы были как две противоположности. У неё был чёрный наряд, весь в каких-то замочках и железках, и чёрные, почти что смоляные волосы, куча татуировок на руках, пирсинг на брови и губах, ужасная манера общения и такие же привычки. Я же была вся такая светлая и яркая, словно сахарная вата, ангел во плоти, светилась в бело-розовом платье. Многие говорили, что буквально видят за моей спиной крылья бабочки — вот настолько я казалась идеально хорошей, и от этого всегда было не по себе. Хису умела внушать страх своим строгим и полным сумасшествия взглядом, я же это делала улыбкой. Мне хотелось показать всем, что меня не сломить любыми словами, хотя по-настоящему я просто насмехалась над их попытками это сделать.       — Либо заходи, либо свали, — достаточно грубо рявкнула она, выпуская изо рта очередной клубок дыма, который поднимался вверх, а после рассеивался и в итоге заполнял всю уборную. Я вздрогнула от её строгого голоса и искрящих недобрыми искрами глаз, но я вошла и закрыла за собой двери. Честно сказать, этот дым жутко жёг дыхательные пути, и мне хотелось кашлять, но я сдерживалась, боясь, что навлеку гнев девушки ещё больше.       Кто же знал, что я попаду в эти сети вот так, спонтанно, не вырываясь? Многих ведь тянет ко тьме, да? И раньше я считала это крутым. Даже в тот момент, один из немногих «не очень хороших», я думала, что в какой-то мере хочу быть похожей на неё. Быть такой, чтобы я просто перестала стесняться и лишь одно моё слово пугало. Мелочь, а было приятно осознавать, что такое могло бы случиться.       Именно эти мысли и завели меня в самое дно, в темноту, из которой не выбраться. Это воронка, которая затягивает и не отпускает. Тошнит лишь от одной мысли об этом.       Я подошла к зеркалу и включила кран, подставляя под прохладную воду руки. Я чувствовала себя неловко, то ли от того, что потревожила девушку, которая, кажется, обозначила на сегодня это место своим, то ли от того, что она смотрела на меня нечитаемым взглядом сверху вниз. Ощущение не из лучших, будто бы ты оказываешься ещё ниже того статуса, который занимаешь. Падаешь всё ниже и ниже, забываясь, что это собственные мысли тебя туда привели.       — Первокурсники все такие надоедливые, не так ли? — подала она голос снова спустя пару минут, что заставило меня вздрогнуть. Я тут же в спешке выключила кран и посмотрела на неё — мы столкнулись взглядами на одно мимолётное мгновение, после чего я сразу же опустила голову. Чувство, словно от ожога, мозг настолько быстро обработал информацию об опасности, что тут же заставил меня разорвать связь с ней.       — А вы на каком курсе? — спросила я, не подумав, что это как-то дерзко с моей стороны, ведь девушка однозначно старше меня. Она издала смешок, а после оттолкнулась от подоконника руками, на запястьях которых было очень много всяких своеобразных украшений, и после выкинула окурок прямо на пол. Я заострила внимание на её чёрном маникюре, который я бы себе в жизни не позволила из-за людей, которые часто воспринимают это не в очень хорошем плане. Я всегда была зависима от их мнения, это ли меня погубило? Она подошла ко мне, остановилась очень близко, и я буквально почувствовала её изучающий взгляд, гуляющий по мне, после чего она меня обошла и остановилась около двери.       — Я думаю, что мы с тобой подружимся. Как тебя зовут? — проговорила она с интересом, и я тут же повернулась, кланяясь и представляясь, как старшей онни.       — Я Мин Ёнха. Приятно познакомиться! — она скривилась, видимо, от моего слишком учтивого тона и помахала рукой, намекая, чтобы я успокоилась, а после улыбнулась как-то загадочно и произнесла:       — А я Кан Хису.

