Мадам Грейнджер

Реддлу не потребовалось много времени, чтобы появиться с запиской от учителя. - Добрый день, мадам Грейнджер. Вот пропуск от профессора Слизнорта. Он дал мне разрешение на исследование свойств некоторых малоизученных зелий в Закрытой секции. Мягкий осенний свет, пронизывающий окна, согревает острые впадины его скул, придавая его идеальной улыбке самодовольный вид. Гермиона постукивает по записке палочкой, чтобы убедиться в ее подлинности. Она поднимает глаза. - Не могли бы вы назвать эти малоизученные зелья, мистер Реддл? Они не указаны в примечании. Его улыбка не дрогнула, хотя в уголке глаза появилась легкая морщинка. Том Реддл, конечно, пришел подготовленным. Он перечислил их довольно небрежно. - Я поняла. Я не знала, что вы так интересуетесь проблемой выпадения волос, - замечает она, глядя на его густую и ухоженную шевелюру. - Не существует тем, неподходящих для изучения. Только несерьезный подход, - мягко возражает он, в его глазах мелькает снисходительность. Гермиона холодно улыбается. - Разумеется, никто не может обвинить вас в несерьезном подходе, мистер Реддл. Следуйте за мной. Ей не нравится идти впереди него. Ей не нравится, как он окидывает ее взглядом. Она не встречала никого, чей взгляд был бы таким пристальным и настойчивым, но в то же время странно отстраненным. Запретную секцию ограждает одна лишь синяя веревка, но, конечно, на эту синюю веревку наложены сильные чары, которые могут быть рассеяны только ею и директором. В обычное время Гермиона использовала бы свою палочку, чтобы открыть проход, но Реддл - особый случай. Гермиона не хочет, чтобы он обучился этим движениям. Большинство студентов Хогвартса не смогли бы, даже если бы внимательно наблюдали, воспроизвести такое сложное заклинание, но она не совершит ошибку, недооценивая именно этого молодого человека. Поэтому она просто медленно проводит одним пальцем по веревке и дважды кивает головой. Она не видит выражения лица Реддла, когда выполняет эту часть невербальной магии. Хотя он быстро скрывает свои эмоции, когда она оборачивается, в его глазах промелькнуло неподдельное восхищение. Он особенно долго задерживает взгляд на ее указательном пальце, на его странном, плавном движении, как будто это отдельный вид очарования. Гермиона отстегивает веревку и отходит в сторону. - У вас есть ровно полтора часа. Я буду регулярно патрулировать, чтобы убедиться, что вы не злоупотребляете своими привилегиями, но я говорю вам это только для протокола, потому что я уверена, что вы не сделали бы ничего подобного, не так ли, мистер Реддл? Ее слова звучат льстиво, но тон предупреждает его. Том улыбается, как простодушный ангел. - Я бы ни за что не разочаровал вас, мадам Грейнджер. Возвращаясь к своему столу, Гермиона задается вопросом, что именно он будет исследовать в этой секции. Он никого не обманул со своими зельями для волос, и он об этом знает. В конце дня, когда все ученики покидают библиотеку, она быстро проходит в Запретную секцию и произносит заклинание, которое показывало, какие книги просматривались последними. Она очень раздражена, когда магия приносит только несколько ободранных и пыльных томов о бытовых зельях, которые были запрещены из-за досадных неудач в эксперементах. Гермиона прислоняется к стеллажу. Ее инстинкты подсказывают ей, что он проводил поиски в другом месте, но, должно быть, каким-то образом замел следы. Это только усиливает ее любопытство, потому что возникает вопрос: зачем ему понадобилось заметать следы? Она качает головой, рассеивая заклинание. Лучше оставить любопытство в стороне. Она не получит от этого ничего, кроме неприятностей.

...

