Новые возможности путешествий во Времени.

      Всё семейство Сано уже давно спало крепким сном. Обстановка в коридоре была не дурной, рядом с входной дверью зонтница, в которой стояли два больших и три детских зонта, на вешалке находившейся справа от двери висело несколько кофт и дождевеков, которые явно покупалась вместе с зонтницей.       Под вешалкой покоилась обувница, на которой, помимо осенне-весенних детских ботиночек и сандаликов, также находились и несколько пар взрослой обуви. Несмотря на то, что обувью были заполнены две верхние полки, на самой нижней ещё оставалось место.       Такемичи ненадолго остановился, рассматривая всё.       С противоположной стороны от двери стоит большой шкаф с искусно вырезанными картинами на древний японский мотив. На одной дверце шкафа висело большое, немного запачканное неаккуратными детскими пальчиками зеркало.       Такемичи сразу заметил эти выбивающиеся из его памяти картины, припоминая, что когда он лично бывал у Майки, этих вещей не было. Может ли это значить, что их продали, дабы оставить в прошлом неприятные воспоминания, терзающие детские души?       Единственное что остались без изменений, так это деревянный пол, который приятно ощущается босыми ногами, и не скользит, выбранный как будто специально для слишком активного Манджиро.       Таке не знал какие чувства к нему испытывать. С одной стороны, младший Сано не единожды избивал Мичи до полусмерти, а в одной из версий будущего вообще убил его. Но с другой, Майки можно было понять. Нет, Ханагаки ни в коем разе не оправдывал его поступки. Такимичи и впредь считает избиения; распространение и употребление наркотиков; продажу оружия, людей; убийства, которыми занимался Бонтен — ужасными и страшными вещами. Но почему-то, Мичи хотелось верить в то, что Манджиро мало был к этому причастен, хоть и прекрасно знал, чем занимается организация. Майки до последнего оставался для Такемичи ребёнком. Потерянным и напуганным, запутавшемся и увязнувшим в ужасных событиях, смертях его близких, которые он, до последнего помнил, захлёбываясь горем. В которых он, до последнего винил себя.       Как же Мичи хочет сделать его счастливым. Ханагаки был готов на всё ради Майки. Ни один раз Такемичи жертвовал своим счастьем для его спасения. Возможно, глупо. Возможно, безответственно. Может, даже эгоистично.       Но все заслуживают счастья, и Ханагаки хотел, чтобы «Непобедимый Майки» тоже получил свой кусочек.       Шиничиро протянул мальчику детские коричневые полосатые тапочки. Такемичи снял свои чёрные кросовки с принтом в виде широких белых полос, поставил их на свободное место на полке, надев на ноги предложенную домашнюю обувь. Он взял старшего Сано за руку, тем самым дав понять, что закончил и готов идти дальше.       Шиничиро повёл его в ванную комнату. В этом помещении почти ничего не изменилось: та же ванна, тот же дракон на плитке, та же раковина в которой они оба помыли руки после улицы. Единственное что потерпело изменения, так это то, что гигиенических средств, принадлежащих Эмме, было намного меньше.       Сано взял с сушилки несколько детских вещей, скорее всего принадлежащих Майки, после чего они пошли дальше.       Перед тем как ребята начали подниматься по скрипучей лестнице, Шин посмотрел на мальчика и прижал указательный палец к губам, как будто говоря быть тише.       Они дошли до комнаты в абсолютной тишине, стараясь как можно спокойнее и медленнее передвигаться по скрипучей лестнице. Всё это время Таке разрывало от любопытства. Он очень хотел узнать, что находиться в комнате, Шиничиро. Того самого Шиничиро — главы первого поколения Чёрных драконов, слава о которых, шла впереди сами самой банды.       После смерти старшего брата ни Манджиро, ни Эмма не заходили в комнату старшего Сано, и уж точно не открывали её в присутствии Такемичи.       