***

      Я сидела на диване, поедая чипсы, в нашем любимом с друзьями лофте, который однажды, ещё в школьные времена, нашёл Хосок. Он частенько лазал везде, где только можно, со своими дружками из банды уличных танцоров. Хосок — один из тех людей, с которыми не бывает скучно и который, несмотря на всё, поддержит тебя, поднимет настроение. По правде говоря, мы с ним были совершенно разными и по характеру, и по предпочтениям, и многих другим вещам, но когда в средней школе у меня наступил плохой период, он был единственным, кто вступился за меня, чем очень привлёк внимание. Наверное, в тот период, мне безумно нужно было, чтобы кто-то встал на мою сторону и понимал без лишних слов, будто считывал, — Хосок был таким и таким остаётся до сих пор. Что же до того, почему он всё ещё рядом со мной, то как-то раз я спросила его, но в ответ не услышала почти ничего: сказал, что просто любит давать людям надежду, а я в ней нуждаюсь.       Я посмотрела на другую сторону лофта, где был Чимин, игравший на пианино. Чимин был полной противоположностью Хосока: весь такой правильный, хороший, любитель чистоты и красивой музыки. Мне никогда не нравились эти его черты и предпочтения, ещё с самого начала нашего знакомства в детстве, после моего переезда в его район. Мама всегда повторяла, что мне нужно на него равняться, потому что он и умный, и красивый, и прилежный, и много прочего очень хорошего. Постоянное сравнение и желание мамы, чтобы я была такой же, а не бунтаркой, коей я была похожа больше на Хосока, дали свои плоды. Наверное, именно поэтому мы с Чимином очень похожи сейчас.       Прошло немного времени с момента переезда, как мама записала меня в кружок игры на пианино, в котором также был и Чимин, несмотря на то, что я хотела на боевые искусства. Там мы, собственно, и познакомились лично. У меня ничего не получалось, наверное, из-за неинтереса к данному виду занятий, я часто психовала и устраивала истерики, из-за чего выслушивала ругань от мамы. Она снова и снова повторяла, что не должна была меня рожать, винила папу, который скончался, потому что слишком много пил, и говорила, что я должна ей за эту жизнь. Я каждый раз окуналась во всё это и со слезами на глазах и склоняла голову, виня себя за то, что не могу оправдать её ожидания. Мне всего лишь хотелось, чтобы она меня поняла.       Чимин был тем, кто поддерживал, и в итоге научил меня правильно и даже красиво играть. Он говорил, что если я захочу, то смогу достичь всего. Наверное, именно с тех пор я начала меняться. Я была импульсивной и в какой-то мере даже агрессивной, но всем вокруг: маме, Чимину и другим людям в районе — хотелось видеть меня полной противоположностью. Я должна была быть такой.       Хосок прервал мои мысли, когда громко, как он умеет, въехал в лофт на своём любимом скейте и грохнулся прямо возле меня на диване, сразу же крадя из рук пачку чипсов. Если так подумать, то раньше я их никогда не ела, потому что это было вредно во многих аспектах моей «идеальности», особенно в глазах Чимина. С тех пор, как в старшей школе я потеряла маму, он стал единственным якорем, который держал меня в отрывках прошлого, связывающих меня со мной «хорошей». Но постоянные посиделки и прогулки с Хису заставили отложить всё на второй план и просто наслаждаться возможностями, одной из которых было поедание того, что нравится. Какие-то две крайности. Когда я потеряла связь с золотой серединой? Или её вообще не было в моей жизни?       — Знаешь, Ёнха, ты в последнее время какая-то другая, — вдруг проговорил Хосок, закидывая парочку чипсов себе в рот. Чимин, услышав голос друга, оторвался от игры на старом пианино и повернулся к нам, с интересом наблюдая за разгорающимся разговором.       — Что ты хочешь этим сказать? — спросила я, немного нервничая. Я знала, что начала меняться, и, по правде говоря, не в самую лучшую сторону: становилась всё дальше от идеала, коим я стала. Было сложно придерживаться ожиданий людей вокруг меня, и именно поэтому мне нравились эти «отклонения от образа», с которым, казалось, срослась. Я не чувствовала, что хочу возвращаться назад. Но эти слова Хосока и заинтересованный взгляд Чимина, который обо всём знал, почему-то задевали. Что до Хосока, я не боялась осуждения, ибо знала, что он не из тех, и он сказал это лишь из любопытства и желания помочь, но вот из-за Чимина мне было не по себе от того, что я таковой могу ему не нравиться. Хосок изначально знал меня такую, какая я есть, но вот Чимин был тем, кто знал меня в двух образах. Он знал меня настоящую, и нравился мне потому, что оставался со мной и помогал меняться.       — После того, как ты познакомилась с той девчонкой Хису, ты изменилась. Очень часто пропадаешь где-то, тебя выловить вот так, как сегодня, — большая удача. Ещё ты никогда не ела и не пила ничего вредного для организма. Твоя манера общения с другими людьми изменилась: ты начала больше грубить, — все эти слова неприятно били по мне, и от них хотелось спрятаться, но когда Чимин вдруг подтвердил эти слова, говоря, что мы отдаляемся друг от друга, — мне вообще захотелось провалиться сквозь землю. Мне стало так страшно от того, что стена идеала рушится перед ним. — Тебе не стоит подражать такому.       Я сбежала от туда, потому что мне стало трудно дышать и меня разрывало на части. Я хотела рвать и метать от незнания, что делать. В такие моменты приходила Хису. Она будто знала и поджидала момента. Хису знала, как мне помочь, отводила в своё излюбленное место выпустить пар — тир, спортивный клуб или стену для разбивания вещей. Когда разбивалась одна тарелка за другой, это правда помогало и мне становилась легче. Каждый кусочек битого стекла олицетворял все мои проблемы, которые разлетались в разные стороны и покидали меня. Жаль, но в моём случае этот эффект был всего лишь на какое-то ничтожное время, пока я снова не вернусь к тому, с чего начинала, ибо не закончило.       — Что произошло? — сидя с боку на стуле, спросила Хису, когда я закричала от безысходности и рухнула на пол рядом с разбитой посудой, игнорируя, что она вгоняется в моё тело.       — Знаешь, что говорила моя мама, когда умирала от рака в больнице? — тихим опустошенным голосом спросила я. Это был риторический вопрос, на который я поспешила ответить. — О том, что она гордится той мной, которой я стала, — я скривилась от боли, которая пронизывала моё сердце, глядя на кровь, которая окрашивала мои ладони.       — И что? Хочешь сказать, что ей нечем гордиться? — так же безэмоционально, как и всегда, спросила Хису, наверняка даже не имея при себе мысли подойти и помочь подруге.       — В тот момент, может, и было чем, но не сейчас, — проговорила я, а после резко поднялась, словно стряхивая наваждение эмоций, и прошла мимо Хису, которая и бровью не повела, несмотря на мой ясный намёк. Единственное, что, кажется, я смогла заметить в её глазах, — это огонёк азарта, который проявлялся в её желании достичь большего в её плане со мной.       Как и ожидалось, мои друзья очень быстро заметили, что во мне что-то изменилось. Но какому «такому», как сказал Хосок, я не понимала. Я верила в нечто иное. Всё было правильным, разве нет? Кто-то что-то не так сказал — задавила морально, кто-то что-то не так сделал — задавила физически. Разве не для этого были созданы слабые и сильные? Сильные всегда будут топтать слабых — одно из самых главных правил этой жизни и в отдельности Хису.       Я всё время думала, что люди вокруг, которые являются моими друзьями, будут со мной всегда, но я ошибалась. В итоге они находили других и постоянно продолжали говорить о том, что я сделала что-то неправильно. Но почему же было неправильным заставить слабого украсть для меня еды в магазинчике? Почему было неправильно избить того, кто мне не подчинялся? Они винили в этом Хису, которая лишь наблюдала, закатывая глаза, и уходила, показывая, что ей на все претензии плевать. Я же бежала следом, как собачонка, и без конца повторяла, что не в чем её винить, ибо всё так и должно быть. Так правильно.       Было до ужаса плохо, когда мои нити к себе оборвал Чимин, которого я любила больше жизни, ради кого я и менялась, ради кого я хотела стать лучше. Внутрь меня словно сотни осколков моего разбитого сердца влетели вместе с его словами «это моя девушка Суиль», которую он представлял. С тех пор всё крутилось вокруг Суиль. Все разговоры, все встречи с друзьями, даже лофт, в который была закрыта дорога Хису. Всё. Он представлял её, словно ангела, а я разве не такой была?       