Выйдя за дверь почтового отделения Хогсмида, Гермиона слегка вздрагивает и подносит шарф ко рту. Для октября не по сезону холодно, даже в Шотландском нагорье. Холод действительно немного взбадривает ее. Она провела добрую четверть часа с почтмейстером, объясняя ему, о чем были маггловские газеты, которые она получила по почте. Человек гризли понятия не имел о Вермахте и союзниках. Конечно, он этого не знал. Гермиона должна поблагодарить Медею Лавгуд за эту посылку, Медея - единственная ведьма, достаточно смелая, чтобы посылать ей маггловские газеты на территорию Хогвартса. Хотя Гермиона и благодарна своей подруге, в такие моменты, как сейчас, ей приходится отбрасывать болезненные воспоминания о том, как ее родители присылали ей письма с новостями из мира. Это было до переворота Гриндевальда. Теперь мистер и миссис Грейнджер известны как мистер и миссис Уилкинс, проживающие в Уэльсе, где держат овощную лавку и не помнят о дочери. Одна Гермиона знает, как трудно было переехать ее семье во время войны. Ей не удалось вывезти их из Англии, но она ежедневно молится, чтобы они никому не попались на глаза в маленькой деревушке, где они живут. Хотя она много раз испытывала искушение, она упорно сопротивляется желанию обратиться к ним, зная, насколько это было бы безрассудно. Тем не менее, добровольно стать сиротой очень больно, и больно будет всегда. В последний раз, когда она разговаривала с Флимонтом и Септимусом, они заверили ее, что однажды она вернет своих родителей домой. Они считали, что такое положение дел не может длиться долго. Даже если бы Гриндельвальд продолжил править через своих марионеточных министров, он бы облегчил условия своего режима, и правительство в свое время вернулось бы к нормальному состоянию. Септимус утверждал, что в Министерстве есть хорошие люди, которые медленно восстанавливают – или подрывают, если угодно посмотреть на это с такой точки зрения – политический курс, и, как Уизли, он скоро будет в их числе. Гермиона не хотела доказывать обратное своим друзьям, и потому промолчала. По-своему недальновидно, они хотели как лучше. Она позволяла им наивно мечтать, в то время как сама продолжала строить планы на свое будущее. Все ее планы, конечно, зависят от хода маггловской войны. Гермионе просто повезло, что обе стороны мира в данный момент охвачены хаосом. Тот факт, что волшебная сторона едва ли может пошевелить пальцем, чтобы помочь маггловской стороне, ее больше не удивляет. Она жадно просматривает заголовки. Газеты двухнедельной давности. Так много всего могло произойти за это время, но она не поскупится на свою благодарность. Это больше, чем то, на что она могла надеяться. Неаполь был освобожден американцами! Это хорошая новость, действительно очень хорошая новость. Она нетерпеливо бросается к "Трем Метлам" где может укрыться от холода и выпить бокал-другой огневиски, чтобы отпраздновать это событие. Поскольку это первая прогулка в Хогсмид в этом семестре, она ожидает, что большинство студентов и преподавателей будут заняты покупками принадлежностей. Она не ошибается. Когда Гермиона приходит, паб наполовину пуст. Она спрашивает мадам Гошок, не осталось ли у нее пирога с почками, и хозяйка лучезарно улыбается, потому что мало кто готов питаться ее ужасной стряпней, но Гермиона Грейнджер, милая молодая девушка, которая ест практически все. Мадам Гошок очень ее любит. Гермиона заказывает две рюмки огневиски и пряный чай. Да, у нее будет очень приятный день для чтения и тихого празднования. Она также с удовольствием напишет благодарственное письмо Медее. Мгновение она колеблется, оглядываясь по сторонам. Ожидается, что профессора поднимаются наверх, но для них также зарезервированы столики на первом этаже. Студенты обычно сидят