Только Твоя Кувшинка

      У нас, у речных фей, жизнь, я вам скажу, не очень.       Во-первых, в нас никто не верит. Но это, конечно же, не означает, что нас не существует. И вот в этом сложность. Приходится существовать как-то вопреки, постоянно доказывать свое присутствие. Это не всем нравится. В принципе, как и всегда, когда кто-то не верит, что ты что-то можешь сделать, а ты все равно делаешь. Разочаровываешь неверящего, ставишь его в неловкое положение, в результате — отношение к тебе негативное.       Вот и мне, древнему речному фею, приходится из шкуры лезть вон, чтобы существовать назло всем скептикам.       Говорят, к примеру: — Давайте, очистим эту заводь от кувшинок, кому они тут нужны?       И загоняют тяжелую технику.       А ничего, что я, вообще-то, в них живу? Ну, не сразу во всех, но вон в той, крайней, у коряги, у меня прихожая, а в той, у которой ветром оторвало лепесток, — открытая веранда.       Дед говорит, что это всё от скудоумия и необразованности: люди просто не знают, что в этой реке живут феи.       Я бы сказал: не хотят знать. Про нас во всех древних книгах написано — возьми с полки и почитай. И не наша вина, что люди почему-то решили, что всё, что писали несколько тысяч лет назад, — неправда, потому что народ в то время жил темный и необразованный.       Сильно поумнели они за это время, ага. Строят огромные лодки, чтобы взгромоздиться на них и плыть по воде, не намочив одежды. Зачем тогда вообще лезть в воду, если не планируешь мокнуть? Топай по земле. Вода для того и мокрая, так ведь?       Никакой логики…       Рыбак, который приходит по вечерам на берег, рассказывал, что его сосед каждое утро спускается глубоко под землю и отколупывает там черные грязные куски, и за эту тяжелую работу ему платят деньги. Потом он идет домой, отмывается от всей этой черной подземной пыли, приходит к рыбаку и покупает за эти деньги рыбу, чтобы приготовить ее на обед. И вот зачем так все усложнять? Пойди на берег, поймай рыбу сам, бесплатно, изжарь и съешь — будешь сытый и чистый. Казалось бы, чего проще?       Дед говорит, что у людей так всё устроено — сложно и замудрено, и что нам, речным феям, их не понять.       Но самый сложный из людей — этот взъерошенный пацан, который в последнее время повадился приходить на берег, садиться и смотреть на кувшинки. Он еще разговаривает. Думает, что сам с собой, но мы с братом слушаем его с удовольствием. Иногда даже поддакиваем или комментируем. Он нас, конечно, не слышит. Вернее, не прислушивается. В их сложном людском мире вообще сложно что-нибудь услышать, если не прислушиваться специально.       В последний раз пацан рассказывал, как ему нравится какой-то Сокджин. Мы теперь с братом Гукки знаем всё: и какой у этого Сокджина красивый голос, какие плечи у него широкие, какие губы и какой он вообще весь. Нереальный. И вот, кстати, почему у людей так: если красивый, то сразу нереальный, как будто в реальности не может быть ничего красивого?       Пацана этого, кстати, зовут Намджун. Имя, как по мне, так себе, но Гукки, к примеру, нравится. У Гукки местами очень уж странный вкус. Но я не спорю: о вкусах вообще только люди спорят, даже дерутся. Как будто кулаками можно заставить человека что-то полюбить. Или разлюбить. Любят же сердцем, а до него кулаками не достучаться. Это всем известно. Кроме, разве что, людей.       Сегодня этот Намджун опять пришел. Сел на берегу, достал тетрадку и начал что-то в ней записывать. Гукки сказал, что это он стихи пишет. Говорит, про этого своего Сокджина. Мы, понятно, начали обсуждать этот факт, и Намджун внезапно поднял голову. — Здесь кто-то есть? — спросил он, глядя в нашу сторону.       Пришлось вылезать из-под кувшинового листа и представляться. — Мы, вообще-то, всегда здесь, — хмыкнул я. — Меня, вот, Тэхен зовут, а брата моего — Чонгукки. — А почему вы в реке сидите? — удивился Намджун. — Мы в ней живем, вообще-то, — захихикал Чонгук. — Где ж нам еще сидеть-то? — В смысле, вы водолазы что ли? — предположил Намджун растерянно. — Речные феи мы, — вздохнул я, еще раз вспоминая слова деда про человеческое скудоумие. — Фей не существует, это мифологический персонаж, — нахмурился Намджун.       