An Andante for Two/Анданте для двоих

Я не знаю, что заставило меня это сделать. Что заставило меня встать перед всеми и протянуть ей руку? Атмосфера в комнате была осязаема; Я знаю, что все это чувствовали. Музыка… покачивание чувственных тел… мужчины и женщины сцепляются, скрежещут. Я пыталась не обращать внимания на стук собственного сердца, потому что оно шло в ногу с нарастающей болью между ног. Но чем больше я пыталась игнорировать её, тем яростнее она становилась, распространяясь от моего внутреннего существа и пробегая, как покалывание, по позвоночнику и конечностям. Великолепная похоть  необузданная, пренеобузданная — она взревела к жизни через несколько мгновений после того, как вошла в эту комнату, распростёршись на диване, и вокруг меня были слуги. Все ждали, кого же я выберу, кто будет счастливчиком? У меня не было сердца ни к одному из них. Моя похоть была единственной; так было в течение нескольких месяцев. Но почему сейчас… почему так? Я хотела её, но не такой. Не перед Евой, Вирджилом или любой другой проклятой душой в комнате. Когда это началось? Я понимаю, что не знала. Однажды она была надоедливой девчонкой, которая ушла из дома, потому что ей было скучно, а на следующий день, ну, на следующий день она была сплошь женщиной. Как могла красивая женщина, которой она стала, ни на кого не влиять? Гладкие мускулы, выпирающие во всех нужных местах, и всё же такие мягкие и податливые, что я готова была расплакаться. А когда она остригла волосы и выбросила свою крестьянскую одежду, я возжелала её больше, чем когда-либо. Но я самая большая дура, которую когда-либо видел мир. Когда я хотела её, я обращалась к другим и в конце концов причинила ей боль. Это началось около восьми месяцев назад. Когда мы в очередной раз встали на защиту нуждающейся деревни. Ночью кто-то резал скот. Сначала я не могла понять, чего можно добиться, сделав такую…вещь. Тогда один из местных магистратов рассказал мне, что один из богатых землевладельцев из соседнего города подталкивал местных жителей покупать овец, свиней и коз только у него одного. Это было просто. Теперь, когда я знала, кто за этим стоит, я могла устроить ловушку на одной из местных ферм. План ей совсем не понравился. Она была раздражена, так уже несколько недель, и просто хотела уйти. Я сказала ей, что обещала помочь этим людям. Она возразила, что теперь, когда мы знаем, кто стоит за всем этим, почему мы не можем позволить местной милиции разобраться с этим? Я должна была знать, что не надо её толкать, но я сделала это. Она пронеслась мимо меня, отталкивая меня от себя, когда проходила мимо. Любой разумный человек просто отпустил бы это, но только не я. Я сделала два шага к ней и схватила её за руку, развернув лицом к себе. — Отпусти меня, Зена! Я ненавидела, когда кто-то говорил со мной таким тоном.  — Я дала обещание, Габриэль! — Ага? Ну, я не, а теперь отпусти меня! Прежде чем я поняла, что происходит, она оказалась у дерева. Я покачала головой и попыталась успокоить зверя.  — Что с тобой? Ты никогда не пытаешься увильнуть от помощи людям. Она посмотрела на меня, и её глаза были вызывающими.  — Может быть, я просто устала. Я моргнула, и мои глаза блуждали по ней, удостоверяясь, что она не была ранена каким-либо образом. — Ты в порядке? Она отмахнулась от моего беспокойства. — Какая тебе разница? Вот оно, то, что вызывало у неё раздражение.  — Почему ты думаешь, что мне всё равно? — Я не хочу об этом говорить. Но я сделала. Она была дерзкой, но выглядела побеждённой.  — Габриэль, я сделала. Я так и не закончила вопрос. Её глаза метнулись вверх и пригвоздили меня самым тяжёлым взглядом, который я когда-либо видела от неё. Её взгляд был и обвиняющим, и умоляющим одновременно. Я не знала, что сказать, поэтому сказала что-то очень глупое, как всегда.  — Ладно, возвращайся в деревню. Она снова пронеслась мимо меня, и я осталась смотреть на пустое место, где когда-то стояло её тело. Я начала думать, что такого необычного произошло около восьми месяцев назад? Где мы были? Что мы делали? С кем мы были? Кажется, я вспомнила, что была в Афинах. Габриэль хотела пойти, потому что там гостил Аристотель, и она хотела с ним встретиться. Что могло… тогда меня осенило. Я столкнулась с ним — Аристотелем — в первый же день нашего пребывания в Афинах. Он был другом Вергилия. Я остановилась как вкопанная и обернулась, надеясь увидеть, куда она ушла. Давно, так давно я не испытывала плотских удовольствий. Поэтому, когда Габриэль устроилась на веранде, чтобы поговорить с Аристотелем, я