Шёпот бесконечности. Страна озёр

«Уже темнело, да и звёзды начали уже появляться. Их неуклюжее расположение так же неуклюже выстраиваются в созвездия. Его темно-коричневые волосы развивались на ветру; они выглядели и блистали как шёлк; я хотела их вечно трогать, вдыхать их запах, смотреть в его голубые как океан глаза. Каждый раз, когда я смотрела в чьи-то глаза, у меня не появлялось искры, только, когда смотрела в его глаза. В них я видела вечность, в которой мы должны были провести вместе. На меня снова дул ветер, а вместе с ним еле ощутимый запах его сигарет – это не удивительно, потому что он снова шел впереди меня. О чём же он думает, обо мне или о…?! Хах.. как глупости». - Октябрь, а ты и вправду меня любишь? – остановилась она на минуту; когда он повернулся, она смотрела прямо в его глаза; он в отражении её глаз видел одновременно и зеленый закат и такую же зеленую траву; в ушах шумел сильный, но теплый ветер. - Мину, - нежно, но при том же грубо позвал он свою девушку. – Дай мне свою руку! – она дала ему руку, и снова, как те разы, нежно поцеловал её в мягкую ладонь. - Хах, -  в её голосе был слышно некая радостная тревожность. – А поцелуй ниже.., - она сразу немного покраснела, но начала очень мило и хитро улыбаться. - Хех.., – он приблизил её к себе, резко сковал в свои цепи и начал целовать всё ниже и ниже, начиная руки, опускаясь на живот и продолжая дальше. Она поддавалась ему с такой легкостью, с которой обязательно другая девчонка начала бы завидовать самой себе. 17 лет… В этом возрасте на Экзитуме уже давным-давно некоторые из девушек были обручены связью на века. Свадьба для них это - такой священный обряд, в котором две души соединяются в одну невидимой цепью, которую практически невозможно разорвать, и даже после смерти скелеты людей нельзя было разлучать из общей могилы – это считалось огромным коварством и подлостью, осквернением останков; за такое могли посадить в заточение на несколько лет. Души, объединенные в одну – это самое святое, что пропагандируют власти среди обычного населения; ведь все эти обряды по соединению дают в дальнейшем огромные привилегии в их обществе: получение пропуска в мир некой элиты этого мира; это - святость, что давала в своём свете потомство, а далее будущее планеты и мира в целом. К таким традициям народ азантэрро относился очень трепетно и по сей день. «Я уже почти не помню: сколько мы с ним вместе, но я точно знаю, что наши души связаны и без каких-либо свадеб. Всё легко и просто: такие вещи ему не нужны - они причиняют человеку много боли из-за того, что, обручившись, человек берёт на себя слишком много ответственности, а если быть точнее, то ответственность за жизнь самого дорого тебе, но при том и чужого кровно человека, и вся это святость душ и объединение в одну - бредятина. Ты будто бы держишь маленький светящийся пушистый комок мини солнца, который греет тебя практически не физически, а духовно, и, просто сделав одно лишнее движение, можешь его ненароком раздавить и потом ответишь перед Богом и собой за убитое существо. И как все азантэрро могут брать на себя такую ношу? Мне бы очень хотелось сбежать вместе с ним и жить как свободные, не как азантэрро, которые бы не нуждались бы во всех этих традициях. Они как по мне ещё дают уже заранее намеченное место в механизме общества; ты как шестерёнка, которая не может сойти со своего пути часового механизма, своего оборота. Да, возможно, я ошибаюсь, но мне очень бы хотелось понять всё, всю эту свободу другим путём. В мире есть более, чем вся эта святость семей и почти всегда обязательное рождения потомства, что «улучшит нашу планету ещё больше» - фу, не люблю детей. Я сама то от части ещё малыш». И вот почти наступила полная тьма; они лежали вместе на траве и уже давно расслабившиеся и утонувшие в своих чувствах. Казалось, что они - самые