Wrack am Ostende

      «Парадиз Восточно-Фризских островов» — гласили все туристические проспекты и путеводители, статьи в интернете и публикации в Инстаграме, вкусно приправленные впечатляющими фото. Хонджун же не понаслышке знал, что этот остров и впрямь можно назвать раем. Тёплое миролюбивое море, горячий белый песок, липнущий к загорелой коже, свежий солёный воздух, такой целительный для кожи и органов дыхания. Словно неземной пейзаж, так сильно контрастирующий с родной Кореей. И целый остров — часть природного заповедника ЮНЕСКО на Ваттовом море.       Норденай.       Это уже не первый визит сюда. Захватывает дыхание и в третий раз — природа всегда способна поразить Хонджуна до глубины души, вызвать радость и даже слёзы. Ради этого Ким даже немецкий начал учить — из-за большого количества туристов на острове можно изъясняться и на английском, но для местных приятнее на родном, да и не везде есть пояснения на международном языке: в Дюнах, на территории природоохранного заповедника ЮНЕСКО все пояснения только на немецком. А побывать на Норденай и не посетить Дюны или Ваттовое море — тяжкий грех, по мнению Ким Хонджуна.       Но сегодня в планах нечто особенное. Наслышанный из статей о Германии и мемов о «вандерунгах» — пеших походах по различной местности, кореец решает самостоятельно испытать все прелести немецкой культурной особенности на себе. Да и повод подходящий нашёлся — в местной двухстраничной газете есть заметка об остове корабля на восточном конце острова. От города до середины пути каждый час ходит автобус, оставшиеся восемь километров предстоит идти пешком. Есть две дороги: более долгая по пляжу вдоль моря или более легко проходимая по дюнам. Решив не геройствовать в первый раз, да и чтобы песок зазря не месить, Ким запоминает маршрут по территории заповедника, делает на всякий случай скриншоты тропинок в приложении Google Maps — знает уже на собственном опыте: за пределами городка и в дюнах Интернет не ловит, и найти место с сигналом — настоящая удача.       Пара сэндвичей и шоколадка вместо обеда, полторашка минералки в рюкзак, чтобы уж точно достаточно воды было на всё время похода. Хорошо, что сегодня не жарко — легче будет идти. Автобус полон таких же, как он, туристов — с рюкзаками, многие в походных бутсах — и все едут до конечной. Но тут дорожки быстро расходятся: он единственный углубляется по узкой тропке в пролесок, выбрав дорогу по дюнам, а не по пляжу. Оно и понятно: вдоль моря красивее, но чего там не видел; а в заповеднике птицы и кролики, растения и дюны. Куда интереснее в сравнении с бескрайней водой и полосой песка.       Тропинка вьётся по полю, справа высится стена кустарника, огороженная, словно забором, побелевшими от соли скелетами собратьев. Небо хмурится, опираясь толстыми боками на холмы вдалеке. Снова начинаются деревья, но уже карликовые берёзы. Хонджун видит в них непременно разные образы: низкие, с причудливо раскинутыми ветвями, они дразнят фантазию. Вот огромный паук, опрокинутый на спину, раскинул уродливые длинные лапы в попытке перевернуться, но ничего не выходит — так и барахтается. Там старуха, сгорбленная, с волочащимися по земле космами, с толстой сучковатой клюкой, спешит на воскресный рынок к товаркам. А вот ангел, с трепещущими ещё за спиной перьями, но со вскрытой грудной клеткой и вывернутыми наружу — подобно крыльям — рёбрами, отдал сердце ради спасения человечества. Но вот сказочный лес братьев Гримм заканчивается, полевая тропка сменяется асфальтированной дорогой на добрый километр, возвращая на короткое время в цивилизацию. Большая парковка и дорожка в дюны — ну вот и он, заповедник.       Здравствуй, Природа. Хонджун бы поклонился почтенно, да не поймут немцы — коситься будут. Что ж делать, если вырастили его в уважении и любви к Матери всего. Парень читает внимательно табличку на столбе, предостерегающую о схождении с проторенной тропы в дюнах: Человек может нарушить покой животных и птиц и вторгнуться в места гнездования. Отсюда семь километров, даже на велосипедах нельзя — лишь пешком. В путь.       