В погоне за счастьем

Ноги Кирилла вдруг задрожали, но он сумел сохранить внешнее спокойствие и помчался навстречу пронзительному женскому крику, который через миг превратился в беспомощный стон. Кирилл сжал челюсти, выровнял дыхание и остановился, когда едва не упал на темноволосую помощницу, сидевшую на ступеньках. Она заметила его сразу, но большая часть ее внимания приходилась на то, чтобы, потирая голень, унять боль, о которой было известно пока только ей. — Что с тобой? Ты в порядке? — он оглядел ее с ног до головы в ту минуту как наклонился к ней. — В порядке? Да не то чтобы. — она вскрикнула, когда парень попытался помочь ей подняться. — Я, кажется, растянула связки. — ее глаза обратились к певцу, который тотчас нахмуренно приблизился к той части тела, что волновала его приятельницу. — Идти вообще никак не можешь? — девушка отрицательно покачала головой и застонала от боли. Кирилл, стараясь ее успокоить, крепко прижал к себе и погладил по спине. Потом, взяв зеленоглазую на руки, сказал: — Держись за меня. — темноволосая подняла на парня полные неуверенности глаза, но от безвыходности сдалась, тихонько всхлипнула и обвила руками его шею. Когда облизывающийся Финик был успешно скинут с дивана, парень заметил, что животное с расстроенной мордой наблюдало за тем, как его хозяин уложил на его место травмировавшуюся даму. Светловолосый аккуратно дотронулся к поврежденной части тела, чтобы обездвижить ее и приподнять для снижения отечности. В дальнейшем он помчался к холодильнику, взял пакет и насыпал льда, вернувшись к зеленоглазой. Та следила за его действиями, а потом вдруг услышала его шепот с примесью сожаления: — Я должен отвезти тебя в больницу. — сообщил певец сквозь тяжелое дыхание девицы. К удивлению Кирилла, она быстро отказалась, отчего ему пришлось постараться уговорить ее, но на его слова в очередной раз обрушались отрицательные ответы. — Я лучше отправлюсь домой, а там будет видно. — пролепетала она, вынуждая Незборецкого покачать головой, якобы намекая на ошибочное решение. Временем позже он обратил внимание на приближавшуюся темноту за окном и снова застал себя удивленным: «Мы так долго убирались?». — Лучше оставайся со мной. Я постелю тебе в гостевой комнате на втором этаже, а завтра отвезу тебя домой, либо, если ты передумаешь, — а это будет правильным решением, — отвезу тебя в больницу. — он пристально посмотрел на нее, выискивая в глазах хоть каплю колебания. Однако она продолжала спокойно сидеть на своем месте, и блондин кивнул: — Отлично. — Я очень благодарна тебе. — голубоглазый взор метнулся к больной конечности и обратно на лицо девушки, откуда только тогда к нему пришло прозрение: он ведь даже еще не узнал ее имени. — Это я обязан благодарить тебя за твою помощь. Сам бы я вряд ли разобрался с этим хламом. — он продемонстрировал рукой гостиную, как если бы девушка никогда ее не видела и находилась на экскурсии. — Злата всегда рада помочь. — она протянула Кириллу руку с миловидной улыбочкой, которая слегка растапливала его покрытое льдом, а также закрытое сердце, ключ от которого он выбросил еще около года назад. Парень протянул руку ей в ответ, отозвался на рукопожатие со слабой улыбкой. Ее речь дала Кириллу ответ на вопрос, что висел в голове: теперь голубоглазый уже знал имя этой милой черноволосой помощницы. Со следующей секунды он позволил себе исследовать ее буквально дюйм за дюймом, хотя разум, как раз опомнившийся, советовал ему не зацикливаться на ней. Но Злата была слишком притягательной. Глаза цвета аметиста, окруженные густыми ресницами, были невероятно красивыми — до такой степени, что, не отрываясь от них, Кирилл перестал ощущать себя, как личность, попросту ни о чем не думая. Придя в себя, парень беззастенчиво продолжил быть в роли следопыта: его взгляд стекал по лицу на аккуратный тоненький нос, потом на губы, которые с изысканной соблазнительностью изгибались в усмешке, а затем на роскошные черные волосы, волнами спадающие из высокого хвоста на худенькие плечи — словом, в его сознание вплелась мысль, что свой взгляд надо бы контролировать, пока тот не запрыгал ниже. Однако он не стал быть послушным и