счастливые люди на свете, но чувства, которые они испытывали друг к другу, Мину не казались полноценными, вроде всё лучше, чем у других, но не то – она думала, что что-то не так – она не могла понять: что, но сейчас, оставшись с ним, она, естественно, обо всём забыла и затонула в нём. Он спал. И, возможно, видел сны о ней, а, возможно, сны о прекрасном и манящем космосе, в котором они останутся вдвоём навечно. Говорили, что Октябрь Окставер не был простым парнем, он всегда был очень загадочным, казалось, что при одном взгляде на человека - он сразу распознавал его душу, читал его мысли, знал о всех переживаниях, и это всех пугало, но как он смог быть со Мину, если постоянно знал все её мысли, чувствовал каждый недуг и какую-то проблему, что его в людях часто раздражало – ответ достаточно не простой, да его никто и не знает. Мину укрыла его немного своей кофтой, чтобы парень не замёрз, она снова прикоснулась к его гладкому лицу, что покрыло её тело мурашками – настолько её были приятны прикосновения; хотя и хотелось, чтобы он её касался. Сама же девушка почему-то нисколько не замерзла; от ветра ей было даже как-то немного приятно, что, по сути, было странным. Она решила встать и немного понежится в этом приятном дуновении, как только она раскрыла свои руки, то ветер начал дуть сильнее – её даже это удивило, и она хихикнула, представила, что это от влияния её рук. Она начала разминать кисти рук, начав делать круговые движения сначала по часовой стрелке, а потом против. При этом поток ветра достаточно странно менялся, но она не обращала на это внимание, так как это всё лишь детские причуды, даже фантазия, которая слишком сильно разыгралась. Блондинистые волосы как терпкий мёд растекались под потоками, их так и хотелось выпить с чаем. Мину начала уже что-то подозревать, но всё равно не обращала достаточного внимания, но как только своим стандартным движением взмахнула рукой, чтобы пойти и разбудить Октября, то гигантский поток ветра резко подхватил девушку и отбросил в её сторону. Она достаточно больно приземлилась на твёрдую и холодную землю; как только земля приняла Мину в свои объятия, то девушка сразу зашипела от боли – парень сразу очнулся ото сна испугавшись и подскочил к своей ненаглядной. - Мину! Ты как так? – он помог девушке встать и свои холодные как лёд руки приложил к её больным коленкам и запястьям. - ШШШШШ! – прошипела снова девушка от боли, но и от последующего далее облегчения. – Н-нам надо уходить, зд-здесь небезопасно, - кое-как выговаривала испуганная после падения, и от холода. – Что сс-сейчас бэ-было? –  задав вопрос, прижалась к его худой, но крепкой груди. - Помолчи! Ты сейчас просто под влиянием шока; резко споткнулась и упала - ничего страшного, такое бывает, - он мягко гладил её по пшеничным волосам. - ЧТО? СПОТКНУЛАСЬ? – она немного его оттолкнула. - Меня ветер подхватил, Октябриус! Ветер подхватил и подбросил к тебе; я упала из-за него, - в глазах виднелась паника и желание не принимать тот факт, что ей может не поверить тот человек, с которым они объединились и без обряда свадьбы. Что она наделала? Нарушала данный себе же обед. - Тише, тише, - он крепко вжал её в себя и не отпускал, продолжая поглаживать по голове. – Я же переживаю за твоё психическое состояние и не хочу, чтобы какие-то галлюцинации тебя тревожили! – голос Акставера был сладок как никогда, но в каждом мёде есть ложка дегтя – переживания за себя и за неё, а если быть точнее - за их будущее, выдавали его нотками всхлипывания. Он понимал, что у Мину были панические атаки после того, как родители этой пары слишком сильно не пожелали, чтобы они были вместе. - Н-но… это правда.., - поняв, что объяснения не помогут, так как её возлюбленный знал о её проблемах и легко понял для себя, что все эти проблемы снова выражаются в нарушении психического