Простор.       Это первое, что бросается в глаза. Кажется, даже дышится свободнее. Бескрайние поля, ограниченные возвышающимися дюнами у горизонта, хмурое небо над головой. И тишина. Не такая, когда не слышно ни звука — со временем она становится громкой и оглушает. Тишина на Норденай состоит из звука моря, шума свободного ветра и крика чаек, изредка слышно других птиц или животных в дюнах. Но как ни странно, именно такая разношёрстная тишина давит — голову как будто зажало в тиски, и круг сужается постепенно больше и больше. Буквально спустя двадцать минут Хонджун едва сдерживает желание закрыть уши руками или включить любимый плейлист в наушниках. Пытаясь успокоить себя мыслями о медитативной пользе всей какофонии звуков вокруг, Ким просто идёт дальше, но не может выкинуть из головы это ощущение дискомфорта. Словно что-то должно произойти.       Первое время он пытается сверяться с картой на скриншотах, проверяет, по той ли тропе идёт, но скоро бросает это дело — здесь есть только одна дорожка, по ней и идти. Словно в подтверждение своих мыслей, Хонджун замечает вдоль дороги небольшие деревянные столбики, вбитые через одинаковые расстояния, показывающие правильное направление. Так проще. Тропа представляет собой колею, петляющую между дюн, местами словно протёртую до проступающего из-под низу песка среди травяного ковра. Но это не яркий сочный зелёный: желтоватый, жухлый, иногда словно белёсый — из-за песчаной почвы и морской соли, предполагает Ким. Интересно.       Иногда дорога по траве сменяется перебежками по песку среди возвышающихся дюн, но на бело-жёлтом всё равно тут и там упрямо пробиваются отдельные травинки. «Всё хочет жить», — философски размышляет он. Дюны горами возвышаются, холмятся, их не усмиряет время и сила жизни — они покрыты травой и мхом, где-то цветами, но ветер — их верный союзник — обрушивает их бока, сокрушая зелёный покров, его удерживающую паутину, являет песок, чтобы позже сформировать вновь что-то другое. И правда, у одного обвалившегося края поближе к тропке Хонджун надолго замирает (прежде чем продолжить месить песок), разглядывая оползшие корни травяного покрывала, которые тоже не хотели сдаваться, до последнего цепляясь друг за друга и возможность жить. Но время, ветер и песок — вечные, куда более сильные противники. В этом есть определённое очарование Матери Природы — даже погибая, живое не выходит из системы, продолжает служить ей, подготавливая для следующего цикла.       Примерно тут же Хонджун наконец замечает, что тишина больше не давит, звуки острова сливаются в сложную симфонию на фоне, и даже громкие порывы ветра не раздражают, от них разве что мёрзнут уши, даже летом.       Дорога тем временем ведёт всё дальше, заводя в более ровные ландшафтно поля, с более насыщенно-зелёной, густой и длинной травой. Тут и там видны кроличьи норы, пушистые зверьки иногда и сами показываются, пронырливо скача от одного округлого входа в другой. Интересно, как их норы не обваливаются, учитывая, как хрупок травяной покров? Пожалуй, можно сказать, что Эволюция об этом позаботилась. Вдалеке поля покрыты фиолетовой дымкой. Хонджун долго сначала не может понять, что это такое, а потом хлопает себя пальцами по лбу — цветочное марево. Красиво. В воздухе едва уловимо ощущается бледный цветочный аромат, доносимый резвым ветром.       