Сломанная балерина

Шоу в ярком цирке уродов. Нелепые краски в тени невероятных ошибок природы меркли, сливаясь с пыльным от цветных конфетти полом, разрешая в шоке захватить правление человеческим воображением выступающим печальным людям-чудищам. Повсюду смех, крики, слëзы, визг... Люди не умеют держать рот на замке. Вот вышли сиамские близнецы. Банально, привычно, но омерзительно и смешно смотреть на их дешëвые сценки о трудной семейной жизни, когда две сестры в одном теле. Забавно слышать их пошлые шутки и наблюдать за нереалистичными романами. Вот вышел человек с переломанными конечностями, крутящимися и сгибающимися в поразительных позах. Пройдя на мостике по сцене, акробат повернул голову и отвратительно захихикал. А вот и карлики, пляшут и поют. Лысые девочки с огромными зубами, отстающие в развитии и используемые для посмешища, мужчина, обросший шерстью, парень с лишними ногами на задней стороне туловища, старик без рук и ног, катающийся по полу под звонкий грохот литавр... Всë это называется цирком уродов. И людей забавит уродство, причëм не чужое, не внешнее, нет— только своë собственное внутреннее уродство души, заставляющее хохотать над омерзительными привратными картинами той параллели нормальной жизни, находящейся за гранью обычного человеческого понимания. Но вот выходит звезда представления. Балерина. Сломанная балерина, что напоминает куклу на шарнирах. Она начинает танцевать. Слышны оглушительные аплодисменты. Гвоздь программы, юная израненная девушка, выходит вперëд. Еле передвигая ноги, она встала на носочки поднимает с усилием руки вверх — локти выворачиваются наизнанку, ноги трескаются, лицо с широким шрамом, идущим со лба к подбородку через глаз, искажается в уязвимой гримасе ненавистной боли. Но несчастная продолжает танцевать, ювелирно выбирая каждое игрушечное движение. Губы слегка подрагивают, ресницы трясутся, веки опускаются, голова наклоняется вниз, но неуклюжий балет продолжается. Зрители вздохнули в восхищении и ожидании прыжка на шпагате, наилучшей фигуре театрального искусства. Выступающая прыгает, но, расстратив все силы раньше, падает, больно ударяясь колени. Трибуны прыскают от недовольства и смеха, кричат издëвки, просят продолжать через мучения, и танцовщица продолжает, натирая до крови ноги и ломая шарнирную спину. Болезнь костей? Вполне возможно. И никто не задумался об истерике, выходящей через молчаливый плач на лице девушки. Наконец, включается ослепительный свет, и балерина кланяется, окончивая шоу цирка уродов. Она скрывается за занавесом, поглаживая сгорбленные плечи и хватаясь за любые поручни, только бы облегчить жжение в костях. Голова кипела, сердце, взрывалось, но уродка обязана продолжать. Единственный шанс дойти до мечты, и тот, увы, не приведëт ни к идеалу, ни к радостной пародии желаемого. Что сделало юную девушку изрезанной, деревянной, сломанной? Почему она словно на шарнирах и что делает в столь жутком месте? Виной любому еë непростительному шагу, отдающему в коленях бесконечным нытьëм и резким уколом вечной усталости, является злополучная авария. Заслуживала ли балерина подобного искупления? Вероятно, нет. Ей было лишь 13 лет. Возраст, пока что поздний для пороков, но приближающий к ним. Но она не успела согрешить. Не успела даже пожить, хотя успела умереть душой. Жизнь несчастной состоит из печали и беспробудной серости рабочих дней, яростной ненависти и борьбы за каждый неловкий взмах руки. Еë глаза пытаются блистать, сердце ищет надежду, но время неустанно бежит и бежит, смеясь и забываясь, и она становится холоднее. Нет ни единой пробоины, трещины в системе еë циркового позора. Вот вагончик с карликами. Танцовщица, знакомая нам теперь по