Шиничиро открыл дверь в комнату свободной рукой, включил свет, приглашая ребенка во внутрь. Мичи огляделся. Он ожидал увидеть там порядок, строгое оформление мебели и стильный дизайн, может, плакаты популярных в то время музыкальных групп или что-то похожее.       Но в итоге его ожидала обычная, на удивление, как будто подростковая комната. В ней, несмотря на бардак и разбросаные на полу вещи, было довольно уютно. Если не обращать внимание на то, что комната была небольшой, она, в каком-то роде отдавала уютом и выглядела обжитой. Кровать у правой стены; небольшой комод в дальнем левом углу, со стоящими на нём книгами и большим горшком с розой; серые обои; несколько цветов в горшках; на противоположной от двери стене находилось большое окно, под которым стоял рабочий секретер с компьютером, настольной лампой и покоившимися поодаль снимками.       Но то что привлекло внимание героя в большей степени, так это фотографии, расклеенные и стоящие почти по всей комнате: на стенах, полках, столе, подоконнике.       На полу лежало немного мусора, пустых банок от газировки и алкоголя, смятые бумажки, а главное, стопки журналов, большая часть из которых, явно не была предназначена для детских глаз. На них изображались женщины в откровенных костюмах, молодые волебалистки, а на некоторых открытых страницах, юные дамы были полностью без одежды.       Шин заметил взгляд ребенка, который остановился на журналах и поспешил убрать их подальше от детских глаз. Сразу после этого, старший прикрыл глаза и неловко почесал затылок. — Время уже позднее, думаю, пора ложиться спать. Вот, возьми одежду и переодевайся, я пока что расстелю кровать. — Если что, насчёт одежды можешь не беспокойся, она принадлежит моему младшему брату, он примерно твоего возраста, она должна подойти. — Да Шиничиро-сан, спасибо.       Пока старший Сано расправлял кровать, юноша быстро переодется в сиреневое худи и шорты, аккуратно сложив свои вещи на рабочий стул. — Ты всё? Подожди чуть-чуть, я уже почти всё сделал. Сейчас схожу за футоном для тебя.       Шиничиро быстро вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, оставив Такемичи одного. Мичи подошёл к кровати, аккуратно присел на неё и начал ждать старшего, паралельно рассматривая детали комнаты. В доме семьи Сано ему не спокойно.       Вдруг взгляд Ханагаки зацепился за снимок, стоящий на столе. Такемичи встал, чтобы подойти к столу и повнимательнее рассмотреть яркую фотографию. Он успел только мельком взглянуть на снимок, как в ту же секунду вернулся Шин, с перинкой и одеялом подмышкой, а также с подушкой в руке. Ему не пришлось долго искать футон, так как друзья Майки часто оставались в доме Сано на ночь.       Как только старший вернулся, Ханагаки сразу отпросился в туалет. Ему надо было подумать. Подумать и успокоиться. Нельзя было допустить того, чтобы Сано увидел терзания мальчика. Шиничиро не стал провожать ребёнка до туалета, ссылаясь на то, что Мичи запомнил путь до ванной комнаты.       Идя по тёмному коридору второго этажа к лестнице, Такемичи резко остановился. С обоих сторон от него находились две двери, с табличками. В кромечной темноте мальчик не мог рассмотреть, что там были за надписи, поэтому он повернуля в лево, встал на носочки и стал щурить глаза, в попытке разглядеть написанное. Глаза ребёнка в тотчас же распахнулись и он замер в немом шоке, не до конца осознавая увиденное. «Эмма». Там было написано «Эмма». За этот короткий срок, что Таке прибывал в этом времени, он успел совсем позабыть, где находиться. Ему стало невыносимо страшно. Множество ужасных вещей мелькали в его мыслях. Схватив голову рукой и закрыв глаза, он побежал вперёд. Чуть не свалилившись с лестницы, Мичи на ощупь пробрался сквозь, казалось, пожирающую его, пугающую темноту. Добравшись до ванной, он быстро начал водить ладонями по стене, судорожно ища выключатель. Нащупав спасательный рубильник и услышав щелчок, мальчик открыл глаза и забежал в комнату, закрыв за собой дверь.       Как только дверь закрылась, Мичи смог дать волю своим эмоциям.

