ppoppo lover

      Накрапывал дождь.       Капли ударялись об оконное стекло и, сползая вязкой жидкостью, грязными серыми пятнами оставались на узком подоконнике. Порывы ветра раскачивали кроны высоких деревьев, и временами ветви прижимались к оконным рамам, отбрасывая тени на полы ещё не проснувшихся спален.       Чонин открывает глаза ровно в тот момент, когда над домом блестит разряд молнии, словно разрывая небо пополам. Пальцы лениво сминают уголок горячей подушки, и по обнажённому плечу пробегается волна утреннего озноба. Он кидает беглый заспанный взгляд вбок и обнаруживает, что одеяло этой ночью незаметно и в какой-то мере учтиво сползло — пухлые ромбики хлопка едва прикрывали его бёдра и ступни, и скорее всего, предыдущие пару часов он проспал без какого-либо намёка на прикрытие. Улыбка трогает его сухие губы. Кое-кто в его кровати нагло украл одеяло — это стало уже утренней традицией.       Смаргивая влагу с ресниц, он приглядывается к небу за окном. Тёмно-синие, практически чёрные многослойные облака густо выстроились над их домом, простираясь вплоть до горизонта. Одинокая ветка с противным скрипом ударяется о стекло, и новая порция капель устраивает гонку по пути к подоконнику. Тихий раскат грома поражает вибрацией небо; будто щелчок спускового крючка, свистит ветер, и ливень начинает хлестать с новой силой.       Сегодняшняя вылазка в парк отменяется, думает Чонин. Кажется, запланированное свидание придётся заменить домашним. Хёнджин наверняка будет не против: ему всё равно куда, лишь бы вместе — и обязательно остаться с ночёвкой. Сегодня можно даже не прихорашиваться: забраться в пижаме в постель с ноутбуком и крошащимися закусками будет идеальным вариантом для дождливого воскресенья.       Конечно, пока дело не дойдёт до поцелуев. Хёнджин целоваться до трясучки обожал, и чаще всего Чонину даже не нужно было стимулировать его дольше или сильнее — не сдерживаясь, Хёнджин доходил до конца даже без проникновения, стыдливо утыкаясь лицом в подушку и капризно выстанывая имя Чонина, потому что тот, оказывается, действовал чересчур своевольно. «Ты же ещё даже не начал, — хныкал тот, — а я уже… ну». Чонин слизывал одинокие матовые капельки с его худого живота и мягко целовал в бок, оставляя свои губы на коже на несколько секунд и в наслаждении закрывая глаза. Самое большое удовольствие ему приносило осознание того, до какого исступления он доводит своего хёна. Это было куда чувственнее и возбуждало сильнее самого секса: видеть, как того трясёт в подступающем оргазме, как светлые пряди намокают от испарины и путаются в узлы на подушке, как он кусает губы в попытке сдержать стон, но затем, оставляя крохотную царапину на коже, стиснутые зубы сдаются под напором громкого выдоха. А всё — от его поцелуев.       Чонин приподнимается в постели, пальцами поправляя неряшливо лежащие волосы. Непослушная чёлка тут же падает на брови и ресницы. Как и ожидалось: Хёнджин присвоил себе право собственности на одеяло, несмотря на то, что кровать принадлежала даже не ему. Закутавшись, будто в кокон, он придерживал края сжатыми пальцами и утыкался в них губами, очевидно, оставляя на хлопке слюнки. Золотистые пряди завивались над густыми бровями и кольцами ложились на плечи. Чонину показалось, что он даже застенчиво улыбается: по морщинкам в краях глаз катятся прозрачные слёзы, а вместе с очередным выдохом как будто выбивается неконтролируемый смешок.       Хёнджин сезон дождей не любил, потому что все планы их свиданий рушились с наступлением очередного утра, когда на горизонт вместо ласкового лимонного солнца выбегали клоки туч. Расстроится ещё, как проснётся, думает Чонин, и уголки скромной улыбки опустятся вниз. Чонин в дожде не видел катастрофы: домашние свидания казались даже более подходящими для их пары, ведь Хёнджин, что норовил поцеловать своего бойфренда без зазрения совести даже на глазах у целой толпы, в пределах квартиры мог не сдерживаться и чмокать его сколько душе угодно. Чонин не очень любил афишировать их отношения, как минимум потому, что в людных местах считал неприемлемым проявление чувств, как максимум — потому, что от прикосновений Хёнджина он терял способность здраво мыслить и тонул в этом, хоть и приятном, но тягучем и ослепляющем ощущении подступающего возбуждения. На улице приходилось сдерживаться, дома же… дома же он забывал про мир, что остался за захлопнувшейся дверью, и целиком растворялся в их поцелуях.       