Пустующий дом

      Страх – весьма интересное чувство, с которым вы, мешки с костями, рождаетесь, живете и умираете. Но знаком ли ты, с настоящим страхом и неподдельным ужасом? Ответ «да» не будет засчитан, и ты прекрасно знаешь из-за чего. Не люблю, когда мысли  противоречат словам, врать также бессмысленно, как и бороться за жизнь этим вечером. Что же, проверим тебя на стрессоустойчивость? Меня не волнует, что ты промямлишь на этот раз, у тебя уже нет выбора. Ты его сделал и подписался на игру, когда перешагнул порог и прошел внутрь, не удосуживаясь даже закрыть за собой дверь. Как нагло с твоей стороны.       А знаком ли ты с историей этого дома? По глазам вижу, что нет. Такие удивленные и восторженные, бегающие из стороны в сторону и не знающие, на чем остановиться и рассмотреть. Тебе плевать на факт того, что ты стоишь посреди моего дома. Но ничего, скоро ты зашевелишь мозгами. Стоит только дать толчок.        Знаешь, ты выглядишь довольно смелым, но от меня не скрыть нарастающую тревогу. Ты дрожишь внутри от гробовой тишины, что царит здесь уже много-много лет. Смешно. Но недостаточно. Мы должны хорошо повеселиться, все-таки последний день жизни стоит запомнить ярко. Надо заметить, что ты один из немногих, что выдержал здесь целых 15 минут. Но скоро твоего духу тут не будет. Или будет, но в самом буквальном смысле этих слов. Правда, надеюсь, что ты проживешь хоть чуточку больше, не рушь мои ожидания.       Я закрываю  дверь с громким хлопком, хочется верить, ты поймешь, что оставлять ее открытой, как минимум, неуважительно. Ты смешно подпрыгиваешь на месте и спотыкаешься о стоящий рядом сломанный стул. Зрачки расширяются, ты словно надеешься увидеть больше возможного. Как уморительно наблюдать и чувствовать, как твоим телом медленно начинает завладевать паника. Тягучая и приятная. Поразительно, что ты не убегаешь, а лишь опасливо косишься на вход, делая несколько шагов в глубь комнаты. Игра обретает интересный оборот.       Ты подходишь к моему столу и достаешь из-за пазухи какую-то книгу. Тебя не смущает ни сантиметровая пыль, ни куча наваленных вещей. Ты только с интересом и нескрываемым разочарованием рассматриваешь выцветшие листки, текст на которых уже никак нельзя прочитать. Не переживай, ничего из когда-то написанного не поможет, сожаления тут ни к чему. Ты начинаешь что-то быстро строчить в своей книжонке. Я подхожу сзади и усмехаюсь. Руки в страхе чуть подрагивают, потому почерк становится еще более неразборчивым. Ты составляешь нескладные предложения, даже не удосуживаясь связывать их, слова сокращаются до нескольких букв. Неужто ты смог бы расшифровать эту ерунду после?       Первый уровень пройден, мои поздравления. Я бы поставил троечку, и то только за красивые глазки. Но мы переходим на следующий уровень. –Бу!       Выдыхаю тебе в ухо. Ох, слышал бы ты свой сладкий вскрик, приятно ласкающий слух. –Что за чертовщина?       Твой шепот заставляет меня широко улыбнуться. Наконец-то ты заговорил, не особо люблю молчунов. Но черта попрошу не приплетать, оскорбляешь, я ведь намного хуже, чем все они вместе взятые. Я – твой личный кошмар. А ты сам пришел ко мне и решил пройти игру.       Вот только правила неизвестны. Я на ходу решаю, что делать дальше, придумываю развлечения за секунду до их начала. Только концовка одна и та же на все игры, что были в этом доме, таковы традиции. Смерть. Но что же ты предпочтешь: остановку сердца, пытки или что-нибудь поинтереснее этой банальщины?        Хотя даже здесь выбор за мной.       Ты игрушка. Моя новая кукла в коллекции таких же глупцов, зашедших в мой дом. Вас не останавливают легенды и страшилки, не останавливают слова тех безумцев, что сумели сбежать отсюда. Но даже они все равно в скором времени предпочли смерть. Только уже не от моих рук. Вы, людишки, такие беспомощные и слабые, что аж тошно. –Сзади! – выкрикиваю за твоей спиной и сразу взлетаю к потолку.       