Promise me you'll be happy

Она была самым дорогим человеком в его мире, когда они были детьми. Милая, яркая и солнечная — Меланс была его младшей сестрой, отражением его самого. Те же светлые пушистые волосы, огромные глаза, невысокий рост, чистая кожа и тьма, текущая вместе с кровью по венам. Но она была такая живая, что смотреть на нее было почти больно — в мертвом и унылом царстве их отца ей не было места. Мелиодас ее не понимал, но любил, ведь она была единственной, кому не было на него плевать. Сестра тайком приносила ему свою выпечку (редкостная гадость, но у кого ей учится, если отец угрожал кинуть в темницы любого, кто попробует учить единственную принцессу их клана готовить?), навещала в комнатах после тренировок, рассказывала обо всем на свете и вместе с ним тайком сбегала в мир людей, где было тепло и было солнце, где цвела и пела жизнь. Меланс любила этот мир. Сестра любила цветы и птиц, обожала бродить по лесам и наблюдать за людьми, пить их игристое вино (эль и пиво казались ей слишком крепкими, и младшая сестра постоянно морщила нос) и есть их сладости. Она постоянно тормошила его и не давала сидеть на месте, такая подвижная и активная. И ненавидела убивать, молча кусая пальцы и тихо, беззвучно воя после битв и рейдов, когда сознание разрывалось между инстинктами и природной добротой, которую неизвестно от кого унаследовала. Возможно, она унаследовала ее от матери, что была Павшей. Богиней, что по каким-то своим причинам отказалась от света и пошла против своих же. Обычно такие не выживают — если их не убивают сородичи, то с этим справляется сила, которая разрывает неподготовленные ко тьме тела. Но если выживают, то белоснежные крылья становятся угольно-черными, а глаза — темными, с алыми проблесками, скрывающей любые эмоции за маской идеального равнодушия. Впрочем, если кто-то прошел эту стадию, то всегда остается последний этап — психика. Всех высших демонов с детства учат контролировать себя и свои силы, держать себя под жестким контролем, иначе они ничем не будут отличаться от низших красных и серых демонов. Светлые неженки не привыкли к подобному давлению и сходят с ума из-за собственной жажды крови и битвы, пока не умирают. Зачастую бесславно и кроваво. После их рождения, Королева редко выходила на поле боя, как и Король. Мать изредка позволяла себе нежность к своим детям — редкая ласка и объятья после опасных и кровавых битв, или то беспокойство, что всегда видел Мелиодас, стоило Королеве распахнуть двери его покоев и попросить вернутся домой живым. Не здоровым и невредимым, ведь на такое даже они, Высшие демоны, не способны. Мелиодас думает, что доброту сестра унаследовала именно от нее. Он же унаследовал холод и равнодушие отца, что исчезали только когда дело касалось сестры. Отец позволял себе такую слабость лишь с матерью, наедине. Удивительно, но Король демонов не любил собственных детей, считая их больше инструментами, но любил свою жену, что когда-то была его врагом и ради него погрузилась во тьму, предав всех, кто был ей когда-то дорог. Любовь странная штука думает Мелиодас, и слишком сложная. Он искренне надеется, что ему не придется с ней иметь дела. Но сестра... Как бы он ее не любил, но она была слабой в своей доброте и жалости к тем, кто был слабее ее. А это значит, что пока они вместе, то он должен ее защищать до последнего вздоха.