Чонин потягивается сидя, чувствуя, как хрустят суставы в районе лопатки и плеч. Он бы даже не вставал целый день с постели — с Хёнджином проваляться бы, в перерывах ото сна лениво целуя его в шею да играясь с шёлковыми локонами.       Чонин не знает, сколько сейчас времени, но, судя по ноющей головной боли, слишком рано, чтобы просыпаться. Ощущение по-мазохистски приятное: ненадолго отойти ото сна, чтобы провалиться в такую же глубокую успокаивающую дремоту ещё на несколько часов. Хёнджин так беззащитно прячется под одеялом, что Чонину хочется расцеловать его нос и губы и прижать к себе да согреть. Вообще-то, о Хёнджине заботиться хотелось без перерыва — особенно когда он, так дурманяще усмехаясь, надавливал на его плечи ладонями и оказывался сверху, выпрашивая лёгкие невинные поцелуи. В начале отношений они условились: доминирующим партнёром будет Чонин, и Чонин, в принципе, был не то что не против — он даже обрадовался, потому что был уверен, что сможет взять ответственность за них обоих. А Хёнджин любил провоцировать; и когда Чонин столбом вставал от влажного поцелуя в ушко или ласкового объятия со спины, старший, пользуясь моментом, зарывался пальцами ему в волосы, утыкался носом в затылок или висок и хриплым голосом произносил своё любимое «трахнешь меня сегодня, малыш?..» — которое, кстати говоря, не терпело отказа. Чонин не успевал заметить, как забывал о насущных делах, предметы в его руках оказывались брошенными на пол, мозг отключался, руки подхватывали чужие бёдра и раскладывали тело на столе, ладони гладили обнажённую талию, а дальше всё шло по привычному, но каждый раз доводящему до исступления сценарию.       Чонин медленно оттягивает одеяло. Белый хлопок с шелестом сбегает по смуглой коже красивых крепких ног и открывает мышцы бёдер. Волна мурашек следует вниз за одеялом. Тело Хёнджина невольно напрягается. Чонин поочерёдно кладёт пальцы на ягодицы, оставляя мокрый поцелуй у промежности и ненадолго впечатываясь губами в кожу. Он различает нотки ванильного геля для душа, горячего солоноватого пота и ещё чего-то сверхзнакомого, тёплого, едва уловимого — кажется, это его собственный запах. «Что хочешь на завтрак?» — спросил Чонин вчера ночью, когда они практически засыпали. Хёнджин посмеялся, целуя его в грудь. «Тебя». «Я слишком серьезно воспринимаю шутки, хён», — он нырнул пальцами в мягкие локоны. «Ну а если без шуток, — Хёнджин приподнимается, прикасаясь мокрыми губами к его подбородку. Томный взгляд из-под ресниц обжигает Чонина до испепеления. — Можешь сначала скушать меня. Знаешь, по утрам ты слишком горячий, малыш».       Чонин отрывается и боком языка касается кожи у промежности. Короткие, едва отросшие волоски на лобке щекочут щёку. Хёнджин ещё не возбуждён: его небольшой аккуратный член лежит на внутренней стороне бедра правой ноги. Чонин обдаёт орган горячим дыханием, прижимаясь к животу лбом. Пряди чёлки невесомыми прикосновениями разбегаются по смуглой коже.       Член вздрагивает в первый раз. Чонин довольно усмехается. Осторожно обхватывая левую ногу под колено, он отодвигает её в сторону, чтобы улечься на простынь. Хёнджин податливо разворачивается на спину, и край одеяла спадает с плеча, с шорохом опускаясь на подушку. Золотистые локоны следуют за ним, приоткрывая красноватые следы в форме полумесяцев на скуле и шее. Боже. Он так сладко спит, что даже будить жалко, но кто-то сам вчера попросил разбудить его минетом. Чонин устраивается между его ног, поджимая колени под животом, и опирается локтями о упругие ляжки. Подхватывая яички мизинцем и безымянным, Чонин целует сморщившуюся кожу на основании члена. Короткими, довольно отрывистыми поцелуями он пробегается по дуге, чувствуя, как с каждым прикосновением орган вздрагивает, наливаясь кровью. Чонин устремляет свои губы к вспухшей венке: кончиком языка пробегаясь по контуру, он слегка закусывает кожу вокруг и оставляет губы, пуская на это местечко небольшое количество слюны. И, пока член не набух окончательно, Чонин берёт его в рот целиком, утыкаясь округлым кончиком носа в пах и опуская ресницы.       