Меня разъедало изнутри это чувство несправедливости. Разве я не была достойна взаимности от Чимина, с которым я дружила с самого детства? В которого я была влюблена до безумия. Мы всегда были вместе, всегда рядом, но всё пошло не по плану из-за одной чёртовой Суиль. Она выглядела, словно идеал, и вела себя также, но правда в том, что таких не существует. Я была такой, а какая на самом деле? Я знала, что в ней есть, хотя бы половина всей той гнили, что есть во мне, и я должна была это показать всем вокруг. Правда, я упустила лишь одно — я окунулась в эту гниль ещё больше, чем когда-либо. Да и захлебнулась в ней же. Хорошая и милая Ёнха, куда она подевалась? Она вообще была?       Хису смеялась над моими слезами и буквально закидывала салфетками, говоря, чтобы не ныла, ведь я сама ничего не сделала, чтобы удержать его или хотя бы вернуть назад. Внутри моего сердца разгоралась такая огромная боль, что было тяжело дышать, а она медленно подносила спичку под названием «так тебе станет легче».       Последней капелей стал один день. Решающий день, когда меня сломало окончательно. Когда моя связь с реальным миром была потеряна, и я буквально сошла с ума, потому что по-другому описать это уже было невозможно. Мне всё время было тяжело, но в тот момент, когда я убегала от полиции вместе с Хису, после того, как мы рисовали граффити поздно ночью на улицах города, мне стало страшно вдвойне. Было ощущение, что что-то не так. Я не знаю, чего именно я боялась, но эта боязнь заставляла сердце биться чаще, она заряжала, и я хоть на минуту, но могла дышать. Это какое-то двойное чувство радости и полнейшего опустошения. В конце концов я осталась одна, потому что во время побега Хису выбежала на дорогу и её сбила машина. Я действительно помню всё, как в замедленной съемке, но никогда не смогу описать, каково это было. Пульс зашкаливал, и я бежала уже одна. В тот момент я научилась бросать дорогих сердцу людей и думать лишь о себе?       Последний образ, который периодически всплывает в моей голове, — это Хису, которая лежала на холодном асфальте, вся в крови, смотрела мне в глаза и что-то шептала на последних вздохах. На неё светили фары машины и смотрел водитель, который был шокирован не меньше меня. Я даже не уверена, что она сделала это не специально. Что она говорила тогда? Почему я не помню? Я правда хочу узнать это.       Весь следующий месяц словно в тумане. Всё из-за плана, который рос в моей голове. Он приносил неимоверное ощущение отвращения от самой себя, но даже это не остановило меня. Я сидела в лофте и, уже даже не скрывая, курила не первую сигарету. Я радовалась, что здесь сейчас я была одна. Хорошо, что не было Хосока, который снова пытался бы читать мне морали и давил на то, что так нельзя и это не я. Хорошо, что нет Чимина, а заодно с ним и Суиль, потому что это раздражало бы ещё больше. Моя маска идеала начала трескаться уже давно, и как бы я ни пыталась её удержать, всё валилось к чертям. Я уже даже перестала строить её перед Чимином, и это скорее потому что рядом с ним была Суиль, которую я пугала. Интересно, почему больше? Потому что я такая уродливая изнутри или потому что она такая же?       Когда я услышала приближающиеся шаги и милые голосочки со стороны входа, то раздражённо выдохнула едкий дым и выкинула окурок, устремляя взгляд в потолок. Я услышала, как открылись двери и они замолчали, я усмехнулась и перевела на них взгляд. Чимин, как и всё последнее время, смотрел на меня с осуждением, а Суиль с огромным волнением и ужасом. Они идеально друг другу подходили, та же внешняя оболочка и та же внутренняя.       — Не смотрите так, будто в первый раз меня такой видите, — цокая, проговорила я и отвернулась, не желая больше лицезреть их таких ярко светящихся от любви.       — Весь воздух провонял табаком. Ты снова курила? — с претензиями проговорил Чимин и подошёл ближе, осматривая бардак вокруг. Честно, здесь всегда так было, и, несмотря на мой идеализм, я не то чтобы наводила порядок, но сейчас именно из-за моей несовершенности, всё кажется в сотни раз хуже. Ответ на вопрос, кстати, совершенно не требовался, ведь и так всё было ясно, не впервой. После смерти Хису эта плохая привычка перешла ко мне, хоть я нечасто ею пользовалась. Самое странное было то, что мой внешний образ милашки был не затронут, несмотря на всё.       — Я слышала, что в команду танцоров Хосока новенький пришёл, по имени Джихун. Давайте устроим вечеринку и поздравим его все вместе! — как-то даже воодушевлённо проговорила я, замечая негодующий взгляд Суиль, ведь не царское это дело с такими водиться, она ведь даже в этот лофт приходит только из-за желания Чимина, не больше. Чимин вздохнул в ответ, но всё же согласился ради Хосока, который ранее поддержал идею.       Всё же удивительно, но мой план удался. Я уничтожила Суиль, а заодно и Чимина, а вместе с ними и себя. В конечном итоге я осталась одна. Все отвернулись. Даже Хосок, что был единственным человеком в моей жизни, который поддерживал, несмотря ни на что. Но в тот день, после всего случившегося, он смотрел на меня с таким огромным разочарованием, что не передать словами. Меня будто сбросили с обрыва, и мне хотелось разрыдаться от безысходности, прямо там, у выхода, когда все обошли меня стороной, под звуки плача Суиль и матов Чимина, которые я, к слову, слышала впервые.       Чимин тогда спросил одно: «Чего ты хочешь?», и это отпечаталось в моём сердце на всю жизнь, но я ответила, чего желала больше всего всю свою жизнь. Чтобы он был рядом со мной и был только моим. Как же я ошибалась, когда считала, что его согласие со всем сделает меня счастливой. Мне было тошно от самой себя. Меня выворачивало наизнанку. Я захлебывалась в собственных слезах так, что аж задыхалась. Но если бы меня спросили, жалею ли я о своём поступке, я бы смолчала, не в состоянии сказать, да или нет. Эта была настолько ничтожная иллюзия, что я зареклась больше никогда об этом дне не вспоминать.

***

      Я сидела на подоконнике университета и курила уже не первую сигарету, глядя в окно, за которым виднелось большое количество первокурсников, которые пришли в первый день учёбы. Все такие весёлые и яркие, смеялись так, что хотелось закрыть глаза и забыть об этом. Я хмыкнула и затушила сигарету, отворачиваясь. Именно в этот момент в уборную робко вошла задумавшаяся девушка, на вид первокурсница. Она выглядела словно хрупкий цветочек, коей была и я, и меня тут же посетила мысль, что её хочется сломать.       Я клацнула пальцами, обращая на себя внимание, и она тут же вздрогнула и посмотрела на меня, а после тут же извинилась, кланяясь. Я будто бы в прошлое вернулась. В моей роли — эта девушка, а в роли Хису — я. Я не понимала, почему этот поклон тогда взбесил Хису, но сейчас я вдруг почувствовала то же, что наверняка и она. Поддельное уважение.       — Неуютно среди такого количества первокурсников, да? — спросила я, спрыгивая с подоконника. Она неловко осмотрела меня, задерживаясь с ответом, а я прямо-таки представила себе, как она себя сейчас чувствует и о чём думает. Наверняка она говорит себе: «Она не та, с кем нужно связываться» и после спрашивает «Но почему это так соблазнительно?»       — Немного есть такое, — ответила она, переминаясь с ноги на ногу. — Но это всё чисто из-за моих личных качеств, — продолжила она, и я еле удержалась, чтобы не засмеяться.       — Я такой же была, — проговорила я и обошла её совершенно так же, как когда-то меня Хису. Я остановилась у двери, и вдруг меня посетила мысль о том, настолько история повторяется. — Как тебя зовут?       — Я Хан Нура, — робко представилась она, и я как-то грустно улыбнулась. Я не знала, что за чувство меня посетило на долю секунды.       — А я Мин Ёнха. Давай дружить?       Мы с Нурой были довольно похожи, я чувствовала, как её душа тянется к плохому, жаждет узнать, что это такое, и я не перечила. В конечном итоге хоть кто-то должен был узнать, каково это жить так, как я и Хису. Она бы узнала, каково это: захлёбываться в собственной крови и понимании, что ты и правда не человек. И она бы узнала, если бы не один маленький процент отличия. Я почему-то была в нём уверена, несмотря на всё.       