Ваня Лютый и узник ДайВинчика

«Пусть луна нам светит ярко, обгоняем иномарку», — заорало вдруг с улицы. Кирилл выглянул во двор — обычная заниженная приора чёрного цвета. Очевидно, водитель — ауешник, для полной картины не хватало только какого-нибудь волка, коряво нарисованного на капоте. Из этого же дома начали доноситься крики пожилых женщин, успевших было уснуть в девять часов вечера. «Интересно, что это за лошара и как скоро баб Маня с пятого этажа обольёт его водой из ведра?» — подумал он, а потом вышел водитель заниженной приоры, и Кирилл упал на пол, ползком добрался до выключателя света, а потом в темноте, матерясь, пытался найти телефон. Отчего такая реакция? Неужели он увидел какого-то мафиози, которому вчера доставили пиццу без томатного соуса, и теперь он зол на весь мир? — Кирюха! Выходи, прокачу! — закричал Ваня Яицкий, он же водитель приоры. — Кирюха! Кирилл! Раков! Да чё он, не слышит, что ли? Кирилл молился только, чтоб этот невероятно умный и воспитанный гражданин не вспомнил его этаж и не полез туда по трубам, случайно залезая в чужое окно. Раков дрожащими руками нашёл наконец свой телефон и судорожно стал набирать чужой номер. Занято. Да с кем разговаривает этот?.. Вдруг на весь двор заорала не песня, не Яицкий, а его друг Даниил из динамиков телефона, интеллигентно вопрошая, что же нужно его многоуважаемому товарищу Ивану в час, когда он совершает культурное времяпрепровождение с его матерью. К сожалению или к счастью, матери у Вани не было, оттого они с Даниилом и не забили друг другу стрелку. — Здоров, блатной. Слышь, а чё таким вот, знаешь, нимфам, ванилькам слушать нравится? Ну, красивым дамам, мужикам? — Лол, ты чё, пидорок-голубок, даже не знаешь, чё твоему припизднутому слушать нравится? — Да бля, у него аудиозаписи в ВК закрыты, а спрашивать как-то неловко, вдруг чёт личное? Эт тебе повезло, ты вон со своим рэпом каждой даме сердца понравишься. А я-то свою пианинку как притащу сюда? — Ну, хз, Альбину Сексову включи. У неё годнота, он заценит. — О, спасибо, ни разу не слышал, правда, ну лан, щас включу. Давай, отбой, — он завершил звонок, и Кирилл побежал в коридор надевать кроссовки. Вдруг действительно надумает включить! С него сбудется, а бабки его в жизни потом в подъезд не пустят. Хорошо хоть в штанах и футболке был! — Кирюха! Выходи, пж! Раков, перепрыгивая через ступеньки, бежал вниз. Куртку забыл — да и чёрт с ней! Внизу его ждёт мужчина мечты! Ну, почти. С поправкой на то, что ему такое даже в кошмаре присниться не могло. Ну, не всё можно предугадать, вот и Кирилл не мог ещё полгода назад подумать, что какой-то оффник из интернета, которого он троллил, накидывая на свои фотки женский фильтер и надевая платья из гардероба подруги, будет таким ужасно очаровательным, что Кириллу в скором станет стыдно над ним смеяться, он перейдёт на свой обычный разговор, без смайликов и потакания его забивной манере речи… А потом влюбится и станет бояться признаться в своём «бытие мужчиной»… А потом окажется, что зря, потому что Ваня давно всё понял, и его это особо не смущало. Нет, смущало, конечно, но он поговорил со своими «волками», те, вроде как, одобрили — «главное, чтоб шмот норм и тебе нравилось». Какие-то толерантные нынче ауешники. Кирилл выбежал из подъезда как раз в тот момент, когда Яицкий пытался подключить аукс. Он был настолько занят, что даже и не заметил, как объект его воздыханий (и десятиминутных оров) уже вышел из подъезда. Раков окликнул его, тот вздрогнул. Вау, оказалось, не ему одному было волнительно идти на первую встречу (и на первое свидание соответственно). Но он тут же улыбнулся и начал приветственно махать. Его глаза засияли так, что даже фары приоры казались уже не такими ослепительно яркими. Но благодаря их свету можно было разглядеть, как покраснели щёки Вани. «Жених!» — сказали бы бабки, если бы он не разбудил их своими ночными серенадами. Любовь — это когда вы оба идёте навстречу друг другу, до ужаса смущённые и влюблённые, а на фоне