***

— Я боюсь, что эта война затянется, — признается Меланс во время редкого затишья, облокачиваясь на его плечо и делает глоток из бурдюка с вином. В последние пять лет сестра пьет намного больше, от нее пахнет не привычным жаром костра и корицей с кухни замка, а терпким вином и кровью врагов. Мелиодас лишь вздыхает и привычно притягивает сестру ближе к себе, не особо удивленный чужими словами. В такие редкие моменты слабости, когда она не могла спрятаться от их подчиненных или хотя бы отойти от лагеря, сестра становилась хрупкой и нуждалась в тепле. Отец был бы в бешенстве, если бы узнал, что дочь позволяет себе быть слабой. Но его здесь нет, только Мелиодас, а значит — она в безопасности. Безопасность... Такое сладкое и красивое слово, что стало для них чужим с тех пор, как им исполнилось по тридцать лет и на фестиваль солнечного затмения — одно из немногих событий, что были заметны во всех трех мирах и становилось поводом для редкого праздника в их мрачном царстве. Крылатые твари напали на столицу, где в то время королевская семья посещала праздника, многие пострадали и погибли. Близнецы в тот день впервые обагрили свои руки кровью, а шаткий мир, наступивший еще во времена отцовской юности был разрушен, словно карточный домик. — Ты говоришь так, словно ты какой-то глупый человек или наивная фея, — фыркает принц, вспоминая о наивности маленького народа. Сколько раз их обманывали или дурачили люди? Вот уж кто самый жестокий народ, наравне с богинями — оба славятся своими расистскими наклонностями и тщеславием. Демоны, конечно, не лучше, но они хотя бы не были лицемерами. Забавно, но именно врагов их клана считали святыми, когда именно они начали войну и убили множество детей и мирных граждан на том фестивале. Только вот кто поверит в это, раз кроме самих демонов никто это подтвердить не сможет, а крылатые скорее удавятся, чем признают свою грешность. — Я хочу навестить дом, — неожиданно произносит сестра и он удивлённо приподнимает бровь. — Мама писала. Скоро Зелдрис получит наставника, и наш братишка перестанет быть ребенком. Мне бы хотелось побыть рядом с ним, пока его не отправили на войну. — Отец в любом случае устроит пир в честь этого события, так что можешь не волноваться — скоро нас вернут обратно домой, — морщится он и сестра шутливо щелкает его по носу, наигранно хмурясь. — Не ревнуй к ребенку, который еще даже за пределом замка толком не был, — мягко журит его Меланс, и растягивает губы в насмешливой улыбке. — Я же знаю, что ты любишь его не меньше, чем я. Мелиодас фыркает от глупости чужих слов. Он? Любит этого ребенка, что стоит ему появится в замке и тот сразу начинает ходить за ними, словно какая-то псина? Возможно, ему и лестно чужое восхищение, но это не значит, что Зелдрис ему нравится! — Ты покраснел! — восхищенно пискнула сестра и, несмотря на его попытку отстраниться, схватила его за лицо, проводя большими пальцами вдоль румянца. — Ну надо же! — Ты пьяна! — зашипел Мелиодас, резко поднимаясь на ноги, от чего Меланс едва не падает на землю, все еще смотря на него как на какое-то чудо. — Тебе ли не знать, что от одного бурдюка я не опьянею, — хихикает сестра и обнимает его за шею, вынуждая смотреть в глаза. — Тебе идет румянец, брат. Смущайся чаще, ладно? Мелиодас рычит, разрывая объятья и уходя в сторону лагеря, не желая видеть эти смеющиеся зелёные глаза ближайшие года.

