Forest lake and two lonely

Ночью на озере намного легче сосредоточиться и подумать. Тихо, за исключением сверчков. Солнце не бьёт в глаза, вода отражает блики луны и пахнет какими-то медовыми цветами, которые растут вдоль оврага по ту сторону озера. Чонгук, пока живет с мамой на даче, каждую ночь приходит сюда подумать. Чонгук смотрит на гладь лазурной воды, срывая отцветший одуванчик, крутит его в руках, осматривая, и думает о скоротечности жизни. Совсем недавно отмечали его четвертый день рождения, потом садик, школа, университет и вот теперь Чонгуку двадцать один. Он на третьем курсе литературного университета, который один единственный в этом городе, да и в округе в радиусе трёхсот километров. Не сказать, что университет суперсовременный и с новым ремонтом, но Чонгуку там нравится. Нет этих делений на «элиту» и «отбросов», как в том же Тэгу. Чонгук живёт с матерью в относительно небольшом городке с населением в пятьдесят тысяч человек, там красивейший парк в центре, несколько музеев, а также домов культуры. Вообще городок довольно цивилизованный, но при этом спокойный и тихий. Но, несмотря на это, Чонгуку так и не удаётся найти себе друзей. Знакомые есть, но и тех можно посчитать на пальцах. Когда на плечо Чона опускается тёплая ладонь, он вздрагивает, оборачиваясь и замечая, что рядом с ним на примятую траву садится парень, примерно его ровесник, может даже чуточку старше. — Я не помешаю? — голос настолько приятный, что Чонгук не сразу отвечает на вопрос, смакуя на языке вкус звука. Его голос, словно поляна земляники в березовой чаще, приятно обдуваемая теплым ветерком. — Нет. Думаю нет. — Кивает, осматривая незнакомца в голубоватом свете луны. Немного взъерошенные чёрные волосы, свободная голубая рубашка поверх простой белой футболки и рваные, такие же голубые, как рубашка, джинсы. — Я часто тут бываю, но сколько не приходил, никогда никого в такой поздний час тут не видел. Не спится? — парень смотрит своими карими глазами на Чонгука и тот видит в них звёзды ночного неба, на лице его блики от воды играют в какие-то свои игры. — Верно, не спится. Я впервые пришел так поздно. Меня, кстати, Чонгук зовут, — сразу же протягивает руку для рукопожатия. — Чимин, — парень убирает руку с чужого плеча, пожимая протянутую ладонь и улыбается, от чего глаза становятся щелочками. Чонгуку хочется сейчас земляники. Очень сильно хочется, потому что этот Чимин ассоциируется у парня только со сладким запахом лесной земляники, которая тает во рту. Некоторое время они сидят у воды в полной тишине, думая о чем-то своём, слушая сверчков и наблюдая за редкими мотыльками. Чонгуку, как и Чимину, на удивление комфортно в компании друг-друга, несмотря на то, что оба слишком одиноки, и одной причиной для этого служит то, что оба устали от людей. От их вечной лжи и лицемерия. В современном мире сложно, а порой невозможно понять, врут тебе или говорят правду, ведь в обоих случаях улыбаются более или менее фальшиво. Но живой, искренней улыбки никто из двух человек на берегу лесного озера не видел. Одиночество – это не так радужно, как описывают картинки в гугле. Это не вечера с кофе, музыкой и кошкой. Нет. Одиночество – это серые будни, в которых ты совершенно один. У тебя нет друзей, ты не общаешься со снобами-соседями, рабочий коллектив, словно сборище подлых лицемеров, которые улыбаются тебе, а как только ты становишься им не нужным, плюют в лицо. Это когда ты не хочешь просыпаться, ведь новый день не сулит ничего хорошего. Не открываешь социальные сети, потому что знаешь, что сообщений там нет и быть не может. Их просто некому писать. Некому спросить о том, как ты, что ты сегодня ел на завтрак и какой кофе пил, какие планы на выходные и каким ароматом шампуня ты пользуешься. Когда ты не знаешь день недели и число, пока не посмотришь