Ты в ужасе оглядываешься, но не находишь взглядом ничего и никого. Какой кошмар, твоё сердце стучит так быстро и громко, словно и правда пытается вырваться из груди. Не переживай, все ещё будет. Ты вновь бросаешься что-то писать в своем дневнике, не замечая, как начинаешь в слух проговаривать слово за словом: –Слухи не врали, тут что-то и правда есть. Боже.       Ещё и Господа Бога вспомнил. Но вновь мимо, мой дорогой. Третья попытка – последняя. Но я, так и быть, упрощу и сокращу нашу игру, надеюсь, ты не будешь против.       Третий уровень.       Я щелкаю пальцами и падаю на пол. Никогда не любил эти дурацкие человеческие оболочки, но все-таки предпочту оставить свою настоящую форму на потом. –Твою мать... –Малыш, ты уже всех на свете перебрал, котелок совсем не варит? –  громко смеюсь, чувствуя, как твои мысли сначала разом пропадают, а после складываются в одно единственное слово – опасность. –Хоть где-то ты оказался прав, я уж думал, совсем тупоголовый попался. –Демон, – хрипишь ты сдавленно, не отрывая взгляда от моих глаз. Мне тоже нравится этот золотой оттенок, но, кажется, тебя он только пугает. –Так, так, так! – подлетаю выше и громко хлопаю в ладоши. –Так и быть, засчитаем ответ. Демон разума, Билл Сайфер. Безумно рад знакомству, Сосенка!       Ты пятишься, пока не понимаешь, что в лопатки больно упирается холодный бетон. –Кто, черт возьми?       Я приближаюсь, пока не ощущаю твоё сбитое горячее дыхание. Ты так сладко морщишься, не желая смотреть на меня, знаешь, это даже обижает. –Глупая Сосенка, – тихо шепчу и дотрагиваюсь до плеча. Дергаешься, но не пытаешься вырваться. Интересный ты. Или и правда до невозможности глупый. –Что рассказывал тот псих, м? Я же знаю, почему ты наведался ко мне в гости, – провожу ладонью по шее, доходя до щёк. –Перед своей кончиной он предупредил, чтобы ты не лез в дом в глубине леса, так ведь? – задерживаешь дыхание, когда я оттягиваю твою нижнюю губу и провожу пальцем по зубам. Какие прекрасные целые зубки. Будет и правда весело. –Ты сам пришёл сюда вопреки просьбам и запретам. Так что постарайся сильно не рыпаться, будь добр.       Ты в ужасе вжимаешься к стену, а я делаю шаг назад, готовясь к финалу. –Четвёртый уровень, – я щелкаю пальцами, и замок в двери проворачивается несколько раз. Чтобы нас случайно не потревожили в самый разгар веселья. –У тебя ноги подрагивают, ты в курсе? Ощущение, что кости скоро сломаются, не считаешь? – щелчок, и ты падаешь на пол с резким срывающимся вскриком. Треск, словно кто-то ломает сухие маленькие ветки. –Мне очень нравятся твои клыки, надеюсь, ты не будешь возражать, если я заберу их себе на память? – и вновь щелчок. Ты зажимаешь рукой рот, но уже скоро сквозь пальцы начинает просачиваться тёплая кровь. –Прекрати... – стонешь ты, с ужасом смотря на окровавленную ладонь и проводя языком по пустым местам. –Да мы только начали, малыш! А ну, улыбнись.       Я присаживаюсь подле тебя и осматриваю проделанную работу: отекшие, покрытые гематомами открытые части ног, четыре алых зуба, парящих в воздухе и красивая натянутая чужая улыбка. Прелесть. –Послушная Сосенка, – хвалю и щелкаю пальцами. –Знаком со скальпелем на практике?       Наконец-то слезы. Горячие, текущие ручьём, перемешанные с кровью. Никакие крики не сравнятся с этой замечательной слабостью и беспомощностью, что ты ощущаешь, когда начинаешь плакать навзрыд.       Новое изуродованное тело будет гнить в сырой холодной земле на заброшенном кладбище. И только надпись в дневнике, сделанная твоей кровью, будет напоминанием этого вечера:       «Берёзы, ясные глаза,       Кричат, чтоб дальше не ступал.       Бежит кровавая слеза –       Не доверял чужим словам».