***

— Тебе поручено сманить дочь правителя Белиаруина на нашу сторону? — удивлённо присвистнула сестра, растягиваясь на его постели. Походная одежда на ней заставляет его завистливо вздыхать, вспоминая об адреналине, что бушует в крови во время битвы, и криках врагов, что постоянно недооценивают его из-за юного (для демона) возраста и почти что детского лица. — С чего это вдруг? Тебя же обратно на поле боя отправить думали. — Помнишь ту девчонку, что я спас месяц назад? — девушка кивнула. — Оказывается, это была она. Молчание затягивается. — Я теперь даже не знаю, хорошо что ты ее оставил, или все таки ударить тебя по голове, за то что оставил позади себя столь опасного мага, пускай и человека, — задумчиво произнесла Меланс, подпирая подбородок ладонью. — С одной стороны — если Богини сманять ребенка на свою сторону, то у нас явно будут проблемы. Но с другой... Девочка к тебе не равнодушна, не так ли? — Ей двенадцать лет, Мел, — раздражённо произносит принц и ложится рядом с сестрой. — Она ребенок, и я почти в десять раз ее старше. Неужели я похож на педофила? — А выглядишь ты сейчас на тринадцать человеческих лет, — хихикает сестра и он кидает в нее подушкой. — Ну чего ты так злишься, я всего лишь говорю правду! На самом деле Мелиодас выглядит скорее как подросток, нежели ребенок, но все впечатление портит низкий рост. Это дико бесит, и сестра любит напоминать ему об этом, хотя сама выглядит ребенком и ведёт себя соответственно! Когда он притворяется человеком, то все становится еще хуже — нередко его называют мелким и отказываются продавать алкоголь. Благо, последнее легко исправить ножом, приставленным к горлу. — Постарайся не пугать ребёнка, — попросила сестра, мягко улыбнувшись. — Я вернусь через полгода, так что надеюсь, что потом ты нас познакомишь. — Посмотрим на твое поведение.

***

Этого не должно было произойти, набатом бьётся в голове мысль, словно дикая птица, которую заперли в клетке. Что угодно, но только не это... — Брат... Говорят, что кровь демонов черная от силы, с которой они рождаются, но жидкость на его пальцах ярко-алая, отливающая багрянцем кровавого заката. Длинные золотые волосы слиплись от крови, что вытекала из огромной дыры в боку, и тонкий ручеек вместе с кашлем вырывается с тонких губ, пока тьма тщетно старается залечить раны обессиленного носителя. Такие раны, оставленные Ковчегом, трудно вылечить на поле боя даже с контролем сестры, которая превосходила его в этом, но она еще и устала после боя, прикрывая отход мирного населения. Она не выживет, если ей срочно не предоставят медицинскую помощь. Медиков в присланном на помощь городу отряде убили в первую очередь. К ним не рискуют приближаться ни союзники, ни враги — клубящаяся тьма разорвала слишком близко подошедших идиотов на куски и живописно размолола в фарш. Запах чужой крови забивает нос, пока сознание наполняется смешанной с отчаянием яростью. — Брат, послушай ме-кха, — сестра хрипло кашляет, когда пытается говорить и на покрытые его ладони выплевывается сгусток крови. Несмотря на мольбы беречь силы и ждать прибытия помощи, она продолжает говорить. — Пожалуйста, если я не... — Не смей даже говорить этого! — рявкает Мелиодас и прижимает чужое тело ближе к себе. Крылья появляются за спиной практически инстинктивно, когда он пытается перелететь к лесу, где может спрятать ее, чтобы ее не задело чьей-то атакой. В поле зрения мелькают знакомые серебристые волосы, но он сейчас не посмеет просить помощи. Он не может ей доверяет, не после произошедшего. — Живи, хорошо? — сестра улыбается. Привычно тепло и мягко, но немного грустно и пытается потрепать ему волосы, но опять начинает кашлять. Кровь с бока начинает течь с новой силой и белый плащ Мелиодаса уже практически красный. — Живи счастливо за нас двоих, чтобы не случилось... Просто... Она не договаривает. Голос становится все тише и тише, а напряженные мышцы расслабляются, превращаясь в бесформенное желе в его руках. Тьма сестры — привычная, родная и ласковая, как домашняя кошка, — рассеивается и вместо черной радужки он видит пустые стекляшки зеленого цвета. Мелиодас не трясет ее за плечи, как, он видел, делали другие, не зовёт ее по имени. Он не плачет и не устраивает истерик, он словно бы на миг застыл, чувствуя, как от его сердца отрывают половину, которую никто и никогда не заменит. Она была такой хрупкой в его объятиях. Красивая юная девушка, с нежными глазами и ужасающей силой внутри — она была совсем не была похожа на демона, к чьей расе принадлежала с самого рождения. Даже умирая, она просила его только об одном — быть счастливым. Проклятая эгоистка. Каким образом он должен быть счастлив, если его близнец умер прямо у него на руках?