Как-то раз я вспомнила то, о чём зареклась не вспоминать. Я рассказала это своей ученице, которой когда-то была и я. Завуалировала собственную историю под книгу, но это сути не меняло. Я чувствовала одновременно гордыню за то, что смогла постоять за свои чувства и показать, что я тоже имею значение в жизни, а с другой стороны — это было чувство огромной всепоглощающей пустоты, которая до жути болела, разъедая все внутренности.       Тогда прозвучал вопрос о главное героине: «Она вообще человек?»; он поставил меня в огромное замешательство, и мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Ради любви люди готовы на многое, разве нет? И неважно, хорошее это или плохое, в любом случае это многое. Удержать? Вернуть? Это бред. Этого никак не сделать. Я в этом убедилась на все сто процентов. Физическое тело будет рядом, но душа никогда не приблизится.       На самом деле я знала, что эти слова действуют на неё, как и на меня однажды слова Хису. Я хотела, чтобы она сделала так же со своим близким, чтобы хоть кто-то понял, что я чувствовала. Но в глубине души я очень надеялась, что она не станет этого делать, потому что это поглотит её, сломает так, что жить не захочется.       Я много чего познала за несколько лет и говорила об этом Нуре, которая ни о чём не подозревала. Я знала, что она верит во всю искренность моей маски ангела. Верит в идеал и образ, который был отличным прикрытием всем моим поступкам, о которых не знал никто, а те, кто знал, не заикнутся, потому что гадко даже просто вспоминать.       Я сидела за столом на кухне и медленно пила чай, глядя на часы, ожидая прихода мужа. Стрелки часов показывали полночь, но его всё так же не было, и это начинало беспокоить и одновременно выводить из себя. Я, конечно, часто такое переживала за эти три года в замужестве, но каждый раз это било с новой силой.       Я услышала, как двери дома открылись и после громко закрылись — ему, вероятно, совершенно плевать, что я могу спать, и это меня разбудит. Хотя о чём это я? Он знает, что я буду ждать, как верная собачонка. Уже только по одним его шагам я знала, что он выпил. Он появился в коридоре между кухней и гостиной и, даже не посмотрев на меня, собрался идти в спальню, но я просто не могла больше молчать, поэтому вскочила из-за стола и быстро перегородила ему путь.       — Сколько это будет продолжаться? — спросила я, немного повысив голос. — Чимин, я так больше не могу! — выкрикнула я, встретившись с его безразличным взглядом. Он выглядел как всегда красиво и безупречно, но его глаза не могли скрыть всю боль, которая находится в сердце. — Неужели ты так сильно меня ненавидишь? — с ноткой надежды спросила я, понизив тон голоса.       — Ненавижу? — усмехнулся он, а после засмеялся, делая шаг назад. Это было действительно пугающее зрелище. Он провёл руками по лицу, чтобы хоть как-то успокоиться, а после, став серьёзным, он посмотрел на меня. — Я не ненавижу тебя. Я презираю такое ничтожество, как ты, — он медленно проговорил каждое слово, специально тихо, чтобы причинить мне ужасную боль. Эти слова врезались в меня тысячами иголок и раздирали кожу, но я не могла пошевелиться. Я не могла выдавить из себя и слова, а глаза стали стеклянными. Он буквально плюнул мне в душу и, обойдя меня, пошёл в комнату. Но я не могла перечить и закатывать истерику, потому что была достойна этого.       Этим утром я чувствовала, что что-то должно измениться. Мне ужасно хотелось встретиться с кем-то, кто сможет вернуть меня хоть на мгновение в прошлое. Хотя бы в то прошлое, которое было три года назад. Я не знаю, как до этого дошла и как на это решилась, но когда я оказалась у дверей лофта, в котором мы когда-то были счастливы, дороги назад не было. Я открыла их и тут же застыла, заметив Хосока, который сидел на диване. Когда наши взгляды встретились, мы будто почувствовали отчаянье и безмолвный крик о помощи друг к другу, и я сделала один шаг внутрь, а после ещё и ещё, пока не оказалась рядом с диваном. Я вздохнула, ощущая прилив ностальгии, и только после села рядом.       — Я думала, что больше тебя никогда не увижу, — проговорила, чувствуя, что мой голос начинает дрожать.       — Могу сказать то же самое, — тихо проговорил он, наверняка ощущая то же, что и я. — Как поживаешь?       — Я не имею права жаловаться, да? — грустно усмехнулась я. — Ты лучше скажи, как там… — замялась я, пытаясь найти в себе силы произнести имена людей, которым я также уничтожила жизни. — Как там Суиль и Джихун?       — Думаю, они в порядке. Их дочь очень милая, — ответил Хосок, а я тяжело сглотнула и прикрыла глаза, вновь ощущая, как меня начинает тошнить от себя.       — Хосок, несмотря на то, что произошло, я хочу, чтобы ты знал, я могу признать, что я… — было до ужаса тяжело даже думать об этом, но говорить ещё сложнее.       — Я знаю, — прервал он меня и положил свои руки на мои дрожащие. По моей щеке побежала слеза, и я кивнула, понимая, что Хосок всё ещё тот самый единственный человек.       Когда настигла глубокая ночь, я шла по улице родного города, с портфелем на плечах, в которых были баллончики, как когда-то в прошлом. Я подошла к той самой стене и осмотрела её — вся разукрашенная всякими устрашающими рисунками, которые проецировали наше внутренне состояние с Хису. Я улыбнулась, а после достала телефон и открыла чат. Хотела бы сказать лично или хотя бы по связи, но думаю, просто не хватит силы воли.       «Нура, не записывай слова, которые я тебе сейчас скажу в свой дневник, они слишком ничтожные и жестокие. В этом дне, в котором я оказалась, мне была до ужаса одиноко, прости, ничего личного. Просто в моей истории, моей жизни было разбито очень много сердец, из-за моего разбитого… Не меняй судьбу других людей из-за себя», — написала я и нажала на «отправить».       В дальнем уголке той стены осталась пустота, о которой я никогда не забывала. Я достала баллончики и принялась рисовать сначала падающего ангела, потом сгорающую бабочку, и в конце пустую палочку от сладкой ваты. Одно за другим, надеясь, что в будущем кто-то, посмотрев на эту стену, поймёт всё то, что было у меня, у нас на душе. У сломленных людей, которые потерялись в далёком прошлом, и, конечно же, никогда не поступит так же.       Удивительно то, что история и правда повторяется. Под конец я услышала, как вдалеке кричала полиция, говорила остановиться, поднять руки за голову и что-то ещё. Я усмехнулась: эти слова никогда на меня не действовали, а лишь задавали энергии, поднимали пульс и страх. В этот раз той самой боязни не было. То ли я повзрослела, то ли настолько опустела, но уже ничего не могло заставить меня переживать то же, что и тогда. Я лишь чувствовала огромную ностальгию по тем временам, когда что-то ещё можно было исправить.       Я вновь бежала с улыбкой на лице, почему-то видя рядом с собой Хису, которая так же радостно поддерживала меня, и была рада моему приходу сюда. Она будто ждала и оберегала это место. Прямо перед дорогой она исчезла, растворилась в воздухе, и я остановилась, осматривая всё вокруг в её поисках. Её не было, она исчезла и бросила меня одну. Я не знаю, за что больше всего её ненавидела, потому что причин было много, но первое, что пришло на ум в ту минуту, — это за то, что привязала к себе так накрепко. Что, несмотря на всё, что она сделала со мной, я неимоверно скучала по ней всё это время.       Я увидела вдалеке машину, и всё, о чём могла думать, это то, о чём Хису думала в тот момент. Я начинала её понимать. И я сделала пару шагов вперёд, оказываясь прямо перед машиной. Всё тело прошибло огромной болью — вот и физически меня сломало. Но душевная боль, казалась, несравнима с этой, потому что в разы больше. Я чувствовала, как кровь медленно покидает моё тело, и дышала через раз, но в голове проигрывала лишь один момент, когда я была по другую сторону. Я наконец-то вспомнила, что говорила мне Хису.       «Ты не такая, как я, Ёнха. Не превращайся в дьявола. Береги в себе человека».       Поздно. Для меня эти слова в любом случае были поздними, но я хотела лишь одного, что я и прошептала на последнем вздохе:       «Нура, ты не такая, как мы с Хису. Не становись дьяволом. Береги в себе человека».       Она же это услышала, да?