Чонин отпускает ягодицы и, прогибаясь в спине, ведёт ладонью вверх к талии. Пальцы неравномерно соскальзывают с горячего тела, но вскоре останавливаются на изящном углублении, вцепляясь недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но в самый раз, чтобы от щекотки напряглись мышцы. Чонин ласкает член, ощущая на языке знакомый солёный привкус. Склоняя голову, он ждёт, пока в ротовой полости наберётся достаточно слюны, и вылизывает ствол, словно котёнок, что лакает молоко. Большой и указательный пальцы правой руки оттягивают мошонку, безымянный поглаживает контур яичек, и член во рту постепенно увеличивается в размерах: головка упирается в верхнее нёбо. Чонин обильно смачивает орган слюной, чувствуя, как капли, стекая к самому основанию, вдруг достигают его губ и задерживаются в ямочке на подбородке. Он поднимает взгляд наверх — Хёнджин до сих пор не проснулся. Чонин выпускает член изо рта и подталкивает его носом; тот делает движение по окружности, останавливаясь рядом с щекой. Капля слюны наконец стекает с подбородка, переползая на шею.       О, как жаль, что Хёнджин этого не видит.       Чонин опирается о его бедро и приподнимается в кровати. Белоснежное одеяло прикрывает мерно вздымающуюся грудь. Чонин прижимается губами к нечётким линиям пресса, согревая ладонью мошонку, и, открывая рот, обдаёт туловище дыханием. Его лицо настолько близко к чужому телу, что выдыхаемый воздух обжигает его скулы. Чонин добирается до пупка и проникает вглубь, по круговой слизывая скопившиеся в углублении капли пота. Член под его грудью дёргается снова, и Чонин хочет понять, на сколько хватит Хёнджина прежде, чем он проснётся и поймёт, что Чонин, в общем-то, исполняет его давнюю заветную мечту. Он же чувствовал, как в момент пробуждения, когда Хёнджин прижимается к Чонину, сквозь бельё показывается бугорок (это сегодня они заснули совершенно нагими); он знал, как сильно требуется ему в этот момент близость и нежность, но каждый раз хён брал инициативу на себя — о собственном удовлетворении Хёнджин практически и не думал, уделяя внимание телу Чонина. Да, Чонин завершал процесс и помогал дойти до конца и Хёнджину, но этого казалось недостаточным.       Чонин знал, хоть Хёнджин только намекал на это: однажды он хотел бы проснуться от утренних ласк. «Поэтому делай со мной всё что угодно, — шептал тот однажды. — Никаких ограничений. С тобой я хочу испытать все возможные эмоции сразу». «Ты настолько мне доверяешь?» — удивлялся Чонин. «Мгм, — короткий кивок. — Тебе разрешается всё». «Даже без предупреждения?» — усмехался младший. «Особенно без предупреждения», — закусывая его верхнюю губу, протягивал Хёнджин. И глаза его на этих словах блестели. Чонин перебирается от мошонки к основанию члена, обхватывая ствол ладонью и сжимая большим и средним пальцами. Свободной рукой он следует по телу вверх, аккомпанируя громкими хлюпающими причмокиваниями. Губы останавливаются на точке солнечного сплетения; Чонин сминает мышцы чужой груди. Большие и указательные пальцы задевают светло-розовые соски, и Чонин слышит первый, длительный, тяжёлый выдох. Тело Хёнджина наконец начинает реагировать. А это значит, что совсем скоро Хёнджин увидит своего бойфренда с губами на его члене.       Чонин плавно возвращается на прежнее место, обхватывая одну лишь головку. Язык огибает контур, захватывая уздечку. Бедро Хёнджина вдруг дёргается, как от едва уловимого удара электрического тока.       — Чонин-и?..       Чонин обхватывает его ляжку и забрасывает себе на спину. Прицеливаясь, он целует чувствительное местечко у промежности на внутренней стороне бедра.       — Доброе утро.       Хёнджин протяжно выдыхает, видимо, приходя в себя. Хотя вряд ли в себя прийти можно, когда в животе стягивается узлом возбуждение, по телу мурашками бегает озноб, а будят тебя требовательными поцелуями. Чонин закусывает участок у промежности и слегка подаётся головой назад, оттягивая кожу зубами. Хёнджин рефлекторно вздрагивает.       И из губ его вырывается первый вопросительный стон.       