состояния. - Я знаю, что, возможно, ты сейчас думаешь о том, что после этого давления со стороны общества и близких, твоё психическое состояние ухудшилось, и я слишком сильно стал за тебя переживать, а с моей же стороны – ты и сама знаешь, - парень тяжело выдохнул; в этом дыхании до сих пор можно было улавливать запах сигареты со вкусом ананаса. – Но ты пойми меня, что я не хочу тебя грузить своими проблемами, и не спрашивай почему… «Тогда я понимала, что надо замолчать, заткнуться – совсем ничего не говорить, так как наш разговор мог спокойно перейти в спор; хоть у нас такого и не было, но мне совсем не хотелось с ним это делать хоть раз. Я была очень аккуратной, чтобы всё было идеально в этих отношениях. С самого детства была примером для подражания, для всех «светилась», всем помогала, но для него хотелось быть всем, больше, чем «светом». И, чтобы того добиться, нарушая все стандарты нашего общества, а на самом деле являясь минусами всех азантэрро, я делала невозможное – нарушала для него свой же образ девочки-солнышка». Приятный для глаза зеленый закат отдавал теплоту в самые потаённые места сердца, что были пустыми из-за непонятных ей причин. Сидеть так в тишине, смотря на красоту природы рядом с дорогим человеком очень приятно. Единственное, что расстраивало и приводило в сильную грусть – когда-то этому счастью придёт конец. Кто-то из нас либо сдастся и уйдет первый, либо наше счастье пройдет просто умерев. Все когда-то умирают, так что: лучше ни к кому не привязываться. От этого будет легче. Мину – такое странное имя: вы обрекаете человека на вечное внимание людей, во-первых, из-за известности фамилии и рода, а, во-вторых, из-за новизны имени в этих краях – градус внимания к человеку сильно повышается; все её хотели, но наша Мину Риттерио была лишь для Октябриуса. Девушка, которую желали все самые богатые женихи того века, столетия, поколения – все они хотели больше всё-таки её деньги и власть, а ей только и хотелось от этого всего поскорее избавиться. Она любила свою мать и своего отца, которые объединились узами брака ещё в 15 лет, но они точно были созданы друг для друга: разные, но всё же похожие люди любили друг друга, и эта любовь была видна даже во взгляде друг другу в глаза. Они  были примером и идеалом, она хотела так же любить, но замуж – пф, это не её дело. Ей не нужны дети, а ведь родители по началу из-за неё и выходили друг за друга. Сейчас, когда автобус с одногруппниками где-то далеко, хоть и Виктория пропала – она, конечно, знала, что малышка найдется, в данный момент она с ним. Она снова почувствовала тепло его тела и его прикосновений. И сейчас, человек, с кем она хочет быть всю свою жизнь, ей не верит! - Д, как так? Ты думаешь: я снова распсихуюсь? Нееет.. прости меня уж, но я не такая. Хоть иногда, но я могу контролировать свои действия, могу контролировать себя. Ты мой дорогой, - она подошла к нему и схватила за шиворот так крепко, как могла девушка. – Будешь за это расплачиваться! – её лицо расплылось в ехидной улыбке; с таким же ехидством блондинка жарко поцеловала своего кавалера, а продолжила тем, то называется «французский поцелуй». Октябрь почему-то не любил таких поцелуев, его зрачки немного сузились, когда это произошло, но ничего не поделать – надо ублажить свою подружку, как бы противно не было. - Рада? – он мягко, но с небольшой досадной грустью спросил её - Да, очень, - она начала гладить его щетинистую щеку, а на лице появилась истинная женская нежность. – Прости меня, я не хотела на тебя накричать. Ведь знаешь, что не хочу тебя потерять, но и связь со своими родными тоже. Что же нам делать? – прекрасное эльфийское лицо стало оскверняться тленом. Парень брюнет убрал её руку со своего лица, повернулся и пошел на встречу уже севшим солнцем. Она пошла за ним. Черт. Снова сорвавшись, она обрекла их на новые