схватила Аристотеля за руку, и мы пошли в бани. Он был так же нетерпелив, как и я, поэтому мы часами оставались в ваннах, пока наши желания не иссякли. Когда мы вышли из ванны, взявшись за руки, нас встретила Габриэль, и она была в ярости. Её глаза сузились, когда она посмотрела на меня. Это заставило меня чувствовать себя виноватой; и когда я чувствую себя виноватой, я злюсь. — Что с тобой не так? — В моём голосе не было сочувствия. Она сбежала. Тот день вспоминается мне так, как будто это было вчера. Боги, она ревновала. И я, будучи придурком, каким могу быть, заставила её чувствовать себя ещё хуже. Я провела рукой по щеке и вздохнула. Если Габриэль ревновала, значит ли это, что у неё есть чувства ко мне? Несмотря на всю свою физическую силу, иногда я могу быть довольно тугой. Все годы, предшествовавшие этому дню, имели для меня новое значение, поскольку теперь я увидела его в новом свете. Взгляды у костра, которые длились слишком долго- её мягкое выражение лица, когда она утешала меня после ссоры, то, как она клала мою голову себе на грудь- то, как сбивалось её дыхание, когда мы раздевались перед ванной, — всё это мелочи, вещи, которые я игнорировала, просто потому, что я самый тупой воин, который когда-либо жил. Но, оглядываясь назад, действительно ли всё это было новым? Нет, нет, не было. Я любила её много лет, но жила в отрицании своих чувств. Просто потому, что я думала, что она никогда не сможет любить меня так, как я любила её. Как я уже сказала, мой тугодум иногда мешает. Но всё же я колебалась в своём новом знании, и дни и недели шли. Я должна была взять её на руки в тот день в Афинах, но не сделала этого. Я думала, что не была готова. Я была трусом. А потом, восемь месяцев спустя, в тот глупый день, когда я планировала соблазнить Люцифера и отправить его в ад, где ему и место, она была как сирена — звала меня, пробуждая мою похоть, влекла меня к нашему желанию. Если у неё и были планы с Вирджилом, от них быстро отказалась. Наши пальцы встретились, затем наши руки сцепились, когда я притянула её к себе. Танец был эротичным, мы дразнили друг друга простыми прикосновениями и страстными взглядами. Она отвернулась от меня, но я подняла руку и повернула её лицом к себе. Она провела тыльной стороной ладони по моей шее, и я задрожала от желания. Но этот идиот прервал меня, и вместо этого я выместила свою похоть на Люцифере. Я поцеловала его так, как хотела поцеловать её. Я должна была знать, что будет дальше. Снова её глаза — обвиняющие, дразнящие, предразнящие, умоляющие, ломающие мой дух. Возможно, я была самым хитрым воином, которого когда-либо видел мир, но когда наши взгляды снова встретились после ухода Люцифера, я почувствовала себя неуклюжей дурой. Её красота, её улыбка, её обаяние, её чувственное тело и её глаза, сверкающие, как освещённое солнцем море, пленили меня снова — и я пропала. — Зена? — Вопрос, с одной стороны такой невинный, но такой заманчивый. Я взяла её за руку и привлекла к себе.  — Да, Габриэль? Она осторожно обняла меня за талию. — Это правда? Я наклонила голову, очень медленно. — Да, любовь моя. О, как реально. Наши губы встретились не в первый раз. Но все другие, казалось бы, невинные поцелуи никогда не были такими. Мой язык умолял войти в её ждущий рот, и она ответила тем же. Мои руки подняли её, и наш поцелуй стал глубже. Я покрутила её, когда она обвила меня ногами, и это было так приятно. Я нехотя разорвала поцелуй.  — Хочешь пройти в нашу комнату? Она нежно провела рукой по моей щеке.  — Не здесь, Зена. Пожалуйста, не здесь. Только не с Люцифером и Евой так близко. Она была права.  — Тогда пойдём со мной. Я поставила её, а затем взяла её за руку. Я схватила пару одеял во дворе, в котором мы находились, и вывела её наружу, к деревьям. Звуки вечеринки стихали по мере того, как мы углублялись в деревья. Когда больше не было слышно никаких звуков, кроме ночного леса, я остановилась и расстелила на земле одеяла. Я посмотрела на неё, затем мой взгляд упал на одеяла. — Я не хочу, чтобы это было так, любовь моя. Она взяла мою руку в свою.  — Что такое, Зена? И теперь моя собственная боль была на мне, и я ничего не могла сделать, чтобы больше её сдерживать.  — Ты заслуживаешь большего, чем сырая земля, Габриэль. Мы должны быть далеко отсюда — в тёплом постоялом дворе, с мягкой постелью. Где-то ещё, где светит солнце, а моя тьма -всего лишь воспоминание. Она медленно притянула меня к себе, и наши тела идеально подошли друг другу.  — Где-нибудь с тобой, Зена, я хочу быть там. — Затем её руки обхватили моё лицо. — Займись со мной любовью, Зена. Я потянулась к ней и притянула её ещё ближе, пока между нами не осталось места. Я медленно опустила голову, пока наши губы не соприкоснулись. Её губы были такими мягкими. Когда она открылась для меня, я больше не колебалась. Её руки обвили мою шею, и я углубила поцелуй. Мы продолжали целоваться, наши губы соприкасались и дразнили. Затем я провела руками вверх по её спине и расстегнула эту простую одежду, скрывавшую её грудь. Она отпала, и я медленно погладила её верхнюю часть спины и плечи, наслаждаясь ощущением её мягкой кожи. Я слегка наклонилась и провела рукой под её коленями. С очень небольшим усилием я легко подняла её. Я посмотрела в самые прекрасные глаза, которые я когда-либо видела. — Ты уверена? Вопрос был больше ко мне, чем к ней. Я спрашивала себя, действительно ли я готова сделать её своей. Но потом я усмехнулась собственной неосторожности. Она уже была моей. Думаю, она поняла, потому что улыбнулась и погладила меня по щеке.  — Я люблю тебя, Зена. Поэтому я опустила нас обеих на одеяла и устроилась рядом с ней. В тот момент моей единственной мыслью было её удовольствие. Я не торопилась, пока, наконец, мы обе не оказались голыми. Я отбросила нашу одежду в сторону и мягко перевернула её на спину. Я уселась рядом с ней и провела рукой от её плеча к мягкой груди. Когда у неё перехватило дыхание, я взяла её и опустила язык вниз, чтобы попробовать её чувствительную плоть. Её сосок затвердел, и мне пришлось проверить своё собственное дыхание, потому что оно вырывалось короткими хрипами. Мой язык медленно обвил её сосок, и я подняла руку, чтобы погладить её сплющенный живот. Она глубоко вдохнула, и её бёдра слегка приподнялись над одеялами. Я застонала от этого очевидного чувственного движения. Я подняла ногу и перекинула её через её бедро, я медленно раздвинула её бёдра и двинулась так, что наполовину оседлала её. Всё это время мой рот не отрывался от её груди. Я провела рукой по её бедру и притянула её ближе к себе, это чуть не погубило меня. Без раздумий моё тело поднялось и двинулось на неё, и, наконец, моя разгорячённая плоть познала её тело. Я страстно желала этого в течение нескольких месяцев, и теперь, наконец, я почувствовала её мягкую плоть, когда она встретилась с моей. Она обхватила меня руками и ногами, и все мысли, наконец, ушли на второй план. Я начала наш ритм, но она легко последовала за мной. Когда я сильно прижалась к ней, она застонала. Когда я крепко поцеловала её, она провела ногтями по моей спине. Я и раньше испытывала сексуальное удовольствие, но ничего похожего на тот чувственный рай, в котором я сейчас находилась. Наши взгляды встретились, и я попыталась передать всё, что я чувствовала, в этом быстром взгляде. Она протянула руку и снова сблизила наши губы. Наш поцелуй соединил нас в ту ночь так сильно, как любой брак. Это было душераздирающе реальным и глубоким, и я знала, что буду её навсегда. Позже той же ночью, когда наша страсть угасла, я держала её в своих объятиях и говорила о нашей бессмертной любви — о том, что она будет длиться вечно и что ничто не сможет разлучить нас. Мало ли я знала, как легко всё это может быть отнято. Я обещала ей навсегда, но этого не произошло. Я совершила ещё одну разрушительную ошибку и позволила своей гордости взять верх надо мной. Честь связала меня старым долгом, и я снова оставила её ради другого. Но на этот раз не было амброзии, чтобы вернуть меня. Итак, вот я, существую где-то не в мире и не на небесах, и меня окружают только тени. Я всё ещё могу видеть её и прикасаться к ней, но это всё равно, что пытаться схватить воду и удержать её. И её глаза, которые когда-то были полны любви, теперь пусты и безропотны. Она уехала в Египет. Им не помешала бы девушка с шакрамом, и мы обе это знаем. На днях я подслушала её разговор с правителем Птолемеем, и она слегка покраснела, когда их взгляды встретились. Если бы у меня было бьющееся сердце, я бы вонзила в него нож. Но она жива, а жизнь предназначена для живых, а не для мёртвых. Однажды я умерла и желала жизни, а потом мой путь встретился с ней. Когда-то я была жива, а затем искала свою смерть, только чтобы найти горький конец. Теперь я застряла между двумя мирами и не могу найти счастья ни в одном из них. Поэтому я обращаюсь к черноте и оставляю её на время страдать в одиночестве. Хотела бы я плакать настоящими слезами, потому что если бы мои слёзы были настоящими, это означало бы, что я жива. Так что я ничего не теряю, потому что это всё, чем я стала.