Опять двадцать пять! — Ну, выбирай, либо МЫ существуем, либо — твоя шизофрения… — предложил я и сложил руки на груди. — Нет у меня никакой шизофрении, — возмутился Намджун и сжал сильнее в руках свою и так уже потрепанную тетрадку. — И вас не должно быть. — Ну, допустим, давай, мы сами будем решать, быть нам или не быть, — уже начал сердиться я. — Не было бы нас, выслушивали бы мы тут уже битую вторую неделю твои стенания про прекрасного Сокджина? Заняться нам больше нечем…       Намджун покраснел и опустил глаза: — Я не знал, что кто-то меня тут слышит… — Да ничего, — замахал руками Гукки, забираясь на жёсткий кувшиновый лист. — Нам даже интересно. И как там Сокджин? Ты ему рассказал, как он тебе нравится? — Да ну, это нереально, — покачал головой Намджун. — Где я и где — Сокджин? Он — знаменитость, звезда, у него столько в мире фанатов, я просто один из них… Только и остается, что любить вот так, издалека. — А поближе подойти не пробовал? — съехидничал я. Все-таки люди — совершенно беспомощные существа. — Ох, однажды я был совсем близко, — оживился Намджун. — Это на концерте было. Сокджин спустился в зал, чтобы дать фанатам автографы, и я стоял совсем рядом, даже почувствовал запах его парфюма… Это были лучшие мгновения моей жизни. — Надо было хватать и бежать, — подсказал Чонгук. — Я вот однажды решил покататься на стрекозе, так я спрятался в зарослях рогоза, притаился, дождался, когда она подлетит ближе и… — Всё не так просто, — засмеялся Намджун. — В мире людей это называется сталкерством. За это можно угодить за решетку и коротать там весь свой недолгий век. — И что, больше никаких вариантов? — задумался я. — Ты, вот, стихи тут сочиняешь. Показал бы ему, он бы растрогался. Я б тоже растрогался, если бы кто-нибудь про меня стих написал… — Да ну, как-то неудобно… — засмущался Намджун. — Знаешь, сколько у него таких, как я, которые и стихи ему пишут, и подарки дарят? Целая армия! — А вдруг твои стихи — самые красивые? — Гукки, судя по его лицу, тоже не понимал, почему Намджун строит проблему вокруг, казалось бы, простейшей ситуации. — Ты вот тут уже две недели рыб своими признаниями вдохновляешь, даже мы с Тэтэ заинтересовались. Думаю, твой Сокджин тоже впечатлился бы. — В принципе, я мог бы послать ему сообщение в виверс… — задумался Намджун. — А там — будь, что будет. Да? — Да! — кивнули мы синхронно с братом. — Сегодня же и напиши! — У меня и песня есть, ему посвященная, — заулыбался Намджун. — Может, и песню ему послать? — Все козыри сразу на стол не выкладывают, — предостерег его я. — Надо постепенно. Вот, к примеру, захотелось мне занять вон ту, самую красивую и большую речную кувшинку. А она, как назло, запуталась стеблем в коряге, и к ней не подобраться совсем. Так я все распланировал: сначала корягу на куски распилил, потом оттащил постепенно, стебли распутал. Заботился о ней, сухие листья убирал… Так она и сдалась постепенно.       Намджун задумался. — Наверное, я пойду, — поднялся он на ноги, бережно прижимая к груди измятую тетрадку. — Погоди! — остановил его Гукки. — Тэ тебе еще про стрекозу не рассказал. Расскажи ему, Тэ!       Я спохватился: — Да, самое главное! Как только твоя кувшинка окажется свободной и готовой к тому, чтобы ты ее занял, сразу появится куча недоброжелателей, которые захотят забрать ее себе. Мне вот, к примеру, пришлось мою кувшинку от стрекозы отбивать: целую ночь с фонариком по листьям прыгал, отпугивал. Так этот мир устроен: на всё красивое сразу слетается куча стрекоз, которые тоже хотят забрать ее себе.       Намджун вздохнул. — Это точно, это как раз про моего Сокджина… — Ты, главное, помни: это только ТВОЯ кувшинка, и никому ее не отдавай. Даже самым большим и сильным стрекозам. — Понятно, — закивал Намджун. — Со стрекозами я, пожалуй, справлюсь.       И ушел с берега, помахав нам напоследок.       Не появлялся Намджун на берегу примерно неделю. — Наверное, у него не получилось ничего, вот он и разочаровался, — предположил Гукки. — Эх, мог бы я выбраться из этой реки, я бы ему помог. Сражался бы за его кувшинку как лев. Ну так, в порядке дружеской помощи… — Э, нет, брат, — остановил я его, сметая паутину с большого белого листа своей любимой кувшинки-гостиной. — У каждого своя река, поэтому просто подождем. Иногда такие кувшинки попадаются сложные, что приходится побороться.       И вот однажды розовым теплым вечером на берегу раздались шаги.       Мы с Гукки выглянули из-под листа кувшинки с интересом, ожидая увидеть Намджуна, но заметили на берегу две фигуры. Стоит ли говорить, с какой поспешностью мы устремились к берегу?       На берегу рядом с Намджуном сидел красивый высокий широкоплечий парень. Он улыбался так ярко, что Гукки смутился и залез в заросли рогоза, и оттуда только посверкивали его восхищенные черные глаза. — Красивый, да? — ухмыльнулся я. — Намджун был прав насчет нереального, в людском мире такого нечасто встретишь.       