в календарь телефона, ведь дни настолько смешались в серое месиво, что ты уже не различаешь эти семь оттенков серого, именуемые днями недели. Всплеск. По воде идут круги недалеко от края озера. Чонгук выныривает из своих мыслей от этого довольно тихого звука, смотря на Чимина, который крутит в руках гладкий камушек грязно-бордового цвета, запуская следом и усиливая колебание воды. — Ты пил когда-нибудь чай с той ромашкой, у которой зелёная головка без лепестков при заваривании даёт вкус и запах зелёного яблока? — Чимин кутается в рубашку, обнимая себя. — Если добавить туда щепотку корицы, то будет просто волшебно. — Никогда не пробовал. Да и ромашку такую не видел. Зелёная головка говоришь? — подметив заинтересованный взгляд брюнета, Чонгук поднимается, отряхивая плотные чёрные джинсы и начинает идти к оврагу, всматриваясь в зелень, которая ночью не пестрит цветом. — Да, она растёт пучками и словно головка отцветшего одуванчика, только зелёного, — Чимин срывает пару иголок с сосенки рядом и покусывает кончики, чувствуя на языке вязкий вкус сосны. Хочется варенья из молодых сосновых шишек. Чонгук находит нужное через пару минут и приходит, показывая Чимину: — Она же? — отрывает одну головку, потерев в пальцах и нюхает. Действительно, запах зелёного яблока, причём очень насыщенный. — Да, именно. Закинь дома головки в заварной чайник, добавь ложку кор… — Чимина перебивают, пусть это и неправильно. Чонгук не уверен, что если не скажет сию же секунду, то скажет позже. — Пойдём ко мне и ты научишь? — Чимин хлопает ресницами, совсем не ожидая такого исхода событий, но соглашается, ведь Чонгук не очень-то похож на маньяка. Их в этом месте просто нет, потому что на всё огромное пространство пятнадцать довольно дорогих домов, среди которых несложно найти дом Чонгука, который не будет роскошным, но будет выглядеть очень аккуратным и ухоженным. К дому Чонгука они идут около двадцати минут по широкой тропе. По земле стелется слабый туман, из которого выглядывают кусты и редкая высокая трава. Всё остальное, за исключением деревьев, устлано этим прохладным ковром. По дороге Чимин набирает с целлофановый пакетик немного земляники, которая тут довольно крупная, для чая. Они идут неторопливо, обсуждая разные вещи, находят общие темы для разговоров. Оказывается, Чимин учится на косметолога, потому что ему всегда нравилось, как после процедур люди чувствуют себя заново рождёнными. И ему совершенно плевать на то, что это, вроде как, принято считать, женская работа. Он любит лето и чернику, которой в этих лесах немного, но если наткнуться на полянку — то с полным ведром уйдёшь стопроцентно. У Чонгука дома поразительно чисто и свежо. Пахнет моющими средствами, немного древесиной и полевыми цветами, теми самыми медовыми, которые были у оврага. Чимин осматривается, замечая на подоконнике кухни, куда его приводит Чонгук, белую герань и алое в похожих горшках. На столешнице – графин с кристально чистой водой, на холодильнике – пару стикеров-напоминалок. Сразу видно: в семье поддерживается строгий порядок и чистота. Даже полотенца с лавандой висят на крючке идеально ровно. — Тебе разбавлять? — пока Чимин осматривается, Чонгук уже вскипятил чайник, заливая им стеклянный заварник с ромашкой и горсткой корицы на дне. Он из тех людей, которые в начале всё засыпят, а потом заливают. Его же мама в начале насыпает травы, заливает кипятком и только потом добавляет сыпучие вещи наподобие корицы. — Ты же говорил, что я научу тебя, — смотрит на Чонгука, который молчит, помешивая ароматную жидкость. — Говорил, но ты был так увлечён изучением кухни, что не услышал мои слова, поэтому я сделал сам, — Чон невозмутимо пожимает плечами, а Чимин протягивает землянику, часть которой Чонгук немного мнёт ложкой и отправляет в заварник. Должно получиться