играют первые ноты внезапно прогрузившейся «Свобода и успех», но вы не слышите ни этого, ни возмущённых криков со стороны старой девятиэтажки, а только заворожено идёте, а потом долго-долго обнимаетесь, стесняясь на что-то большее. — А я тебя ждал тут, — тихо сказал Ваня. Какой скромник, а в переписке Кириллу он и не такое писал, — думал уже, что ты не выйдешь. Боялся, что ты просто пошутить решил, и это адрес неверный. Но ты тут… Такой настоящий. И мягкий, — он неловко засмеялся. Раков вспомнил, как он упоминал в переписке, что друзья говорят, какой у него тупой смех, и про себя решил, что перебьёт всех его друзей при встрече. Это был лучший смех в его жизни. — А ты такой высокий, что мне кажется, что твои шутки про то, что ты палка, были не шутками, — внезапно он спохватился. — Но в хорошем смысле! Это прям мой тип… Блять, что я несу? И они засмеялись вдвоём. Самое лучшее чувство в мире. И тут Ваня решил показать чудеса, выученные в процессе похода в качалочку, и взять Кирилла на руки. Тот почувствовал себя невестой и начал орать, пока Яицкий ржал, что называется, как конь, а ещё начал кружиться, чем вызвал ещё больше недовольных криков и лёгких ударов по спине. Вся девятиэтажка их возненавидит. Они укружились к машине, и Яицкий наконец опустил Ракова на землю, чуть не получил пощёчину, увернулся, встал сзади и совершил самое подлое предательство в мире — начал его щекотать. И получил тоже в ответ. Почти. Кирилл пытался, честно-пречестно. — Ну, чё, прынцесса, ваша карета готова к отъезду! — сказал он, открыв дверь приоры. — Спасибо вам, ваше благородие, за таких смелых скакунов, — сказал Кирилл, садясь в машину. — Чё? — Садись, говорю, а то я щас твою тачилу угоню, нахуй, — ответил Раков на языке, понятном, пожалуй, каждому. — О, эт пожалуйста, всё для тебя, — и начал напевать одноимённую песню Стаса Михайлова, попутно садясь на водительское сиденье и заводя свою малышку. Не Кирилла, к сожалению, а приору. — Куда погоним, гонщик нелегальный? — Ты меня пригласил, ты и думай, — на самом деле была у него одна совершенно неприличная идея, которую он никак не решался озвучить. Вообще, не важно — с Яицким хоть семечки щёлкать и слушать все-все его жизненные истории. Даже про забивы. — Бля, ну, я чёт думать разучился. Эм, мы могли бы там гулять до утра где-нибудь… Но ты в футболке. Это, типа, не особо проблема, потому что я тебе свою куртку могу отдать. Вон она, там где-то лежит, — и он посмотрел назад, что-то вспомнил, потянулся к куртке, на которой лежал букет ромашек, сорванных с ближайшей клумбы, взял его и протянул Кириллу. И жизнь Ракову вдруг показалась такой же простой, как этот букет ромашек. Зато Ваня заулыбался так, будто ему только что ответили «да» на предложение руки и сердца. — Не, ну после таких подарков только к тебе, — Ваня завис на добрую минуту, а потом прогрузился и сказал простое: «Ок». Завёл мотор и поехал. — Э, куда?! — вот говорили Кириллу с садика — не садиться к незнакомым дядькам в машину, а он сел. В приору. Заниженную. И теперь едет куда-то, сам не зная куда! Его крадут? Может, уже стоит звонить в службу спасения? — Так ты ж сам сказал — ко мне. У меня там батя, конечно, и Женька, ну ничё, они как бы в курсе, что, ну, я это… Влюбился, — последнее он сказал едва слышно, — в тебя. И они не против. А если против — то могут пойти нахуй, ну, или мы пойдём, там по ситуации. Но я с батей говорил, он, типа, вообще без базару такой: «люби кого хош, ты ж мой сынок, хоть и пидорок — но сын, и я тобой горжусь». Ну, про «пидорка» я выдумал щас, но в целом посыл был такой. А Женька — сама геюга, ну, типа, не особо геюга, наполовину, как повезёт. — Ты тупой? Я по рофлу сказал. Если б я сказал, чтоб ты меня в Таджикистан отвёз — ты б туда поехал? — Кирилл отчаянно пытался не показать, насколько он в восторге и любви от рассказа о Ванином отце. Ведь, зная Яицкого — ему было максимально неловко рассказывать это самым близким людям в своей жизни, и ему наверняка долго пришлось набираться