Гукки покраснел и все-таки вынырнул из-за стеблей рогоза. Было жутко интересно, о чем же они там, на берегу, разговаривают. — Красиво, — улыбался Сокджин. — Меня еще никто на такое свидание не приглашал… в последний раз я просто так сидел на берегу реки и смотрел на закат, наверное, в детстве. — Это особое место, — взмахнул руками Намджун. Он был смущен, это было видно по едва дрожащим кончикам его пальцев, но держался вполне достойно. — В этих кувшинках живут настоящие речные феи.       Сокджин посмотрел на него долгим взглядом и как-то странно кашлянул. — Ты не подумай, я не сумасшедший, — встрепенулся Намджун. — Я и сам сначала не поверил, да и показываются людям они нечасто. Но однажды… я сидел здесь и писал для тебя стихи… ну, те самые… А эти ребята… они просто заговорили со мной, и… — Фей не существует, Намджун, — осторожно проговорил Сокджин, все так же внимательно глядя ему в глаза. — Разве можно быть таким красивым и таким глупым? — не выдержал я, плюхаясь от возмущения в воду с кувшинового листа. — Хотя, может, в вашем мире людей это и нормально…       Сокджин вздрогнул. — Скажи, что мне это послышалось, — попросил он Намджуна. — Неа, не послышалось, — засмеялся Намджун. — Привет, Тэхен! — И «привет, Гукки!», — проворчал Гукки, забираясь на большой прибрежный камень. — Потому что я тоже здесь. — И тебе, Гукки, привет! — Какие миленькие! — странным тонким голосом пропищал Сокджин, рассматривая нас с братом большими черными глазами. — Совсем малыши… — Никакие мы не малыши, — возмутился я. — У меня, между прочим, уже есть собственная кувшинка, лучшая в этой заводи, и вообще… Я сражался со стрекозой! — Извини, — разулыбался Сокджин. — Конечно, я просто сразу не разглядел… Прости… — Ничего, — смилостивился за меня Гукки. — Мы с братом необидчивые. — А можете подойти поближе? — уточнил Сокджин. — Если, конечно, вы не против.       Мы с братом переглянулись. Намджун смотрел на нас такими умоляющими глазами, что строгая моя принципиальность где-то в глубине души немного дрогнула. — Обычно, не в наших правилах подходить к людям слишком близко… — начал я. — Нам дедушка не разрешает… — добавил Гукки. — Мы и САМИ не хотим, — дернул я его за ухо. — Это наша самостоятельная принципиальная позиция.       Сокджин понимающе кивнул. — Но… — я хитро улыбнулся, — Раз уж ты пришел сюда с Намджуном, а Намджуну мы… более-менее доверяем…       Намджун на глазах повеселел, а ямочки на его щеках начали расцветать как бутоны самых отборных кувшинок. — Пожалуй, сделаем исключение, — кивнул Гукки. И с готовностью шурхнул со своего камня в речную воду.       При ближайшем рассмотрении Сокджин казался еще красивее. Я даже подумал, что, возможно, в его роду были речные феи, раз уж настолько нечеловечески красив, но потом, все-таки, решил, что красив он не настолько.       В тот вечер мы болтали с этими двумя любопытными людьми довольно долго: пока кувшинки не начали закрывать свои бутоны, что означало, что речным феям пора домой. Попрощавшись, мы нырнули в темную воду, но напоследок я услышал слова, сказанные сочным красивым голосом Сокджина: — Знаешь, какое все-таки счастье, что ты решился и написал мне на виверсе! Мне сейчас кажется, что это лучший вечер в моей жизни. Я обязательно хочу прийти с тобой сюда еще раз. Только надо будет захватить с собой угощение для твоих… друзей. — Мы, вообще-то, любим мармеладки, — прозвучал рядом голос Гукки, и я увидел над водной гладью его черную макушку. — Если что. Если вдруг соберетесь.       Я улыбнулся. Мой брат, конечно, неисправимый сладкоежка. — Попроси Намджуна в следующий раз спеть свои крутые песни, — вынырнул я тоже и заметил, как Намджун густо покраснел. — Мы сколько упрашивали, он никак не соглашается. Может, тебе он больше доверяет?       Мы с братом уплывали в свои заросли рогоза, каждый — к своей спальной кувшинке, и думали о разном.       Гукки, наверняка, думал о том, как много мармелада сможет он поглотить за один вечер. И что лучше бы Сокджину прихватить с собой в следующий раз достаточно много…       А я… А я думал о том, что, возможно, люди не так безнадежны, как мне всегда казалось. Только бы научить их находить свою кувшинку и беречь ее от всяких злобных стрекоз, и постепенно, может быть, они начнут понимать, что в жизни всё не так сложно, как они привыкли себе придумывать.       Ну, к примеру, что если хочешь плыть по воде, то не стоит строить лодки, боясь намочить одежду.