в передней части зала, рядом с окнами. Гермиона наконец выбирает угловой столик в глубине помещения, скрытый деревянной балкой. Мадам Гошок подает ей два стакана, наполненных янтарной жидкостью. Голубые и белые языки пламени танцуют на медовой поверхности каждого бокала. Гермиона радостно приветствует пожилую трактирщицу. Гермиона, совершенно неподобающе леди, очень гордится своей способностью выпить две порции огневиски залпом. Она так и делает. В конце концов, Неаполь был освобожден. Союзники добиваются прогресса. Ее горло горит и обжигается, но она мгновенно наполняется мужеством, смелостью и надеждой. Гермиона почти испытывает искушение заказать третью порцию. Она вытирает рот и облизывает большой палец в столь же неподобающей леди манере. И когда тянется за бумажной салфеткой, медленно осознаёт, что за ней наблюдают. Даже за пределами Хогвартса это чувство преследует ее. Знакомое чувство, связанное с его именем. Она небрежно обводит взглядом помещение. Заметить его нетрудно. Совсем не трудно. Должно быть, он вошел, когда она его не видела. Том Реддл сидит по диагонали от нее за хорошо освещенным столом у окна. Его рука элегантно откинута на спинку стула, туловище наклонено к молодой девушке, сидящей рядом с ним. Хотя Гермиона не может видеть ее лица, ясно, что девушка в восторге и трепещет перед его обществом. Кажется, она ловит каждое его слово. Он, конечно, вообще не смотрит в сторону Гермионы, хотя она находится в поле его зрения. Зачем ему это? Очевидно, он как раз рассказывал девушке какую-то историю. Двое других мальчиков подходят к столу с кружками сливочного пива, но делают это тихо, чтобы не мешать. Гермиона чувствует себя довольно глупо. Возможно, ее работа в библиотеке сделала ее более восприимчивой к присутствию студентов, особенно его. Возможно, она просто почувствовала его приход. И все же она готова была поспорить на несколько галеонов, что он видел, как она опрокинула те два стакана огневиски. Она на мгновение задумывается, что он об этом подумал. Гермиона отодвигает свой стул за деревянную балку и открывает одну из газет, совершенно закрывшись ею. Пусть он теперь наблюдает за ней.

...

Нет ее вины в том, что статья так увлекательна. Одно из лучших произведений, написанных во время войны. В другой жизни она могла бы стать военным журналистом, следуя по стопам Марты Геллхорн, которой она так восхищается, но, увы, судьба дала ей магию, и Гермиона должна смириться с этим. Она настолько увлечена подробным рассказом о Роммеле, которого в народе называют Лисом Пустыни, и его затрудненных отступлениях на побережье Ливии, что не замечает очевидного подглядывания Тома. Он определенно читает оборотную сторону ее статьи. Когда Гермиона наконец поднимает глаза, у него даже не хватает порядочности, чтобы найти хорошее оправдание. Держа руки в карманах, Том умоляюще улыбается. - Добрый день, мадам Грейнджер. Надеюсь, я вам не помешал. Я хотел спросить, не могу ли я позаимствовать одну из ваших газет. Они выглядят как очень захватывающее чтиво. Гермиона моргает. Как он смеет? - Думает она, и все же его дерзость почти впечатляет. - Я не думаю, что они вас заинтересуют, мистер Реддл. - Напротив, я нахожу маггловскую войну довольно увлекательной. Гермиона приподнимает одну бровь. - В самом деле? Он нетерпеливо кивает. - Я никогда не читал более бессмысленного отчета, чем прошлогодний рассказ о Сталинграде. Одна только бойня была бесподобной. Теперь Гермиона поднимает вторую бровь. - Вы читали об этом? Он снова кивает. - Магглы, безусловно, талантливы в искусстве разрушения. Они знают, как убивать, и убивают хорошо. Но это только подчеркивает наше превосходство как волшебников и ведьм. Мне нравится думать, что мы никогда бы не поступили так