смелости. Уж что-то, а семью свою Ваня просто обожал, и то, что он им рассказал — делало Ракова важной частью его жизни. И от этого Кириллу становилось необъяснимо хорошо на душе. — Ой, бля, сорян, — он остановился посреди проезжей части. Гений дорожного движения, если бы Таня Пирогова его увидела, то непременно закричала бы «БАН». — Так чё, малой, куда едем-то? Любой каприз — и даже сигареты кисс. — Да ладно, поехали к тебе. Но никаких поползновений в сторону моей задницы — я твои сообщения видел. Иначе буду орать так, что твои бабки возненавидят тебя так же, как и мои меня. А ещё твой батя и сестра будут осуждающе на тебя смотреть, а потом отправят выступать в цирке. А волки в цирке не выступают. — Да знаю я, знаю. Но в своё оправдание — комментарии про твою жопку я делал только в начале, я ж думал, типа, просто ненавязчиво побазарим, мож, встретимся пару раз — а потом разбежимся. Я ж не думал, что меня так торкнет. Я вообще так-то не влюблялся никогда, ну, чтоб настолько, — сказал он так, будто только что проговорил какой-то очевидный факт, а потом продолжил свою поездку к дому. А Кирилл ментально умер в тот момент. — Я тоже не знал, что меня так торкнет… Я просто потроллить хотел. Ну, а потом, ты знаешь, — Яицкий усмехнулся — ох, ему-то в этой истории досталось больше всего. Падение гетеросексуальности. — Зато потом будет что детям на рыбалке рассказать. — Нашим, совместным? — шутливо сказал Кирилл, и начал смеяться с того, насколько у Вани было глупое выражение лица. Хоть он и смотрел на дорогу, его замешательством, казалось, пропитался весь салон автомобиля. — Чё, ряльно? Это как? Это уже придумали, что у голубых дети рождаются? Пиздец на холодец! Так это чё, бате можно сказать, чтоб он, если чё, о внуках не волновался? — и Кирилл засмеялся ещё больше. Дальнейшую дорогу они провели в разговорах о путях, благодаря которым у однополых пар могут появиться дети. Извилин в голове у Вани за эту дорогу явно поумножалось. Когда они приехали, то Ваня начал рассказывать, как однажды вызвал человека на забив за то, что он занял его парковочное место. С тех пор Ванино место никто не занимал. Король парковки, ничего не сказать. Яицкий набрал номер домофона, и они стали ждать. Кириллу вдруг показалось, что ехать сюда было очень глупой идеей. Нервы ведь теперь не успокоить! Трубку подняли. — Эт я. Я не один, кста, со своим тут, — с ходу уведомил Ваня свою семью. Ему молча открыли. Он посмотрел на Кирилла. — Ты чё, волнуешься? Да лан тебе, батя про тебя вечно спрашивает, типа, как ты там и вообще, типа, часто спрашивал, когда мы там встретимся. Он заботливый ваще и самый чёткий батя в мире, так что всё хорошо будет, — он взял Ракова за руку и уверенно повёл по ступенькам в четыреста тринадцатую квартиру. Квартира встретила их приятным ароматом, и тихим Ваниным «О, батя уже дома, могу прям щас вас познакомить». Кирилл спрятался за чужую (родную?) спину. Стало как-то страшно смотреть в глаза такому важному и, должно быть, очень строгому человеку, который наверняка знает обо всех его переодеваниях в «Катерину Ракову», и о том, как его сын по ней страдал, а потом оказалось, что она — это «он». Кошмар. Однако, в коридор вышла Женя — она же сестра Яицкого, студентка института пищевой промышленности, комсомолка, спортсменка и просто красавица. — Здаров, Женька! Чё как? О, готовишь что ли? — Привет. Нет, не готовлю, просто скидываю в кастрюлю рандомные продукты, — и они вдвоём засмеялись, а потом обнялись. Зато ясно в кого у Вани такое чувство юмора — это у них семейное, что ни сказать об ауешности. Ведь сестра действительно выглядела, как порядочная комсомолка из советских фильмов. — Привет, Кирилл. Многое о тебе слышала. Кирилл вздрогнул — о, боже, про него вспомнили. Он уж надеялся, что слился со стеной. Но, к сожалению, чудес не бывает. — Привет. Страшно даже, что этот абобус мог обо мне рассказать, — эм, вроде, как-то так там нормальные люди общаются? — Самое лучшее! Ладно, пойду готовить, за ужином