***

      В это время Шиничиро покорно ждёт Такемичи, сидя на своей кровати, нервно перебирая пальцами.       Прошло почти десять минут. А если что-то случилось? А вдруг ребёнку стало плохо? А что если, Мичи воспользовался его добротой и что-то украл? Или просто переволновался и сбежал? Сбежал один и потерялся? Снова это «если».       Шиничиро не мог просто сидеть и ждать. Он встал с кровати и уверенным шагом направился искать ребёнка.       Спускаясь с лестницы, слуха парня коснулись странные звуки, подозрительно напоминающие детский плач. Он остановился посреди лестницы, задержал дыхание и прислушался. Постояв так с минуту, он понял, что сильно ошибся. С первого этажа доносится не просто плачь, это была настоящая истерика. Шин в попыхах стал буквально бежать вниз по лестнице, наплевав на шум, который он издаёт. В его голове не было мыслей о том, что он может разбудить детей или деда, сейчас, единственное о чём он думал — это Такемичи.       Шиничиро распахнул дверь и перед ним предстала картина того, как маленький мальчик сидел на коленях в углу ванной комнаты, схватившись за волосы. Из его глаз не переставая лились слёзы, а по подбородку текла тонкая струйка слюны. Ребёнок дрожал, его сильно трясло, и казалось, что он начал задыхаться.       Шок и паника смешались в голове Шиничиро. Сано не знал что делать в таких ситуациях, никогда он не видел подобного, а если и видел, то обычно, ничего не предпринимал. Парень стоял в шоке, его охватила паника, и он не знал что ему надо делать. Вихрь мыслей проносился в голове Сано.       Он понимал, что надо подойти и постараться успокоить ребенка. И медлить здесь нельзя. Руки начало немного потряхивать. Не зная причину, буквально, истерики мальчика, привести его в чувства будет чертовски сложно. Шин постарался взять себя в руки. Он прикрыл дверь и медленно, чтобы не напугать Мичи, подошёл и сел на колени рядом с ним. — Тише. Такемичи, дыши. Ты не один. Я помогу. Давай, вдох, раз. два., выдох.       Видя что юноша никак не реагирует, Шиничиро обнял мальчика, нежно, как младенца, поглаживая одной рукой спину, а другой прижимая голову ребёнка себе в ключицу, ероша его макушку, тем самым, заставляя мальчика, отпустить волосы. Шин шептал, куда-то в макушку Мичи убоюкивающие фразы.       Все слова парня напротив, были пропущенны мимо ушей. Нет, Такемичи делал это не специально, звон в ушах перекрывал успокаевающие мотивы Шиничиро.       Ханагаки, стараясь донести свои мысли, пытался что-то сказать, но из-за затруднённого дыхания, смог вымолвить лишь несколько невнятных фраз. — Не хочу... не... не хочу здесь… находиться. — …Я подвёл...подвёл..всех.. Майки. — …Больно... Мне больно!       Мысли Таке смешаны.       Он сейчас в доме Сано. В комнате мирно спит в своей кровати живая Эмма. Которая умерла почти у него на руках.       Которую он не смог спасти.       Она доверяла ему. А он в очередной раз не смог уберечь дорогого человека.       Манджиро. Сейчас, Маленький Майки не сломлен. Сейчас он, наверняка счастливо улыбается во сне. Сейчас он не убивает людей, без единого дрогнувшего мускула на детском лице. Сейчас, Майки не такой, каким Мичи запомнил его. Сейчас его разум не захвачен «черным импульсом». Если он не сможет им помочь? Что, если он не сдержит обещание? Что, если они снова умрут? Умрут по его вине.       Столько всего страшного скоро случится. Боже, а если это самый последний шанс? Шанс сделать всем счастливое будущее. Юноша боятся снова всё испортить. Если бы он был сильнее, они бы не погибли. Страшно… Страшно… Страшно не справиться! Вдруг Кисаки снова возьмётся за свои коварные планы? Вдруг Такемичи не сможет спасти Шиничиро, который так добор к нему, который так был всем важен?       В голове Ханагаки с молниеносной скоросью мелькают смерти его друзей и знакомых. В его воспоминаниях, счастливые улыбки, сменяются на безжизненные, потухшие глаза. Он, только он, виновен в их смертях. Виновен в том, что они больше никогда не откроют свои глаза, что они больше никогда не улыбнулся. Они все… Все погибли по его вине… – …Спаси Майки, Такемичи… –…Я оставляю Свастонов тебе… – …Позаботься, пожалуйста, о Майки… – …Спаси меня, Такимучи!..       