Чонин крепче вжимается в бедро пальцами, облизывая место укуса. Под губами рисуется малиновое пятнышко. Чонин, заправляя непослушные пряди за ухо, наклоняется и оставляет вереницу отрывистых и дразнящих поцелуев, спускаясь всё ниже.       — Чонин-а, — шепчет Хёнджин, сбрасывая с себя одеяло. И жадно вдыхает воздух, когда Чонин внезапно с бёдер переходит на член.       — Что-то не так? — тихое прикосновение языком к яичкам и медленный взмах ресниц. — Мне прекратить?       — Нет, просто… — Хёнджин закусывает губу. — 뽀뽀?       Чонин совершенно забыл про их маленькую привычку: по пробуждении заключать Хёнджина в объятия и нежно целовать.       — Ох… Конечно.       Он приподнимается и, упираясь локтями в матрац, блокирует туловище Хёнджина.       Он же так любит целоваться. Просто до одури. Чонин убирает волны золотистых прядей со лба и чмокает его в переносицу.       — Мои губы только что были на твоём члене, — предупреждает Чонин. — Тебе будет комфортно?       Хёнджин кивает, обвивая его шею руками. Тонкие пальцы зарываются в чёрные волосы.       Чонин опускается, оставляя короткий поцелуй на линии челюсти. Он напрягает мышцы спины, и отчётливо выделяется острый рельеф его тела. Прикрывая глаза, Хёнджин надавливает на спину ладонями, словно хочет проникнуть внутрь, пальцы выгибаются лодочкой; Чонин целует ямочку на подбородке и пробегается пальцем от ключицы вверх по шее, приподнимая голову Хёнджина. Послушно откидываясь назад, Хёнджин впивается ногтями в кожу на спине и жалобно постанывает от недостатка полученного внимания. Чонин мажет своими губами по чужим, горячим и пошляцки-пухлым. Хёнджин приоткрывает губы и выдыхает весь воздух из лёгких в немой просьбе подарить ему уже этот поцелуй. Его глаза закатываются, и дрожат, будто от ветра, ресницы, а щёки покрываются стыдливым персиковым. На лбу сверкает первая капля испарины. Чонин кончиком языка проводит по губному желобку, перебираясь на нос и поцелуем лаская крылышко. Глаза непроизвольно закрываются: Хёнджин был так мягок и податлив, что Чонину хотелось сливаться с ним так глубоко и крепко, чтобы буквально растворяться в забытьи. Хёнджин жмётся к нему изо всех сил: цепенеют ладони, он переплетает их ноги, пальчиками пробегаясь по голени и щекоча огрубевшую кожу пяток. Губы с причмокиванием раскрываются, и вязкая слюна тянется серебрящейся ниточкой, но Хёнджину удаётся лишь коснуться подбородка Чонина. Отвечая на призыв, Чонин наклоняется и целует верхнюю губу, мягко проводя по ней языком. Влажные губы Хёнджина мгновенно огибают его нижнюю, и с невнятным подавленным стоном он задерживает поцелуй, приподнимая голову. Золотые локоны падают на подушку.       Поцелуи для Хёнджина — самая эффективная, дикая и сводящая с ума прелюдия. И если дразнить его, играясь с жадными губами, он начнёт умолять сильнее, становясь настолько жалким и беспомощным, что им обоим снесёт крышу.       — Попроси, — произносит Чонин ему в губы. — Того, что ты хочешь.       Ногти Хёнджина вонзаются в лопатки, и сиплым после сна голосом он, касаясь губами линии его челюсти, лениво шепчет:       — Просто… один, ах… поцелуй.       Его надорванный выдох вызывает прилив мурашек вдоль по шее. Чонин прижимается губами к его губам, надавливает на плечи, чтобы вновь уложить на подушку, и Хёнджин в облегчении стонет.       Его руки спускаются с лопаток к талии — большие пальцы повторяют линии изгибов, ладони оставляют после себя липкие следы пота. В очередной раз кричит за окном ветер, и от лёгкого сквозняка эта влага на теле застывает, обдавая кожу Чонина приятным ознобом.       Он целует Хёнджина медленно, проникая языком к самому нёбу и пробегаясь по верхнему ряду зубов. Хёнджин податливо раскрывает рот и пытается поймать его поцелуй, но Чонин провокационно проводит языком по уголкам его губ; хён хрипло смеётся, соединяя пальцы на ногах с пальцами Чонина и чувствуя тепло его ступней. Чонин подцепляет его язык и закусывает лёгким, практически воздушным касанием, с похабным хлюпаньем всасывая его. Он приоткрывает глаза, наблюдая за Хёнджином: выгибая шею, тот полностью тонет в поцелуе; его веки дрожат, и брови заламываются, Чонин собирает в кулак спутанные волосы над шейными позвонками и поглаживает его язык своим, отчего Хёнджин упирается кончиком себе в нёбо. Как бы мягко отрываясь, Чонин касается его губ своими и продолжает поцелуй в уже более расслабленной и спокойной манере. Когда Чонин наклоняется, прогибаясь в спине, возбуждённый орган касается его живота и Хёнджин втягивает воздух сквозь поцелуй.       — Я презервативы… — выдавливает он. — В ванной оставил…       Чонин огибает его скулу ладонью, целуя бархатную кожу щёк; разгорячённым дыханием обдавая его лицо, он прижимается губами к родинке под глазом, вереницу поцелуев оставляет на длинных ресницах, перебирая мокрые волосы. Он тычется в переносицу, вдыхает аромат его тела и целует линию роста волос, заметно возвышаясь над телом Хёнджина. Тот покорно поворачивает голову в сторону, позволяя Чонину поиграться с его ушком, и младший, поддерживая его под подбородок, целует прямо в серебряную серьгу.       — Сегодня расслабься, — шепчет он, проводя кончиком носа по хрящику. — А я доставлю тебе удовольствие.       Хёнджин распахивает глаза.       — Чонин-и…       Чонин отрывается, рассматривая его заспанное лицо. Под глазами проглядывается контур неглубоких мешочков, в уголках скопились засохшие выделения, взгляд словно затуманен, но смотрит Хёнджин так, будто прямо сейчас готов отдаться ему до потери пульса.       Чонин наклоняется, чтобы поцеловать его в шею, прямо под линией челюсти.       — Что-то не так?       — Нет, просто это… — смешок у Хёнджина вырывается с выдохом. — Дико возбуждает, знаешь?       — Мне продолжить? — Чонин приподнимается, поглаживая плечи Хёнджина.       — Ты ещё спрашиваешь.       Чонин хватает свою подушку и укладывает её на центр их кровати.       — Тогда перевернёшься на животик, малыш?       Хёнджин, пряча смущённую улыбку, слушается — вытягивается в постели, утыкаясь лицом в простынь и обхватывая подушку рядом с головой. Чонин вздыхает, рассматривая изученные изгибы. Они встречались уже год, но каждый день Хёнджин был способен поражать его своей такой естественной утончённой красотой. Казалось, в нём не было пределов прекрасным и привлекательным чертам и Чонин каждый день открывал для себя новые, подгружаясь в любовь к Хёнджину всё более неконтролируемо. Хёнджин говорил, что Чонин заполнил все его мысли и поселился в сердце, закрыв туда проход остальным людям, но не представлял, как сильно сам пленил Чонина.       Чонин наклоняется над его телом, расправляя светлые локоны на затылке. Он разделяет их прямым пробором, осторожно укладывая прядку к прядке, и целует маленькое углубление над шеей, прикрывая глаза. Плечи Хёнджина вздрагивают, и узор мурашек напоминает готовые раскрыться крылья. Чонин поднимает пряди по отдельности, позволяя им извилистым водопадом упасть с пальцев, и целует каждую, вдыхая аромат шампуня — кисловатый йогурт и сахарный манго. Он возвращается к коже, оставляя мокрые пятнышки вниз от затылка к позвонкам. Хёнджин громко глотает воздух: пальцы цепляются за края подушки, нос утыкается в простынь, и волосы у виска электризуются, поднимаясь над наволочкой.       Чонин садится над его телом, придерживая ляжки своими бёдрами. Ладони ложатся на лопатки, спина прогибается, и вставшими сосками Чонин касается кожи Хёнджина, когда тянется поцеловать его плечи.       — Ты такой красивый, — не сдерживается он, лаская губами острое плечо. Руки скользят чуть ниже, и пальцы задевают грудные мышцы — Хёнджин от неожиданности подскакивает, но вес тела Чонина удерживает его на месте, и старший расслабляется, выдыхая. — Знаешь, как твоё тело сводит меня с ума?       — Чонин… Хватит смущать меня, — бубнит в ткань простыни Хёнджин. — Я не сдержусь, правда.       — Придётся потерпеть, — Чонин расставляет пальцы и следует вдоль контура тела, подхватывая его левую руку. Сжатая в кулак на постели ладонь раскрывается — Чонин целует родинку на сгибе его локтя. Чёрные волоски на предплечье встают дыбом, когда он случайно задевает их кончиком носа на выдохе. — Потому что этим утром я возьму на себя ответственность. Тебе не нужно ничего делать, хорошо? — правой рукой Чонин набредает на его сосок и делает маленькие шажочки указательным и средним пальцем по вставшему бугорку. Хёнджин выгибается в спине, напрягая мышцы поясницы. Чонин снова возвращается к лопатке и прижимается к ней губами, слегка потираясь щекой.       