варварски. Рот Гермионы изгибается вверх почти против ее воли. - Варварство также может принимать форму чистых рук, мистер Реддл. В его глазах мелькает что-то похожее на удивление. Он смиренно опускает голову, заложив руки за спину. - Действительно. Очень проницательное замечание. Гермиона опускает взгляд на бумаги. - Но да, - признает она, - бойня была бесподобной. Довольно странно говорить о столь мрачных вещах в веселом пабе, который находится вне военного времени, где взрослые и дети считают маггловскую войну чем-то далеким. Они знают, как убивать, и убивают хорошо. Она вздрагивает. Ее взгляд падает на стол у окна, где его ждут друзья слизеринцы. - Не слишком ли невежливо читать газету в компании своих друзей? Том улыбается. - Вы снова правы, мадам Грейнджер. Могу я одолжить ее сейчас и вернуть вам завтра днем? Я, разумеется, найду вас в библиотеке. О, он действительно хитер. Но алкоголь больше не согревает кровь в ее венах. Внезапно она совершенно трезвеет. Ей следует вернуться в Хогвартс, и она не хочет, чтобы он следил за ней. У нее возникает абсурдное чувство, что, если она не отдаст ему бумагу, он так и поступит. Как странно и глупо – быть во власти семнадцатилетнего парня. - Вы можете, - говорит она, протягивая ему одну из бумаг. Он кланяется, берет ее, сворачивает и засовывает под мышку. Она ждет, пока он и его компания уйдут первыми, прежде чем попрощаться с мадам Гошок и начать подниматься на холм к школе.

...

Он сдерживает свое обещание. На следующий день, в воскресенье после прогулки в Хогсмид, в залах библиотеки почти никого нет, кроме него, конечно. Бумага выглядит почти отутюженной, идеально выглаженной и ровной, на ней нет ни царапины, ни морщинки. Она даже слегка пахнет мятой. Гермиона быстро засовывает ее под стол, как будто это контрабанда, что в некотором смысле правда. - Благодарю вас за очень поучительное чтение. Я очень изголодался по новостям из внешнего мира. Хогвартс может казаться очень большим и в то же время очень маленьким, вам так не кажется? Гермиона уклончиво пожимает плечами. - Это, разумеется, зависит от точки зрения человека. Не хотите занять место, мистер Реддл? Похоже, он не возражает, чтобы его перебили. Он улыбается той бесхитростной, но совершенно надуманной улыбкой, которая никогда не перестанет ее раздражать, и спокойно отступает к одному из своих привычных столов. В течение следующих нескольких часов Гермиона продолжает заниматься своим собственным чтением и индексированием, предпочитая избегать патрулирования и разбора каталога древних рунических книг. Время подходит к концу. В воскресенье короткий день, и библиотека закрывается в шесть. Время без двух минут шесть, когда она понимает, что должна сделать объявление. Прикоснувшись палочкой к горлу, она делает так, чтобы ее голос был слышен по всей библиотеке. Несколько опаздывающих пятикурсников пробежали мимо ее стола с сонными лицами. Семикурсник из Пуффендуя выходит недовольной походкой. Гермиона тяжело вздыхает. Тома Реддла среди них нет. Он, должно быть, все еще за своим столом. Она направляется к его углу, полная решимости вышвырнуть его вон без лишней суеты. Она застает его склонившимся над книгами, локон волос красиво ниспадает на страницу. - Хотя вас стесняет состояние вашей общей комнаты, мистер Реддл, боюсь, я должна попросить вас удалиться, потому что библиотека закрывается. Том не поднимает глаз. - Минутку, я заканчиваю предложение. Гермиона хмурится. Она скрещивает руки на груди. - Вы можете закончить предложение в следующий раз, если вам будет угодно. Ее резкий тон заставляет его остановиться с пером в руке. -Но что, если я забуду? - Тогда, вероятно, это предложение не стоит записывать. Он поднимает глаза на это замечание и ухмыляется. - У