Он не смог. Не справился. Он слаб. Он не смог выполнить их последние, самые желанные, мольбы. Он просто слабак.       Он сам говорил, нет, кричал, буквально вбивая в голову Майки, что стоит один раз попросить, и Мичи спасёт его. Спасёт его. Спасёт…       Но он не смог.       Такемичи старался глотать как можно больше воздуха. Он делал слишком частые короткие вдохи, и из-за чего ему становилось только хуже. Он задыхался. Ужастная боль в сердце заставляла его лихорадочно хвататься за грудь. Ком в горле и нехватка кислорода принуждала конвульсивно царапать шею, в жалкой попытке нормально выдохнуть. Руки и ноги немели, в ушах жуткий звон, в глазах потемнело.       Глаза слиплись от слёз и усталости. Возможности, как и сил, сопротивляться попросту не остплось.       Был бы Ханагаки во взрослом теле, он бы смог противостоять этому. Но не сейчас. Сейчас он слишком мал. Сейчас нет сил. Сейчас нет желания.       Сколько он нормально не ел и не спал до перемещения? Даже сам Таке этого не помнит. Может, с тех пор как его выписали из больницы? А может, с тех пор, как он узнал, что все его любимые люди снова погибли? Но дело даже не в этом, проблема заключается в том, что Мичи морально опустошён, вымотан и сломлен.       Такемичи попросту теряет сознание, утопая в непонятных, смешивающихся между собой воспоминаниях-галлюцинациях.       Шиничиро уставился на бессознательное, подозрительно лёгкое, тело ребёнка.       Что это было? Самый главный вопрос, повторяющиеся в голове Шиничиро.       Старший Сано прижал к себе тельце ребёнка. Взявшись одной рукой за таз мальчика, Шин поднялся, выключил свет в ванной и приобнял спину ребёнка второй рукой. Поднимаясь по лестнице, он начал размышлять о случившемся, но вспомнив, что сначала надо уложить ребенка, он открыл дверь в комнату и выключил в ней свет.       Положив тельце ребёнка на свою кровать и укрыв его одеялом, Шин сел на край постели, погрузился в мысли и начал шёпотом рассуждать вслух. — Что это было? Приступ астмы? Хотя нет, это сразу отметается, я точно слышал, как Такемичи вдыхал воздух. Гипервентиляция? Не исключено. Я читал о чём-то подобном в одной нудной книжке про медицину. — Но может ли это быть чём-то другим? Если так что послужило причиной? — Истерика? Может, паническая атака? У Эммы было что-то похожее, но причиной этого послужил большой паук в её комнате. Может, Такемичи увидел паука? Да не, это маловероятно… Да и не настолько всё было запущено. Но что тогда? — Он говорил, что не хочет здесь находиться, но это странно, буквально полчаса назад с ним всё было в порядке. — Может, он увидел фотографии или комнаты моих брата и сестры и испугался встречи с ними? Хотя нет, я упоминал их в разговоре… — Тогда что? Он испугался темноты или каких нибудь выдуманных страшилок, и просто побоялся попросить сходить с ним в туалет?.. стоп. он же так и не справил нужду. У нас же просто ужасная звукоизоляция, я бы услышал звук слива! Но его попросту не было! Как я вообще мог этого не заметить! Значит он не хотел в туалет, а просто чувствовал, что ему станет плохо и решил уединиться, чтобы зализать раны? Но зачем? —Завтра надо будет встать пораньше. Всё-таки, не стоит игнорировать слова ребёнка о том, что ему здесь не нравиться. Может, он боиться других детей и не хочет с ними видеться? Ладно, я постараюсь распросить его об этом завтра. А сейчас, этому малышу нужен сон и отдых, в принципе, как и мне. Две бессонные ночи в мастерской не идут мне на пользу…       Закончив свой монолог, Шин встал с кровати, переоделся в домашнюю растянутую серую футболку, с небольшими не отстирывающимися пятнышками от моторного масла и такие же серые свободные штаны, поставил будильник на шесть часов и лёг на постеленный, для ребёнка, футон.