Чонин упирается лбом в позвонок в верхней части спины — чёрные волосы играются с чувствительной кожей, вызывая прилив дразнящего холодка. Левая рука так же пробирается к груди, и, раскрывая губы на спине Хёнджина, Чонин перебирает оба его соска, слыша, как тот выстанывает себе что-то под нос.       Вообще-то, Чонин был готов будить его так каждое утро, задерживаясь в постели непозволительно долго. Они и без того обожали опаздывать, задерживаться, в спешке выходить из квартиры, потому что теряли счёт времени, обнимая друг друга в постели. Но Чонину, если быть совсем уж честным, даже не хотелось вылезать из-под одеяла и отпускать эти руки, что в надежде до последнего цеплялись за его талию. Июльский ливень бьёт с удвоенной силой по железному подоконнику, глухо стучится в окно, будто требует открыть ему, и тёмное небо на мгновение прорезает сиреневая вспышка молнии. А Чонин опускается всё ниже и ниже, изучая тело Хёнджина в тысячный раз, потому что знает: как бы сильно он ни старался запомнить его черты, с каждым разом они становились лишь прекраснее. Хёнджин неравномерно вдыхает, то заглатывая несколько порций воздуха одновременно, то захлопывает рот, кусая губы и сипя в уголок подушки, а Чонин облизывает поясницу, наклоняется и целует, нежно дуя на мокрый след. Хёнджин поджимает ноги в коленях — сжатые пальцы касаются ягодиц Чонина, и он наконец отпускает его грудь.       Говорят, родинки появляются в тех местах, где нас чаще всего целовали в прошлой жизни. В следующей жизни, вероятно, тело Хёнджина будут украшать целые созвездия, спустившиеся с небес.       Чонин садится в кровати, медленно разводя ноги Хёнджина. Замахиваясь, он осторожно шлёпает одну из ягодиц. Хёнджин стягивает ткань простыни, громко выдыхая в подушку. Губы Чонина касаются пятки — он проводит ладонью вниз к колену и возвращается обратно. Стянутая морщинками кожа ступни разглаживается, когда Чонин закусывает мышцы у самых пальчиков. Зацеловать бы его всего целиком, так, чтобы он обмяк в его руках; это тело нуждалось в заботе, а Чонин готов был отдать всего себя, чтобы опухли губы и осип голос после того, как он доведёт его до полуобморочного состояния и миллионы раз назовёт своим волшебным мальчиком. Чонин спускается на пол и становится на колени. Ладони выглаживают кожу на ягодицах: пальцы тут же жадно и призывно похлопывают. Чонин целует промежность между яичками и розоватым пятнышком ануса, и Хёнджин произносит довольное «о…»       Конечно, ухмыляется Чонин. Он знает, что сейчас будет.       Чонин кончиком языка проходится по ложбинке и аккуратно раздвигает ягодицы, на каждой оставляя сухие поцелуи. Он делает круговое движение языком по сжатому колечку мышц, вытягивая руки к талии.       Хёнджин опускает ноги — буквально роняет их на плечи Чонина, сплетая их у него за шеей, словно притягивает его к себе. Чонин проталкивается внутрь, носом водя по коже. Его язык вылизывает проход сбоку и повторяет узор из круговых и зигзагообразных движений; слюни обильно смачивают анус. Чонин продвигается всё глубже и напористее, обхватывая плоть губами. Хёнджин временами дёргается, выдыхая стоны в подушку, и член его, видимо, наливается кровью окончательно, потому что бёдра перестают слушаться — он подаётся вверх, буквально ударяясь о лицо Чонина, и тот, довольно улыбаясь, в последний раз целует мышцы сфинктера. Слюни стекают с нижней губы к подбородку. Чонин выпускает весь воздух из лёгких, чувствуя, как его собственный член тоже затвердевает.       Хёнджин невероятно сексуален, когда стонет под ним.       — Ты такой чудесный… — шепчет Чонин. — Будь хорошим мальчиком, отодвинься немного к изголовью.       Хёнджин из последних сил разворачивается набок, безвольно складывая руки на постели. Чонин садится рядом и, подхватывая того под талию и бёдра, усаживает на подушку. Хёнджина бьёт в дрожи, но он повинуется чужим движениям, неуверенно облокачиваясь о изголовье.       — Всё хорошо? — уточняет Чонин. — Тебя трясёт.       — Чонин-и, — Хёнджин бросает мутный взгляд на свой налитый кровью орган. — Прошу… прикоснись к нему.       Чонин достаёт из прикроватной тумбы скользкий, сжатый неровными сгибами тюбик, и выдавливает смазку себе на пальцы. Укладывая ладонь на внутреннюю сторону бёдра Хёнджина, Чонин наклоняется и медленно, выгибаясь так, чтобы собственной грудью коснуться груди чужой, целует губы старшего, бесшумно отрываясь и припадая так же бережливо и в какой-то даже степени отчаянно. Ладонь поглаживает яички, и пальцы тянутся вниз, нащупывая расслабленные мышцы сфинктера. Хёнджин пропускает пальцы в смоляные волосы и, сжимая их на затылке, непроизвольно оттягивает голову Чонина, следуя за ним. Тот разрывает поцелуй и смотрит на хёна снизу вверх: обессиленные опухшие губы подрагивают, горячий воздух заполоняет узкое пространство меж их лицами, веки прикрывают томный взгляд. Хёнджин приоткрывает его лоб, зачёсывая волосы назад. Он сцеловывает одинокую капельку пота, перебираясь на висок, и посмеиваясь, проговаривает максимально шутливо:       — Хочу тебя.       Но Чонин знает, что он предельно серьёзен, когда делает так. И покорно спускается, ложась на постель между его ног. Ладонь левой руки наглаживает внутреннюю сторону бедра, Чонин оставляет на лобке поцелуй совсем крохотный и внимательный, кончиком носа невесомо касаясь члена, отчего тот вздрагивает. Чонин нащупывает вход и, раздвигая мышцы, скользящим движением проникает внутрь средним пальцем. Хёнджин тут же запрокидывает голову назад — солнечные пряди падают ему на глаза. Свободной рукой Чонин обхватывает ствол, выводя языком мокрую дорожку от самого основания к уздечке и обхватывая головку пухлыми губами. Ладонь поглаживает браслеты переплетающихся венок, и Чонин приподнимается, чтобы захватить чуть больше плоти ртом. Палец входит глубже, растягивая мышцы изнутри. Хёнджин тихо и размеренно постанывает, ещё сипловатым и измождённым после сна голосом. Чонин следует губами вниз по стволу. Орган получается взять в рот даже глубже, и он непроизвольно закатывает глаза, когда чувствует, как стенки его горла заполняются плотью Хёнджина. С тихим причмокиванием он подаётся назад, оставляя на стволе пузырящуюся слюну, и тут же возвращается обратно. Палец правой руки растирает мышцы ануса. Хёнджин расслабляет ноги, с шорохом проезжаясь по простыни, чтобы обогнуть ими тело Чонина. Младший оставляет губы на головке и размазывает слюну по органу, периодически сдавливая его у основания.       Чонин добавляет второй палец, чувствуя, как сжимает его Хёнджин, когда он несильно нажимает на стенки. Круговыми движениями Чонин расслабляет мышцы, обнаруживая бугорок простаты, и принимается массировать его подушечкой.       Широко раскрытые губы разогревают головку продолжительным выдохом; Чонин вылизывает собственную ладонь, после чего обхватывает орган и резко натягивает кожу. Хёнджин вскрикивает, цепляясь за простыни и стискивая белоснежную ткань белья так, что под его телом образуются складки. Чонин, замечая движения его кистей, на мгновение убирает руку от его органа и перехватывает запястье, заставляя положить себе на волосы. Пальцы, теряясь, сжимают пряди, и Чонин чувствует, как Хёнджин безмолвно просит его о помощи — давай же скорее и хватит меня мучить.       Хёнджин повторял, что не любит хоть и распространённых, но довольно радикальных действий во время близости, несмотря на то, что Чонину было все равно — он даже жаждал капли доминирования со стороны старшего. Тот предпочитал сдерживать себя вместо того, чтобы во время минета властно надавливать на голову Чонина, хотя от подобных практик они оба заводились ещё сильнее. Хёнджин не изменял себе: каждый раз он стойко либо царапал простыни, либо ласкал своё тело самостоятельно, на что Чонин, смотря на него исподлобья, только улыбался и, слизывая каплю предэякулята, спрашивал: «Неужели ты совсем не хочешь взять надо мной контроль?», — а Хёнджин, зарываясь лицом в ладони от стыда, качал головой и практически сразу же доходил до конца. Теперь же его пальцы послушно вплелись в соломенные пряди, а Чонин — Чонин наконец почувствовал лёгкое, едва ли ощутимое давление, когда он и сам не успел заметить, как его губы внезапно опустились ниже. Новые