поговорим. Кстати, Ваня, завтра твоя очередь готовить, — и она удалилась, оставив у Кирилла столько вопросов: Яицкий и готовка? Серьёзно? Он и готовить умеет, и это не какой-то дошик? Он правда мужчина мечты? — Ты, это, разувайся там, а я пойду цветочки в вазу поставлю. О, и ванная там прямо и левая дверь, белая такая. Руки помой. А, и если успеешь, то моя комната ещё левее, ну, ты, наверное, не успеешь, так что, я сам покажу. Ток я там не прибирался, ваще не рассчитывал, что ты придёшь. Знал бы — всё вылизал бы начисто. Осталось Кириллу молиться, чтобы не встретиться с его отцом раньше времени… О, боже, он уже в дверях стоит, на них смотрит. — Узнаю коней ретивых по каким-то их таврам, юношей влюбленных узнаю по их глазам, — сказал он, почувствовав, что его заметили. — Ну, что ж, здравствуй, Кирилл. — Ну, пап, чё ты смущаешь его? Он и так трясётся, — сказал Ваня, обняв Кирилла. Вот это вольности тут происходят! — Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, — сказал Кирилл, выпутался из крепких объятий и пожал руку отцу недоразумения, именуемого «любовь всей жизни Кирюши». — А вы «Анну Каренину» любите? Ох, каким заботливым, мягким взглядом одарил его Дмитрий Сергеевич! Раков аж подумал, что это он тут его сын. Вот это называется отеческая любовь, да? — Отчасти. Рад, что у моего сына такой читающий возлюбленный, — он очевидно их троллил, заставляя краснеть. — Кирилл, может быть, вы даже окажете на него такое положительное влияние, что и он начнёт читать классическую литературу? — Могу попробовать. — А я такие условия прочтения поставлю, что не сможешь! — возразил Ваня. — А у Кирилла есть хорошая методика. Вы же на воспитателя детского сада учитесь, верно? — Кирилл кивнул. — Ну, вот, как раз моему Ванюшке по возрасту. Но о всяких разных методиках поговорим за ужином. А пока идите, голубки, развлекайтесь. Давай уже, Ромео, свои розы мне, сам поставлю, — сказал он и взял ромашки из рук Вани. Тот уж было хотел возразить и сказать, что это ромашки, а не розы, но потом понял шутку и обиженно замолчал. Обиделся он оттого, что не понял шутку сразу. Кажется, Кирилл нашёл себе новое развлечение. После мытья рук, в процессе которого никто не утонул, но поплескались знатно оба, они направились в самую интригующую часть дома — в комнату Вани. И, зайдя туда, Кирилл, пожалуй, обомлел. На стенах вместо постеров висели кривые срисовки его фотографий (причём разных периодов!) и настоящие его фотографии, распечатанные на чёрно-белом принтере: где-то в самодельных рамочках из картона, где-то без них, а снизу под каждой какая-то подпись. Кривым почерком, зато все эти надписи так попадали под характер Яицкого, что автоматически становились родными: «Лёгкая только влюблённость, любовь всегда сложна, как дрифт на незаниженной», «Мечтаю быть с тобой одной» (в последнем слове зачёркнуто «ой» и сверху дописано «им»), «Сладкий пирожочек» и прочие. Хотелось прочитать каждую, а ещё расцеловать Ваньку прям сейчас. Яицкий тем временем почесал затылок. — Бля, я знаю, как это выглядит, но я не маньяк, честно! Просто влюблён. Вот и всё. Торкнуло, говорю же… — он стыдливо посмотрел в пол. Вот и где тот смелый ауешник, который дерётся за место на парковке? Кирилл вдруг понял — самое время показать свою любовь. Немножко. Для начала пойдёт. Он легко и быстро поцеловал его в щёку. Не больше. На первом свидании нельзя! Наверное… Что ж, они поехали «к нему» на первое свидание, распространяется ли на них это правило? Яицкий удивлённо уставился на своего возлюбленного, а потом провёл ладонью по своей щеке и заулыбался так, что, казалось, сейчас щёки треснут. — А я ещё там музыку для тебя сочинял! Для фортепиано, вот. Это не рэп Дани и Димы, это прям настоящее искусство! Все сказали, что красиво, когда я играл, даже батя сказал. А батя же сам музыку очень любит, раньше он тоже играл, а потом стал очень занятым, теперь оно у меня в комнате стоит. Ну, и завандалено твоими фотками кое-где. Я заслужил чего-то большего, чем поцелуй в