Буквально за следующим поворотом Ким наконец-то выходит на пляж — и замирает, пораженный необъятным простором и свободой восточного конца острова. Необычное место: с одной стороны через море видна Дания, кажется (Хонджун не очень силён в географии) — маленькие аккуратные домики, выстроенные ровными рядами словно по линейке; с другой стороны видно Германию с её ветряками, быстро вращающимися в прибрежной зоне (да уж, всё ради экологии). Ким слышал, что в этом месте иногда отдыхают морские тюлени, но, осмотрев быстро песок, не находит ни одного — наверное, время не подходящее. По рассказам людей, морские тюлени сопровождают круизные пароходики, проходящие здесь по маршруту экскурсии. Народу не очень много, но он узнает тех, кто ехал с ним в автобусе и выбрал дорогу по пляжу — они тоже начинают подходить к цели назначения. И всё-таки Ким прибыл первый и по-детски радуется этому.       А вот и он — остов корабля, то, ради чего Хонджун проделал такой путь (который ему предстоит в том числе ещё и в обратную сторону чуть попозже). Он специально не смотрел даже фотографии в Интернете о том, как выглядит это место, чтобы увидеть останки корабля уже на месте собственными глазами воочию. Нет смысла скрывать, Хонджун кажется немного разочарованным: он почему-то представлял себе гораздо более большое судно, возможно, даже парусное (хотя сколько лет ему бы тогда пришлось здесь пролежать, как бы оно сохранилось, но неважно); он представлял себе что-то поистине огромное, от чего бы захватывало дух, а тут…       А тут он видит перед собой всего лишь посудинку метров десять в длину и полтора-два в ширину — как будто спасательная шлюпка, а не самостоятельное судно. Но слегка осмотрев его, Хонджун понимает, что это всё-таки не шлюпка, а настоящий корабль. Железный каркас, покорёженный, возможно, морской трагедией, обглоданный временем и морской солью, покрыт ржавчиной, сжирающей с каждым годом все больше и больше. Какие-то детали двигателя раскурочены, выворочены, сколоты, огромные шестерёнки выглядят пародией на былую функциональность. Корпус разукрашен граффити и рисунками в несколько слоев, так, что краска образовала собственный слой, уже тоже достаточно толстый — некоторые надписи кажутся довольно новыми, целыми, неправильно выделяющимся на медленно разлагающемся теле корабля; другие кажутся практически такими же древними, как и сам корабль — они тоже выцветшие, ободранные, поцарапанные и покорёженные.       Хонджун видит в том числе и детей, пришедших с родителями, и удивлен, что даже эта малышня лет семи смогла пройти этот путь и сейчас мирно сидит, поедает свои вкусняшки из ланч-боксов. Некоторые дети носятся вокруг как угорелые и продолжают играть, откуда только энергия берется. Ким наконец-то позволяет себе воткнуть наушники в уши — от малознакомой немецкий речи быстро начинает болеть голова. Многие голоса внезапно раздражают гораздо больше, чем шум ветра, крики чаек и рокот моря. Он садится прямо на горячий песок просто перед кораблем, съедает свои сэндвичи, пьёт ещё водички и закусывает шоколадом. Интересно, здесь всегда достаточно многолюдно? Ну, как достаточно — здесь человек пятнадцать. Для Хонджуна это ощущается таким невообразимо огромным числом, ведь он думал, что никого здесь не встретит, или практически никого; он хочет провести время наедине с природой, проникнуться атмосферой, попытаться познать ее тайны, а не уворачиваться от сумасшедше носящихся детей.       Размышляя о том о сём, о природе, об острове, о том, какая судьба постигла этот некогда бороздящий просторы моря корабль, сейчас являющийся лишь остовом на Восточном краю острова Норденай. Хонджун чувствует, что ему становится слишком жарко, несмотря на легкую удобную одежду и кепку, защищающую голову от солнечного удара — солнце всё равно припекает порядочно, спрятаться на пляже попросту негде, но, подумав недолго, он пересаживается по другую сторону под нависший борт корабля. Ким задумывается о своём: о том, как ещё предстоит путь обратно, что приготовить на ужин или пойти ли в какой-нибудь ресторан попробовать что-нибудь новое (наслышан, в одном ресторане недалеко от его гостиницы готовят чудесного осьминога). Немного разморённый обедом и Солнцем он решает на секундочку закрыть глаза, чтобы выдохнуть.