все-таки переместился ниже, но не туда, куда тянуло Кирилла, а на ее слегка припухлую ногу. — Как так произошло, что ты настолько навредила себе? — наконец решил выяснить голубоглазый. — Неудачно встала на ступеньку, — беспечно ответила девушка, — ничего серьезного. Как видишь, — она нацелилась пальцами в свою сторону, — до сих пор жива. — девица усмехнулась, глядя в окно, за которым темнели казавшиеся совсем маленькими деревья. Через пару-тройку секунд ее улыбка погасла, она вдруг нахмурилась, и лоб пошел морщинами, что вынудило Кирилла задуматься к чему бы это. — Позволь проявить любопытство, — заговорила черноволосая, когда молчание стало неловким, — почему ты выглядел как вчера, так и сегодня таким… — она поморщилась, подбирая правильные слова, — напряженным и грустным? — с некой осторожностью она стрельнула глазками в сторону Кирилла. Тот опустил голову, чтобы не встречаться с ней взглядом, но не заставил Злату долго ждать ответа: — Я постоянно такой. — соврал музыкант мрачно. — И вообще… не считаю нужным обсуждать это. — добавил он на выдохе и вдруг поймал себя на том, что слова прозвучали достаточно вызывающе, словно он знал какую-то тайну, которую хотел скрыть. Хотя так и было на самом деле. Между ними повисла ядовитая пауза, во время которой черноволосая изучающе смотрела на собеседника то ли ожидая его слов, то ли, наоборот, готовясь ответить. Это молчание длилось так долго, что Кирилл уже начал опасаться, не затянется ли оно на вечность, когда его мозг подсказал первое, что успел сгенерировать. Незборецкий поднял глаза и попытался изобразить самую простодушную из своих улыбок, мысленно в какой-то степени обидевшись на получившуюся неоригинальность: — Ты не голодна? — прочистив горло обычным, вызванным самостоятельно, кашлем, поинтересовался он скорее для того, чтобы освежить мысли и оторваться от нее. — Нет, но я очень устала. Хочу принять душ, хотя я не уверена, что это возможно с моей-то болячкой, — Злата передвинула охлаждающий пакет немного ниже по ноге, дабы проверить ее состояние, после чего продолжила: — ну, а затем отправится в сонное царство. — Я могу помочь тебе в ванной, — музыкант поймал взгляд и выгнутую бровь в поле своего зрения от сидевшей перед ним девицы, — разумеется, до определенного момента. — он потер шею, и его рот выдал короткий смешок. Незборецкий облизнул пересохшие губы, когда зеленоглазая между задумчивостью откликнулась: — Если тебе не сложно, то просто помоги мне туда добраться. А дальше я сама, пожалуй, разберусь. — она повела взгляд на лестницу, которая стала причиной ее проблем с ногой. Кирилл бросил на нее быстрый взгляд, кивнул и соскочил со стульчика, на котором сидел. Затем вновь поднял тело Златы сильными руками и ступил на лестницу. Следующие несколько секунд прошли в очередном молчании, которое прервал вздох девицы, вызванный резкой болью, когда пришлось встать на ноги возле двери ванной комнаты. — Ванная есть и на первом этаже, но нам бы все равно пришлось подниматься сюда. — разъяснил певец, решив заполнить пробел, проделанный тишиной, и зажег свет. Немного позже он провел небольшую экскурсию по этой маленькой части дома. — Спасибо тебе. Ты можешь идти. Мне нужна только пару минут. — сообщила зеленоглазая, но Кирилл не ушел. Вместо этого блондин в нерешительности остановился возле нее, когда она чуть не упала, прыгая вглубь ванной комнаты на одной ноге. — Тебе точно не нужна помощь? — поинтересовался он, и тогда улыбка, с которой девица глядела на него секунду назад, пропала, сменившись выражением неловкости и весельем, а глаза музыканта сверкнули холодно, но как-то ласково. Злата, несмотря на то что ей пришлось приложить достаточно сил для прыжка на одной ноге, все-таки вытолкала Кирилла за дверь ванной и заперлась изнутри. За закрытой дверью раздалось тихое жужжание воды через несколько секунд после этого. Теперь парню оставалось только рисовать картину происходившего за дверью, по которой он, прислонившись, медленно сполз вниз на холодный пол. Странно, но образ, всплывший в голове, вызывал у Кирилла мягкую, как пух, улыбку, которая по мере его разыгравшейся фантазии превращалась в пошлую ухмылку.