волшебно, ведь запах земляники, корицы и яблок уже наполняет помещение небольшой кухни. Чимин садится за стол напротив Чонгука и греет руки о кружку с рисунком лаванды. Видимо, хозяйка её очень любит, поэтому лаванда присутствует почти везде. Ему тут нравится, даже очень. Спокойно, тихо, тепло и чувствуется некая защищенность, которой Чимин не чувствует в своем доме с совершенно чужими ему людьми. Его усыновили в тринадцать и, вроде как, любят, но это чувство сначала душило, а потом сменилось полным безразличием к его персоне. Наигрались. Наигрались в семью, наигрались в любовь и заботу. Щенок вырос и может жить самостоятельно. — У тебя дома так чисто. Ты с семьей живёшь? — Чимин произносит это тихо, ведь дома может кто-то спать. Они с самого прихода говорят полушёпотом, что придает особой атмосферы. — С мамой. Отец её бросил как только узнал о беременности. Она одна меня вырастила и научила всему, что пригодится в жизни, за это я ей неимоверно благодарен, — Чонгук не любит эту тему, но Чимин же не знал, верно? К тому же, сейчас у Чонгука всё хорошо. — И что, к примеру, ты умеешь? — Чимину правда интересно, ведь он сам умеет достаточно много, но разница в том, что учился сам, на ошибках и тумаках судьбы. — Много чего, долго перечислять, — пожимает плечами, но по настойчивой просьбе всё же перечисляет, а Пак, чтобы не остаться в долгу, делает то же самое. Когда разговор заходит о готовке, Чимин оживает, ведь любит эту тему и сам неплохо готовит. — Ты правда умеешь готовить рисовые пирожки? — интерес у Пака неподдельный, ведь он впервые слышит о том, чтобы парни умели готовить это блюдо. — Но это же сложный рецепт, не все женщины его готовят правильно. — Методом проб и ошибок, — делает глоток чая и тихо мычит от удовольствия, ведь вкус действительно неповторимый. — Моя мама делает их такими вкусными, что оторваться сложно. Вот и меня научила, хоть первый блин, как говорится, комом. А ты умеешь? — Пару раз готовил, чуть не разнёс кухню, но вышло что-то съедобное и даже вкусное. — Пускает тихий смешок, пробуя чай, и смакует его на языке. Аромат медовых цветов забивается в ноздри, на языке вкус яблок, корицы и земляники, которую парни едят из пакетика чайной ложкой. Прохладный ночной воздух колышет шторы, пропуская в помещение больше света луны. Растущая. Чонгук всегда любил наблюдать обе фазы луны. Смотреть, как она то убывает до месяца, а после – вовсе исчезает на целую ночь, то растёт до формы идеального круга. Она почти каждый день разная. Бывает белой, жёлтой, порой оранжевой и даже красной. Когда Чонгук застал красную луну, затягиваемую чёрными тучами, ощутил себя героем ужастика про нападение зомби в ночь «кровавой» луны. — У тебя есть тут друзья? — вопрос неожиданный. Даже очень. Чимин отвлекается от чая, смотря на Чона. — Нет. Знаешь, меня очень раздражают люди. Я не хочу их видеть, слышать, говорить с ними. Не отрицаю, что не все настолько раздражающи, но большинство. Ты первый человек за несколько лет, с которым я вот так свободно, непринуждённо разговариваю о таких простых вещах, как чай или готовка. Люди разучились слушать, поэтому никогда не будут услышаны другими, — Чимин поправляет рубашку и кулончик в форме ромба, смотря Чонгуку в глаза. — Я не верю людям и ни одному из этих существ не доверил бы свою жизнь. Кругом одна выгода, взятки, обман. Миром правят купюры и честность этого мира давно погребена под руинами светлых чувств. Посмотри на людей, когда идёшь на работу. Никто не улыбается. Даже в самую яркую и тёплую погоду они идут с хмурыми лицами, словно похоронили только что самого близкого человека. Чонгук молчит, потому что возразить нечего. Абсолютно. Он согласен с брюнетом в каждом слове. Он доверяет лишь своей матери и никому больше. Как бы близок не был друг, он не знает и девяноста процентов