***

      Хонджун просыпается внезапно, словно кто его под бок толкнул, вздрогнув, раскрывает глаза и резко дёргается вперед. Чёрт, уснул. Как долго он проспал? Первые несколько секунд он даже не понимает, где находится. Что происходит, почему он сидит? Почему его спина так замёрзла, шея затекла, ноги онемели, а задница, кажется, стала плоской? Почему так темно вокруг? Ему требуется мгновение, чтобы понять, что он всё ещё находится у остова корабля: так и заснул, прислонившись спиной к железному борту. Но почему никто его не разбудил? Почему ни один из туристов или жителей не подумал толкнуть его, когда уходил, когда уже темнело? Сейчас, судя по всему, глубокая ночь, небо тёмное и шум волн слышится особенно громко на море, которое тем не менее словно успокоилось и практически разгладилось. Хонджун выдыхает, пытается встать и чуть не падает обратно: ноги затекли после долгого сна, и он не может справиться с собственным телом первое время. Вздохнув, поднимает глаза к небу. Как он раньше не заметил? Небо — тёмное, высокое, чистое, покрытое мириадами звёзд словно яркой волшебной пыльцой. Даже Млечный Путь видно — это действительно словно указывающая куда идти сияющая белая дорога.       Налюбовавшись звездами, Хонджун всё-таки встаёт и собирается отправиться в обратный путь. Он не боится хищников — их здесь особо нет, а даже если здесь есть лисы, они точно не нападут на человека — боятся незнакомого, привыкшие лишь к крикам чаек. Ким проверяет телефон: не так много заряда и осталось. Будет сложно — вряд ли путь обратно будет видно так же хорошо, как и вперёд при свете дня. Задумавшись, он решает, что вот сейчас-то можно будет пойти по песку, не важно, будет ли видно дорогу — просто брести вперёд вдоль моря до противоположной части острова, а уж в черте города есть освещение, да и отель свой он найдёт даже без телефона. Хонджун встаёт и уже хочет пойти, но внезапно в небо взлетают несколько десятков чаек, начинают кричать громко, надрывно, тревожно, словно предупреждая его о чём-то.       «Странно, птицы ночью обычно спят, и даже вышедший из ниоткуда человек вряд ли бы их потревожил до тех пор, пока не приблизился бы непосредственно к ним или не причинил бы вреда». А Хонджун не собирался ни приближаться, ни делать ничего странного.       Раздаётся чьё-то пение, слов не разобрать, это просто мелодия, но то, как она поётся, заставляет замереть его сердце, прислушаться, забыть обо всём. Хонджун готов пасть на колени перед неземной красотой этого голоса, перед тем, как голос то берет невероятные высоты, что кажется, будь в руке бокал — задрожал бы, то становится довольно низким, словно изображая рокот моря, даже с такого расстояния чувствуется вибрато. Простая незамысловатая мелодия плетётся изящным кружевом, заманивает в свои сети, покоряет. Её хотелось бы слушать вечность. И в этой жизни, и в следующей.       Хонджун оглядывается в поисках источника звука. Неужели здесь есть кто-то ещё кроме него? Он не понимает, но потом замечает краем глаза фигуру, сидящую в отдалении на крупном камне — то место, где по рассказам отдыхают тюлени. Человек сидит на камне и поет самую прекрасную мелодию в жизни Хонджуна, воздев руки к небу, словно просит Господа о чём-то. Но его изящные руки не в молитвенном жесте складывают ладони. Точно, просить Бога слишком низко для обладателя такого голоса, ведь божеств много, а такой голос — единственный, так что если и просить, то у самой всемогущей Вселенной.       Ким подходит молча ближе, человек явно замечает его, прекращает петь (так что неоконченная песнь потрясает ещё больше, до самой глубины души, кажется, перестраивая даже саму последовательность атомов в теле), но даже не поворачивает голову в его сторону. Хонджун не может понять, девушка это или парень, но красота этого человека бесспорна — Ким, кажется, не может даже вздохнуть, настолько поражен невероятностью встречного. Розовые волосы по плечи, мокрые, блестящие в свете звезд (неужели плавал ночью?), тонкие красивые черты лица, большие глаза, сексуальные губы (Хонджун неосознанно облизывается), опускает взгляд ниже — всё же парень, грудь не женская. Чужой торс стройный, подтянутый со слегка выделяющимся рельефом, украшенный причудливо закрепленными, переплетающимися и обвивающими его тело цепочками. Парень перед ним тонкий и звонкий, словно живое воплощение его неоконченной песни. Кажется, что это кореец, судя по чертам лица. Ночью, на отдалённом пляже, в такой ситуации, не иначе судьба.       