страдания – она страдает о своих отношениях и так хочется кому-то излить свою душу, но кому? Родителям, что не умеют понимать чувства своих детей, но и очень сильно их любят? Парню, у которого своё психическое состояние не в порядке? Некому! Ты из-за этого находишься в полной темноте, в которой пытаются тебя сожрать твои фантазии, твои выдумки, твои мысли. Пустота…. Пустота, что пожирает твоё сердце с болью, что не может заглушить даже любимый человек. Пустота, что пожирает твой мозг. Неизлечимая боль. Иногда трясущиеся руки и серый взгляд могут выдавать, а и не редко даже пугать. Человек в таком состоянии пугает больше, чем в обычном, ведь тут даже предугадать действия человека невозможно. О чем он думает? Кто знает. Даже притронуться к нему – так.. страшно. - Куда мы идём? – робко спросила она после всего случившегося. - На пляж. Хочу посмотреть на уже ушедшее солнце и остатки его прекрасного янтарно-зелёного сияния, ты против? – парень шагал мягко, его шаги почти не были слышны, но его голос прекрасно раздавался эхом в глубинах её небольшого сердца. - Тогда это хорошо. Хочу запомнить этот миг навсегда, - прозвучало, будто это была их последняя встреча, Мину задумалась. - Снова начнешь философствовать? -  спросила он, дабы разбавить диалог мыслями о его прекрасных сторонах. - Да, почему бы и нет. Когда природа прекрасна, тогда и хочется мечтать и рассуждать. Не находишь это занятным? – она ловила каждое слово - Ты ведь знаешь, что я таю при виде всей этой магии, что творит чудеса похлеще крепкого вина, - а он ловил каждый её взгляд и наконец-то понимал, что конфликт исчерпан. Он закурил. Видимо, всё ещё отходил от этой ситуации. Взявшись за руку, они шли уже по холодному песку, чувствуя каждую песчинку наслаждались моментом. Звезды всё так же неуклюже создавали созвездия, а некоторые даже уже умудрились станцевать друг с другом величественный звездный полонез. Небо было широким и большим; настолько большим, что его можно было сравнить только со своим безграничным воображением. Которое, естественно, было у Мину. Ко всей это красоте добавлялось ещё и то, что у этой девушки была гетерохромия – один желтый, другой зеленый глаз. Да кто бы не хотел владеть настолько необычной внешностью, а если ещё и подчинить её себе – счастье настоящей личности «хозяина». «Мы шли недолго. Разговаривали о Кюго, Дарвине Чарльзе и, конечно, о Гинге, Сдивене, да странный набор великих людей, но они приложили свой труд в науку и писательство этого мира, что уже их очень объединяет. Я и почти забыла о том, что произошло, но его всё ещё недокуренная сигарета мне мешала. Он всегда курил, когда слишком нервничал. Почему же до сих пор никак не может докурить? Может нарочно? Может специально, чтобы подразнить меня? Я всегда при нем как будто вся на иголках. Этот жест.. сигарета. Я специально стараюсь сохранить сдержанность, чтобы не разрушить наши отношения и быть перед ним приличной и милой девушкой. Я его очень люблю и не хочу, чтобы наши отношения приносили ему дополнительную боль. Смотря ему в глаза, в глаза, что разжигают искру, я понимаю: именно ему я хочу приносить радость каждый день. И вот мы медленно шли, взявшись за руку. Я ловила каждый момент наших встреч, запоминала каждую деталь, почему? Да потому что у меня было плохое предчувствие. Я не могла понять какое, но оно точно было. Теплый бриз наконец обдувал нас и в этой нежности, что удивительно для некоторых, не говорили нежности друг другу – это было не принято у нас. Свою любовь мы выражали действиями, поступками, иногда и силой. Наши ноги немного утопали в этой песочном холоде, для ног это было так приятно. Вдруг Октябрь указал на лежащее что-то от нас в шести метрах, и я решила – это срочно нужно проверить; ведь очертания явно выдавали что-то человеческое. Я подбежала поближе и поняла: Это Виктория! Я срочно