щёчку? — сказал он, состроив щенячьи глазки. — Сыграешь — посмотрим. — Блин, так только завтра, а то поздно уже, — он не успел расстроиться, потому что в голову ему пришла новая мысль. — Я тебе, кстати, кое-кого показать хотел! Пойдём дальше, а то чёт в дверях стоим, — он подвёл Кирилла к маленькому террариуму с небольшим домиком внутри. Словно почувствовав присутствие хозяина, из домика вылезла маленькая жёлтая ящерка. — Знакомься, это моя Мухтарка. Ну, типа, как женское от «Мухтар». Я не знал, как назвать, а потом в голову пришло это. Теперь не только я буду охранять тебя от кошмаров, но и эта бравая ищейка. Да, Мухтарка? — он хотел было засунуть руку в террариум, но ящерица показала свою малую заинтересованность происходящим и вновь пошла спать. Ну, или чем там в домиках занимаются ящерки. — Лан, спи давай. Я те завтра утром покажу, как она дрифтит — реально, устраивает такой форсаж по террариуму, что капец. Ну, вот, теперь Кирилл оставался не только на ужин, но ещё и на ночь. На первом же свидании. — И откуда это у тебя такой зверинец? — спросил Раков, смотря как ящерица в домике зевает, показывая голубой язык. — Да нашёл. Мы за городом как-то с Женями («Женями» он называл всех Жень в своей семье, а было их трое: родная сестра, и двоюродные брат с сестрой — почему ж Яицкого тогда Ваней назвали — вопрос) были, там много живности всякой — лягухи там, жабы, свиньи — всё, короче, чего душа желает. Ну, и вот это, — он указал на Мухтарку в террариуме, — тоже. Она на камешке лежала. Я обычно всякой хуйнёй не занимаюсь, лягушек не ловлю в отличие от Жеки Харловой, но гляжу — а у этой ящерки чёт с лапой не то. Ну, то ли двигаться не может, то ли чё. Ну, а я чё? Жалко стало, хуле. И, короче, привёз домой, пошёл с ней в ветеринарку, там ей чёт забинтовали, она такая смешная была, даже фотки были у меня. Ну и вот, батя не обрадовался, сказал, мол, сам будешь за ней ухаживать. А я поначалу и не думал оставлять — животинка-то не из зоомагазина, а так, с улицы, дикая, ей природа нужна. Но она тут прикормилась, и когда я её отпустить хотел — не пошла. Села на руку и сидит. Так что вот, теперь она моя законная нахлебница. Как легко он рассказывает о чём-то, что совершил бы только добрый и неравнодушный человек. Будто бы и не раз такое проворачивал, и будто бы нет в этом чего-то такого благородного. Кириллу захотелось рыдать от того, насколько всё-таки Яицкий прекрасный. Очаровательный. С головы до пят. Идеальный парень. Немного оффник, ну, а кто не без греха? — Люблю тебя, — внезапная решимость помогла Кириллу сказать три… Нет, два главных слова. — И я тебя, — непередаваемо нежно ответил Ваня, а потом увлёк в долгие обнимашки на кровати. Все стереотипы о первых свиданиях, взятые из любимых Раковым ромкомов, вдруг куда-то исчезли. Да и зачем они нужны, когда рядом родной человек, а вы валяетесь на его кровати, на которой была расставлена коллекция плюшевых смешариков, он рассказывает тебе сначала об этой коллекции, потом о своих скрепышах, о том, как ходил в музыкалку в детстве и как сейчас ходит в музколледж? Вот и Раков считал, что незачем. Вскоре, их позвали на ужин, за которым шло длительное обсуждение сначала того, как у каждого прошёл день, потом того, как научить Яицкого-младшего читать литературу (хотя бы что-то, кроме пабликов в ВКонтакте), ну а дальше, естественно — того, как хорошо Женя умеет готовить. А ещё Дмитрий Сергеевич в качестве своего любимого родительского троллинга рассказывал пару историй из детства своих детей. После ужина он попросил Кирилла остаться, якобы, чтоб помочь с посудой. На самом деле, он сказал, как гордится тем, что у его сына такой замечательный парень, что он всегда желанный гость в их доме, что он никогда не видел своего сына счастливее, чем сегодня, и попросил его беречь чувства Вани. И Раков дал слово, что будет… Что ж, в правдивости своих слов он готов был усомниться, когда этот самый Ваня предложил им спать в одной постели, да ещё и, играя бровями, добавил: «голенькими».