Хонджун замирает в шаге от незнакомца, чувствуя, как лёгкий солёный ветер щекочет его кожу. Всё вокруг кажется нереальным — тёмное море, звёзды, песок под ногами, и этот человек, чья красота словно соткана из самой ночи, моря и звёзд. Но больше всего его взгляд притягивает движение сбоку. Тонкий, влажный хвост, сверкающий серебром и зеленью под светом луны, тихо извивается в песке, словно волна.       Хонджун моргает, пытаясь убедить себя, что это иллюзия, но хвост не исчезает. Он слишком реален, слишком живой.       — Ты заблудился? — незнакомец подаёт голос, и Хонджун каменеет. Этот голос… Он звучит так, словно само море зовёт его к себе — глубокий, переливчатый, чарующий.       — Я… — Ким сглатывает, и все слова застревают у него в горле, забываются, теряются. — Нет. Я… хотел уже уходить, но услышал твою песню.       Юноша улыбается — лёгкая, едва заметная усмешка, но в ней скрывается какая-то древняя, всепоглощающая тайна.       — И ты решил, что стоит подойти?       — Кто ты? — выпаливает Хонджун, его голос дрожит. — Как твоё имя?       Незнакомец наклоняет голову, его волосы, сверкающие в свете звёзд от влаги, мягко скользят по плечам. Он медлит с ответом, словно раздумывая, стоит ли говорить правду.       — Сонхва, — наконец звучит это имя, и Хонджун ощущает, как оно ложится ему на сердце, будто колдовской шёпот.       — Сонхва, — повторяет он, пробуя это имя на вкус. Оно звучит как музыка, как море, как тайна, новый смысл жизни, судьба, само Предназначение, и у него перехватывает дыхание. — Это… Это твоё настоящее имя?       — А что ты думаешь? — голос Сонхвы становится мягче, почти нежным, но в нём сквозит неуловимая опасность.       — Ты… ты не человек, — наконец осмеливается сказать Хонджун, кивая на хвост, который плавно касается песка. Странно, но он совсем не боится этого очевидного открытия, не отступает, даже не удивлён, словно это правильно, так и нужно. Словно очарованный, зачарованный, приворотом связанный.       — А ты наблюдательный, — усмехается Сонхва, его улыбка обжигает, словно холод моря в первые мгновения погружения с головой, режет острыми льдинками.       Сердце Хонджуна колотится, но он не может заставить себя отступить. Вместо этого он делает шаг ближе. Сонхва внимательно следит за ним, и в его глазах появляется что-то большее, чем просто любопытство.       Когда он приближается, между ними остаётся лишь несколько сантиметров. Сонхва поднимает руку, и его прохладные пальцы касаются подбородка Хонджуна, слегка приподнимая его лицо так, чтобы их глаза встретились. В этом взгляде столько непостижимого: тайна, вечность и что-то такое древнее, что у Хонджуна перехватывает дыхание.       — Ты знаешь, что тебя привело сюда? — тихо спрашивает он, и в этом вопросе звучит что-то более глубокое, чем просто любопытство.       — Твоя песня, — шепчет Хонджун. Он не узнаёт собственного голоса, настолько он дрожит, пропитанный восторгом и трепетом.       — Нет. Это не песня. Это ты сам. Твоя душа искала меня. И нашла.       Слова звучат как истина, тайный смысл, наконец-то объясняющий всё. Хонджун смотрит на Сонхву и понимает, что не может больше противиться — ни этому голосу, ни этому притяжению. Его сердце бьётся так часто, что кажется оно вот-вот взорвётся.       — Ты боишься? — спрашивает юноша, и его голос становится тише, интимнее.       — Нет, — отвечает Хонджун прежде, чем успевает подумать.       Сонхва улыбается шире. Его тонкие пальцы вновь тянутся к лицу Хонджуна, касаются его подбородка, острые коготки царапают кожу.       — Ты действительно хочешь узнать, кто я?       — Да, — шепчет Хонджун, и его голос дрожит, как лодка на волнах.       Сонхва наклоняется ближе, его дыхание холодит кожу Кима.       — Тогда стань частью моего мира.       Прежде чем Хонджун успевает осознать смысл этих слов, Сонхва накрывает его губы своими. Поцелуй обжигает, как солёное море, пробирает до самого сердца. Хонджун чувствует, как всё внутри него тает, ломается и уходит, оставляя только блаженство. За такое не жалко и умереть, мелькает запоздалая мысль. Правда ли он хочет отдать своё сердце? Он хочет быть влюблённым или живым? Сонхва аккуратно скользит своим языком всё дальше, в саму глотку, что-то резко словно вспыхивает от касания склизкого языка, согревает на мгновение, опадает пеплом, и Хонджун чувствует себя опустошённым, таким уставшим, мёртвым.       Ким опускается на песок, чувствуя, как ноги больше не держат его тело. Его дыхание становится рваным, будто воздух больше не хочет проникать в лёгкие. Перед глазами всё плывёт, но он всё ещё видит фигуру Сонхвы — того, кто обрушил на него свою неземную красоту и смертельный поцелуй.       — Ты думал, я такой? — голос Сонхвы становится низким, наполненным странной смесью злости и презрения. Он наклоняется ближе, так, чтобы Хонджун всё ещё мог видеть каждую чёрту его лица. — Таким, каким ты хотел бы меня видеть?       Сонхва улыбается, и эта улыбка больше не кажется нежной или загадочной. Она мрачная, зловещая, как холодное дно океана. Его глаза больше не сияют звёздами, в них таится тьма, которая кажется бездонным.       — Это магия, — продолжает он, его голос становится ледяным. — Ундина всегда выглядит так, как того желает тот, кто смотрит на неё. Я — твоя мечта, Хонджун. Но мечтам не суждено сбываться. Это всё ложь.       Хонджун пытается заговорить, но губы не слушаются. Ему остаётся лишь смотреть, как Сонхва царапает когтями по его лицу, жест одновременно нежный и пугающий.       — Вам всем нравится думать, что я тоже хочу любви, да? — Сонхва усмехается, в его глазах появляется опасный блеск. — Что я ищу душу. Что если кто-то полюбит меня, я обрету её… и умру.       Хонджун не может оторвать от него взгляд, даже когда веки начинают тяжелеть.       — Но я не хочу умирать, — говорит Сонхва, его голос становится твёрдым, как камень. — Пусть я чудовище, пусть я обречён забирать чужие души, но это моя жизнь. Я не хочу терять её ради чего-то столь эфемерного и глупого, как любовь. Мне нравится забирать души, они вкусные. Твоя особенно вкусная, — он хищно облизывается. Ундина опускается на колени рядом с Хонджуном, смотря на свою очередную жертву в последний раз.       — Прости, Хонджун, — шепчет он, его голос становится почти нежным. — Ты был просто очередной волной, разбившейся о мой берег.       Последнее, что Хонджун слышит перед тем, как его сознание окончательно гаснет — это тихий плеск воды и звук цепей, скользящих по песку. Сонхва уходит, оставляя за собой только прохладный ветер и холод моря, которое, кажется, смеётся над чужой беспомощностью и глупостью.

***

      Хонджун просыпается внезапно, словно кто его под бок толкнул, вздрогнув, раскрывает глаза и резко дёргается вперед. Чёрт, уснул. Как долго он проспал? Первые несколько секунд он даже не понимает, где находится. Думает, что ему всё приснилось. Он всё ещё на восточном конце острова у остова корабля. Уже светает. Он хочет встать с песка и отправиться обратно до отеля, но тело не слушается.       Это… не его тело.       Закричав от ужаса, Хонджун слышит лишь громкий противный голос чайки. Внезапно в небо со всех сторон взлетают несколько десятков чаек, начинают кричать громко, надрывно, тревожно, словно сочувствуя чему-то.       «Ещё один!»       «Повёлся на красоту и песнь ундины!»       «А мы говорили! Мы говорили! Мы предупреждали!»       «Теперь ты один из нас!»       «Ещё один лишился души!»       «Ещё одна глупая жертва ундины».       «Ещё один будет вечность летать над морем!»       «А мы говорили! Мы говорили! Не услышал, не понял!»