приподняла её, чтобы послушать, бьётся ли её сердце. Да! Оно бьётся, она жива! Я сделала её искусственное дыхание, чтобы из легких вышла вода, и она задышала. Я спрашивала её: как она тут оказалась, где болит, почему она в воде, никто ей не навредил, что случилось, но, видимо, она, пытаясь оклематься, никак не могла выговорить слова. Я сняла с себя кофту и надела на неё, так как она, побывав в воде, совсем замерзла, ещё и оттащила, ведь у неё совсем нет сил. Глупая, вечно лезет в неприятности. Она выбросила кулоны, которые она крепко до этого сжимала в руке, будто бы боясь их снова увидеть, и я решила их забрать; потом самой даже стало интересно: почему приняла такое решение. Мне показалось, что они зовут меня, манят. Я хочу взять их себе, а конкретно кулон в виде спирали – необычно, именно ни у кого такого нет – заберу себе, а остальные захвачу, вдруг кому-то подарю. Но, если честно, они все такие манящие; хотя особой красотой не отличаются. Я решительно посмотрела на Октября, и он только по одному взгляду понял: что от него нужно. После того, как я крепко её обняла, он подхватил бедную на руки и понёс до автобуса. По выражению лица было видно, что она благодарна, но она так же была окрашена неведомым страхом. Чего же она так испугалась? Шок после всего случившегося? Скорее всего. Никогда так за неё не переживала». Они уже сидели в автобусе и отогревали беднягу Вику. Учитель, что сопровождал студентов, ясное дело, был с ними. И звонил родителям Виктории: мистеру и миссис Остеф. Вика тряслась от страха, но что этому являлось причиной, знала только Мину и немного Октябрь, которому как раз об этом рассказывала его девушка. Он мало соболезновал, но всё же, понимал - какого этой бедняге сейчас. Малюсенькой частью, но она ему родна; он, просто соболезнуя, похлопал по плечу и пошел закурить в 3 раз за этот вечер. Мину подумала, что: «сегодня многовато для него». - Мне снова влетит, хех.. И всё из-за этих дурацких тёток и этого тупого кулона, -  Вика смотрела будто бы в пустоту, а в глазах её мелькали образы прошлого и предстоящего будущего. - Нет. Перестань. Мы очень попросим нашего «робоучителя», чтобы он не рассказывал всё твоим родителям, когда они приедут и будут тебя забирать. Ведь не такие дураки, чтобы на тебя в момент такого шока орать, - после сказанного Мину немного задумалась. - Ты уверена? - расплываясь в безумной улыбке. — Значит, ты их очень плохо знаешь, - улыбка пропала с лица, а голова упала вниз так, что почти белые волосы закрыли её лицо. – Очень плохо сказала бы. - Ну, не унывай! Самое главное, что ты в порядке и жива. Как себя чувствуешь? – она приобняла подругу. - Голова побаливает. Я очень хорошо на неё упала; может всё увиденное мной - было просто игрой воображения?! – глазами совсем немного заблестели. – И правда, всего лишь игрой. - Прекрати! От куда тогда кулоны? – опустила перед её глазами концы кулонов, чтобы те упали одним концом, и, свисая, их можно было удобно разглядеть. Вика подняла глаза. - Нашла где-нибудь в море. Там обычно полно мусора, - сказала почти монотонно. - Прекрати! – блондинка тихонько стукнула девушку по плечу. - Ауч.. - Хватит!! – потрепала её. - Ты уже шутить начинаешь потихоньку, значит, всё нормально. - Хех, ну ладно. - Ты полежи немного на сидениях, а я схожу поговорю с учителем. Я ненадолго, хорошо? - Угу. «Она не рассказывает мне: что произошло с ней в той пещере. От неё, возможно, ничего не пойму и ничего не узнаю. Она достаточно скрытная; хоть и рассказывает много чего из своей жизни. В конец концов людям же надо рассказывать о себе и своих проблемах хотя бы одному человеку, чтобы просто-напросто не взорваться и умереть смертью почти храбрых. Хех.. почти. Таким людям нужен психолог, а я не я. Да, моя гордость и уверенность в том, что я в дальнейшем и буду психологом, но.. тут нужен