меня такое чувство, что вы бы гораздо лучше оценивали мои эссе, чем мои профессора, мадам. Гермиона вздергивает подбородок. - Лестью вы ничего не добьетесь, мистер Реддл. А теперь, пожалуйста, поспешите... - Это, разумеется, не лесть, а справедливое наблюдение, - говорит он, аккуратно поднимаясь и собирая свои пергаменты. - Я считаю, что вы гораздо более квалифицированы, чем многие из них. Гермиона знает, что ей следует делать. Она должна поставить его на место в манере, подобающей ее положению. Но, как упоминалось ранее, ее характер никогда не бывает образцовым. - И какие профессора, по вашему мнению, недостаточно квалифицированы, мистер Реддл? Том удивляет ее, посмеиваясь. - О, я бы никогда этого не сказал. Для него это забавная маленькая шутка, да? Она подумывает рассказать об этом декану его факультета, потому что у нее такое подозрение, что профессор Слизнорт находится в списке учителей, которых он считает некомпетентными. - Я бы оставила такие праздные мысли при себе, мистер Реддл, - лукаво отвечает она. - Конечно, мне бы и в голову не пришло говорить об этом с кем-то еще. Гермиона знает, что он имеет в виду. Это только между нами. Она хмурится. - Если вы уже закончили... - Ах да, как легкомысленно с моей стороны. Какой пример подает староста своим опозданием? - Он растягивает слова, перекидывая ремень сумки с книгами через плечо. - Я уверен, что вы были гораздо более ответственной старостой. Гермиона выпрямляет спину. - Ты прав, я никогда не опаздываю, но я никогда не была старостой. Он изображает удивление. - О, но... но как такое возможно? Вы, должно быть, были самой успешной студенткой на своем курсе. Именно на это намекает профессор Слизнорт. И я уверен, что профессор Дамблдор согласился бы. Глаза Гермионы вспыхивают. Значит, он расспрашивал о ней? Слизнорт с радостью развязал бы свой язык при таких расспросах, поскольку он обожает Реддла и любит сплетни, но Дамблдор никогда бы не выложил такую информацию. Знает ли он, что она находится с ним в близких отношениях? Дамблдор иногда приглашает ее на чай с щербетом в свой кабинет, это правда, но эти встречи нерегулярны, и, конечно же, Том не мог заметить?.. Но, судя по всему, конечно, он заметил. - Это издевательство, что вас не назначили старостой, - сердито заключает он. Его гнев тоже звучит искренне. В этом его проблема; даже если он просто насмехается над ней, он звучит слишком правдоподобно возмущенным. Гермиона обуздывает свои бурные эмоции. Он должен знать, почему ее не сделали старостой. Почему вместо этого должность досталась чистокровной. Она предпочитает молчание. - Возможно, если бы мы жили в лучшем мире, все было бы по-другому, - добавляет Том, подумав. Как бы выглядел этот мир, - хочет спросить она. Но это только ободрило бы его. Она прочищает горло. - Я благодарю вас за вашу страстную речь, но я не нуждаюсь в защите. Вы можете идти, мистер Реддл. Ее холодное прощание, похоже, не испортило его настроения. Он неторопливо приближается к Гермионе, подходя достаточно близко, чтобы у нее возникло искушение отступить назад, какой бы непоколебимой она ни была в своей позе. Не помогает и то, что он довольно высокий. - Я был только на втором курсе, когда вы были на последнем, мисс Грейнджер. Будь я постарше, я, возможно, отстаивал бы свою позицию усерднее. Доброго вечера. Он проходит мимо нее так плавно, что у нее почти нет времени отреагировать, не говоря уже о том, чтобы ответить, но его слова оставляют неизгладимый след. Она смотрит ему в спину, тени сгущаются вокруг него, когда он проходит через большие открытые двери. Будь я постарше, я, возможно, отстаивал бы свою позицию усерднее. Гермиона выдыхает. Она понимает, что он снова назвал ее мисс Грейнджер, а она забыла поправить его.