информации о Чонгуке, но при этом думает, что знает о нём всё. Чонгука предавали. Он знает, как это больно, когда в горло втыкает нож человек, которого впустил непозволительно близко. Чонгук не доверяет людям. — Друзья — это значит ответственность, — Чимин продолжает после небольшой паузы. — Это постоянная переписка, гулянки, звонки, вечеринки. Это много внимания. Это нервы и удар под дых, когда друг уходит, найдя тебе более интересную замену. Это нежелание искать новых друзей после ухода старых, ведь и новые могут так же пробраться глубоко, а потом изрезать и исчезнуть бесследно. Одним словом, это недоверие к людям. Оно может быть вызвано друзьями, семьёй или партнёром, но факт остаётся фактом: недоверие ко всем вокруг часто зарождают самые близкие люди. Я не хочу разочаровываться в людях ещё больше, чем есть. Я не хочу отказывать человеку, который хочет помочь, но отказываю, потому что не верю в его искренность. Я учусь все делать сам. Если в критический момент я не смогу сам себе помочь, я всё равно не позволю никому себе помочь. — Чимин выдыхает, потому что наговорил уже достаточно. А Чонгук молчит, слушает, не перебивает. — Что ты делаешь, когда остаёшься один? — вопрос звучит после затянувшегося молчания, отдаёт пряностью и запахом осени. — Читаю. Очень много читаю. Например сейчас Рэя Брэдбери: «Смерть – дело одинокое». Знаешь? — в кружку наливается новая порция чая, а ветерок за окном стихает. — «Господи, до чего же вы уверены в людях! Не пора ли повзрослеть! Как будто, если человек вам нравится, он не может выкинуть что-нибудь необычное без вашего ведома», — цитирует полюбившуюся цитату и смотрит на Чимина, который медленно кивает, словно обдумывая слова. — «День выдался такой, когда и в голову не приходит задумываться о смысле жизни», — вновь цитата, уже со стороны Чимина, и тишина. Такая любимая обоими парнями тишина. Попробуйте это слово на вкус. Для кого-то это горечь полыни, для кого-то пряность, а для кого-то сладкий ягодный десерт, которого так с нетерпением ждут после первых блюд. Чонгук и Чимин относятся к последнему типу людей. Они оба вдоволь пожили в шумной столице и городах. Сейчас, сидя в загородном небольшом домике, где машина проезжает раз в час, чистейший воздух, возможность остаться один на один с природой, они ощущают в полной мере тишину. Не ту, когда вокруг всё замирает, нет ни единого звука, а ту, когда присутствуют лишь тихие звуки ветра. — Знаешь, в детстве я очень любил чердаки. — Чонгук почти шепчет, но Чимин его прекрасно слышит. — На них всегда можно было найти что-то интересное. Однажды, я нашел там скелет и так перепугался, что маме пришлось туда идти, чтобы разобраться, какой же скелет меня так напугал, — Чимин пускает тихий смешок, подпирая подбородок кулаком и продолжает с интересом слушать, прикрывая глаза. — Тогда было темно и я увидел лишь очертание человеческого скелета, которого раньше там, вроде бы, не было. — Дай угадаю, это был скелет, как в медицинском университете? Белый такой, для изучения строения костей? — поджимает губы, сдерживая улыбку, когда Чонгук кивает, продолжая: — Да, это был именно такой скелет, но прикрытый старым ватным одеялом, которое я хотел взять для шалаша на дереве. Мама потом долго смеялась, а я обижался на неё целый день, даже отказавшись от любимой булочки, о чем, собственно, до сих пор жалею, хоть с того времени я съел этих булок больше сотни. — Я однажды нашёл в подвале старого дома котёнка и, купив на все карманные деньги ему небольшой кусок колбасы, накормил и отнёс в приют, ведь мои родственнички растоптали бы его, даже не заметив, — Чимин плавно поддерживает диалог, а Чонгук внимательно слушает, запоминая. — Я до сих пор его навещаю, но не могу забрать к себе, потому что не потяну снимать квартиру. От окраины Сеула проблематично