больший профессионал, чем я. Какое время - такие личности. Не даром азантэрро – это существо, способное одновременно общаться с себеподобными, животными и природой. Что-то я загнула палку и зашла в своих рассуждениях куда-то не туда. Вика, ах, Вика. Бедное наивное дитя. Сейчас, возможно, немного не то время для рассуждений, но что мне говорить, если даже сейчас и слушать не станет? Её родители такие люди…» Мину, когда пришла обратно, почти как маленький человечек, обнимающий свою игрушку, обняла Вику и крепко её сжала. «Не переживай, всё пройдет» - твердила она эти фразы, перебирая их и повторяя друг за другом, нашептывая в алое от нервов ушко. Поглаживания по голове и такой вид заботы упокоило её, и девушка спустя время уснула. Учитель дал Мину одеяло, который припас на всякий случай и велел оставаться в автобусе, так как её родители должны будут приехать только через полтора часа, а когда узнали, что она заснула, то немного успокоились. Наконец-то пришел и Октябрь. - Ты такая заботливая мамочка. «Со своими детками так же будешь вести себя?» — насмешливо сказал он, садясь на сидение напротив. - Да ну тебя! Ты же знаешь, что мне суждено быть матерью по-своему же желанию. Не смейся! - Да. Я шучу. Просто так интересно за тобой наблюдать с другой стороны, да и вообще каким может быть азантэрро с других сторон. Интересно. Этим и отличаемся мы от животных, хотя и не далеко мы ушли. Вика придалась животной панике, - он оперся на спинку сидения рядом. - Это не так. Азантэрро свойственен страх, так как без него бы мы не выжили, и в общем вся наша раса умерла бы, и нас бы не было. Как и нас вместе. Понимаешь? – она смотрела самыми нежными глазами на него. - Как маленького учишь. Конечно, понимаю, - нервный смешок разбавил неловкость того момента. – У азантэрро вообще полно страхов; некоторые и совершает этот обряд по бракосочетанию, потому что боятся остаться одни. К примеру, так думал я о своих родителях, - он начал смотреть в одну точку, глубоко уходя в свои мысли, из которых почти никто не мог его достать. - Так и скажи, что это один из твоих страхов, но ты и сам прекрасно понимаешь, что я не уйду от тебя и без всяких там бракосочетаний. Я не такой человек, который тебя бросит, - сказала Мину, немного насмехаясь. -  Угу… - он продолжил погружаться в свои мысли. Мину не стала продолжать разговор, так как понимала, что уже скоро сама не выдержит и начнет громко дышать и выплескивать свой гнев на всё подряд. Что сегодня произошло? Не понятно. Почему здесь такие сильные порывы ветра, но даже в горах не настолько. Это же не был мини смерч. Ведь даже бы о нём узнали и сюда не поехали. Это последняя поездка для этой группы, так что не должно быть никаких погрешностей. Что же это было? А рана на голове Вики практически и нет; как будто и не было. Волшебство! Вот и через полтора часа, как обещано, приехали родители Виктории. Дали ей одежду; та переоделась и пошла в машину. Её за руку остановила Мину. Девушка резко к ней подбежала, чтобы это сделать. - Расскажи мне все свои секреты, когда дома отойдешь от этого случая, пожалуйста, - девушка чисто любящими подружескими чувствами обратилась к ней, чтобы та наконец её услышала. - Хорошо; я тебе всё расскажу. Обещаю самым сестринским, что у меня есть в крови, - она робко подняла указательный палец к солнцу. – Ты чётко меня слышишь, Мину? - Очень! – девчонки улыбнулись. Теперь они наконец разошлись по своим сторонам: Мину к автобусу, Вика к родительской машине. Теперь на сердце у одной из них чуточку стало легче. Наконец горело полуденно-зеленое солнце; оно почти сливалось с салатовыми листьями деревьев; ветер был обыденный и ничем не удивительный. Будто ничего и не было, будто и не происходило. Можно и забыть, а, девочки? Всё это - лишь сон, отношения станут лучше? К сожалению или к лучшему, всё только начинается.