горячие капли слюны растеклись по стволу, и Чонин, хитро усмехаясь, резко толкнулся ниже, не сдерживая высокий стон. От ощущения солёного тепла и требовательной плоти в горле собственное возбуждение растёт неудержимо — Чонину приходится сжимать ноги в попытке переключить внимание исключительно на тело хёна. Хёнджин не давит, нет, но вес его руки держит в приятном осознании чужой власти. Чонин приподнимается, чтобы языком пройтись сбоку; он чувствует изгибы венок и неровности кожи, целует точку родинки и, заменяя язык равномерными движениями ладонью вверх-вниз, переходит на яички. Чонин закусывает участок мошонки, оттягивая его с тихим рыком, и тут же ласкает поцелуем. Он повторяет языком контур шершавой кожи, беря орган в рот и, облизывая, отпускает, огибая губами. Хёнджина нещадно трясёт — ногти царапают кожу головы, а пальчики на ногах, сжимаясь, пробираются Чонину под живот. Чонин поднимает взгляд: орган в его руке набух, покрывшись красивым ровным бордовым румянцем; Хёнджин вжимается телом в подушку, заметно подрагивая.       — Чонин-и, — выдыхает он.       — Да, хён? — Чонин приближается лицом к члену, медленно шлёпая себя по языку.       — Я… уже скоро… — хрипит он.       — Замечательно, — мурлычет младший, продолжая массировать его простату. На головке появляется тусклая полупрозрачная капелька, которую Чонин поспешно слизывает. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Ппо… — мычит Хёнджин.       «Поцелуй».       Чонин вновь накрывает его головку губами, но в этот раз не сосёт, а, проводя языком по уздечке, целует.       — Чонин… Ты можешь не…       — Всё в порядке, — убеждает его Ян, поглаживая рукой местечко между ягодицами и мошонкой. Губы оставляют поцелуи на коже. — Давай.       Хёнджина перетряхивает, и он изливается. Ладонь отпускает волосы, но Чонин вовремя перехватывает руку и укладывает её себе на скулу, мягко ластясь к онемевшим, будто парализованным пальцам. Сперма стекает порционно: Чонин заглатывает жидкость, помогая себе языком. Сладковато-солёный привкус расходится по ротовой полости, ноги Хёнджина рефлекторно сжимают тело Чонина. Хёнджин тихо поскуливает, когда Чонин наклоняется и обхватывает орган так, чтобы капли стекали ему в горло. Бёдра непроизвольно поднимаются вверх, член упирается в стенки, и Чонин, подхватывая его под бёдра, шумно выдыхает, принимая всё в себя — до последнего.       Тело Хёнджина расслабляется. Сквозь тяжёлые вдохи со скрипом вырываются остатки стонов. Чонин целует его ногу и встаёт, отползая в сторону изголовья. Пальцы стирают оставшиеся на подбородке капли, сбрасывая их на постель.       — Доброе утро… — Хёнджин переворачивается на бок, бросая обессиленные руки на подушку. Золотые пряди, чуть влажные от пота, падают на губы. — Сколько… вообще времени?       Чонин смотрит на экран блокировки — половина седьмого. Позорно рано для воскресенья. Откладывая телефон обратно на деревянную поверхность тумбочки, Чонин лучезарно улыбается и обнимает Хёнджина, поглаживая его по спутанным на макушке волосам.       — Тебе не понравится, — усмехается он. — Так что давай ещё полежим.       Хёнджин трётся о его шею, качая головой.       — Ты меня разбудил. Возьми за это ответственность, — вокруг его прикрытых глаз образуются морщинки. И пальцем он указывает на свои губы. Ппоппо.       Чонин послушно реагирует на призыв и ложится на спину, устраивая Хёнджина на своей груди.       — Ладно, — смеётся он. — Раз ты так хочешь, будем целоваться.       — А с этим, — Хёнджин вдруг задевает его возбуждённый орган, — что будем делать?       — А с этим… — Чонин прячет улыбку в поцелуе. — По ходу дела разберёмся.       Накрапывал дождь.       И гром временами сотрясал небо, но теперь совсем уже тихо — приглушённо слышались его удаляющиеся раскаты.       — Там снова непогода? — разочарованно бормочет Хёнджин.       — Да, — Чонин обнимает его плечи. — Но кто знает: может, к полудню выйдет солнце.       Хён, не отрываясь, накрывает их обоих одеялом с головой и щекочет губами чужую шею. Чонин знает, что на этом он не остановится.       — В таком случае я нашёл нам занятие, — смеётся Хёнджин, и они прячутся в темноте нежного хлопка. — До самого полудня.