имени Элли, часто приходит сюда по вечерам и долго не встаëт, не двигается, отдыхает. Порой доброжелательные коллеги предлагают выпить по стаканчику-другому, но нежное создание не пьëт, не курит. А зачем, если рано или поздно она умеет от реки в мышцах? Но всём плевать. Толпа продолжает веселиться, а персонал шапито плюëт на ужас реальности и нахально пляшет на собственных медленных поминках, называя это возрождением. Но так ли это?.. Но сегодня Элли прошла мимо вагонетки. Куда же? Шикарный вид открывался взорам прохожих зевак с высота каменного самого высокого моста в городе. Птицы летают в чистом небе, поглащаемом тьмой, отражаются карикатурными тенями в далëкой сверкающей воде, солнце постепенно заходит за горизонт, покидая землю, чтобы вернуться снова. Ночь входит в свои владения и жалостно завывает хмурым ветром. Ей так же плохо, как и Элли. Хоть кто-то понимает эту несносную боль и ломку костей... — Девушка, что вы делаете здесь в поздний час? Она стояла на мосту, готовясь к прыжку. От решающей секунды еë отдели только слова наблюдающего сзади парня, укрывшего лицо капюшоном тëплой толстовки. — Это важно? — Элли не оборачивается, но надеется, что еë спасут. — Да, важно. Я знаю, кто вы. И зачем вы здесь. В его глазах читалась невыносимая тяжесть скорби и траура. Нелогичная загадка без видимых решений человеческого сознания, таинственность, что жестоко манит в хитроумные ловушки — всем этим, как необходимыми элементами, владел незнакомец, вбирая запутанность и сложность реальности в свой статный облик. Он протянул балерине руку, помог подняться, подставил плечо и повëл к одинокой скамейке рядом с асфальтной тропой центральной площади вокруг моста. — Меня зовут Дэйв. Выжидающе он посмотрел на собеседницу, но, когда время рассматривания перешло в пяление, отвернулся, скрещивая ноги. Элли медленно положила руку тому на шею. Дэйв сразу понял, что же не так. Сразу понял и замолчал, зная, что такие страдания никто не сможет проговорить. От них можно только избавить. Либо же добиться своей мечты дорогой ценой крови и жизни, боли и мучений. — Тебе твой путь не остановить. С такими, как ты, решается судьба и крутит колесо Фортуны, проигрывая смерти в кости. Просто иди дальше, дитя горя. Танцовщица в шоке сидела на скамейке, наблюдая за мужчиной вслед. Подступал нервный смех, и Элли стала вальсировать на середине дороги, кружась и не задумываясь о кривости движений, свободно переставляя косящиеся ноги, поднимая свинцовые руки, качая плавящейся головой в такт немой музыке улицы, согревавшей промëзршее тело теплом удивительного вечера. Странно, но девушка знала— то был еë ангел-защитник. Храня чувство прекрасной надежды, балерина падала и вставала, танцевала, шла вперëд. Впервые радостная улыбка соперничала со шрамом, впервые жизнь не казалась смертью. Но, пробегая через проезжую часть, Элли упала. Светофор загорелся красным, а она всë не могла встать, сбиваемая вывихами костей. Машины проезжали мимо, люди проходили, слышались крики, но балерина лежала и не шелохалась. Неожиданный вопль пролетел по воздуху вперëд, врезаясь в память прохожих и пугая до продрогшего духа под курткой. Невнимательный водитель переехал танцовщицу, которой никто не помог. Если не считать самого водителя, окончившего эту тëмную безнадëжную историю. Кровь и переломанные кости, хрустальный взгляд. Смерть не отличается от жизни. Из-за угла вышел Дэйв, шаркая лакированными ботинками. — Прости, Элли, но судьба бывает разная. Порой она не даëт тебе даже шанса. Прости... Повернувшись, ложный защитник скрылся в сумерках, незамеченный и не услышанный. Очередная смерть, не потерявшая, не принëсшая ничего... Зато теперь нет мечтаний, как и страданий.