и дорого добираться до работы, а на квартиру в центре заработать слишком сложно. Поэтому пока учусь, живу с семьёй. — Парни допивают чай и идут во двор, садясь на садовые качели с видом на лес и небольшую реку. Из-за темноты мало что видно, но воздух тёплый и шум воды Чимину нравится. — Как тебя сюда занесло? От Сеула это место слишком далеко, — Чонгук совсем немного раскачивает качели, смотря на Чимина, который… Который поразительно спокойный и, если присмотреться повнимательнее, еле заметно улыбается уголком губ. — Тут жила моя бабушка, которая после смерти оставила дом на меня. Небольшой, но уютный. В дань уважения ей и чтобы отдохнуть от своих, я приезжаю сюда каждое лето, а порой и в середине года. Тут хорошо отдыхается и думается. Почти нет людей и главное тихо. А ты? Живёшь тут? — Чимин запахивает на груди рубашку, поправляя чёлку. Ему давно не было так хорошо, как сейчас. — Да нет. Мы с мамой купили этот дом пару лет назад как дачу. Она любит землю: цветочки, кустики, газончики всякие. Мне нравится тут природа, так что к единогласному решению мы пришли почти сразу, как только приехали посмотреть этот дом. Кстати, оставишь номер? Может быть, увидимся ещё когда-нибудь. — Я подумаю, — чужие губы трогает мягкая улыбка и разговор перетекает в другое русло. Они ещё долго разговаривают о жизни, Чимин не очень многословно рассказывает про учебу, Чонгук делает то же, медленно заплетая веночек из диких колокольчиков, которыми окружены качели, как ковром. Позади качелей стоит газонокосилка, прикрытая брезентовой тканью, а далеко отсюда слышится гудок поезда, который, очевидно, едет куда-то далеко и уже не один день, раз в такой поздний час слышен его гудок. Около веранды стоит небольшой, деревянный, старый столик с новой, ещё скрипящей при трении клеёнкой. В дальней части участка несколько плодовых деревьев, скорее всего, яблонь, и одна большая старая липа по центру. Чонгук заводит тему о неправильном воспитании, ведь у него перед глазами отличный пример – племянница тринадцати лет. Её воспитали правильно. Вот только девочке от этого порой сложно. Она не может дать отпор, когда её несправедливо обижают, ведь её этому просто не научили. Разговорами всё не решить, а применить силу она не может из-за слабой психики и навязываемого: «Девочки не должны драться. Это не девчачье решение проблем». Чонгук один раз не выдержал и пришел к ней в школу, кулаком ударив обидчика в бок. Директор, узнав об этой ситуации, сделал Чонгуку выговор про применение физической силы хоть и к более взрослому, но всё же ребенку. Родителям мальчика пришлось выплатить штраф и серьёзно поговорить с сыном, после чего всё прекратилось и племянницу Чонгука никто не трогал. Он считает такое воспитание неправильным и своего ребенка обучил бы всему, включая основы самообороны, и пониманию, в какой ситуации можно обойтись разговором, а в какой действенней кулак. Чимин его точку зрения поддерживает и рассказывает, как в детстве занимался Тхэквондо и рукопашным боем, что в будущем не раз спасало ему жизнь. Для девочки это особенно важно, ведь не всегда получается встретить дочь из школы или вечернего кружка, а хулиганов и алкоголиков везде много. В воздухе витают запахи самых разных цветов, кустовых роз, скошенной травы, леса и реки. До самого рассвета они говорили о самых разных вещах, о которых история умалчивает. Когда вместе с рассветом Чимин уходит, Чонгук только через полчаса возвращается домой и видит на одной из ступенек ярко-зелёную бумажку с набором цифр. Улыбка незамедлительно появляется на тонких губах, а яркий листочек бережно кладётся на полку с семейной фотографией. Они обязательно встретятся ещё не раз и погуляют в самом тихом месте Сеульского парка, отправятся к месту их первой встречи на лесное озеро, окутанное запахом медовых цветов.