No name

      Ты заходишь внутрь, где пахнет сыростью, плесенью и чем-то тошнотворным — запах свежей плоти, его ты не спутаешь ни с чем, слишком знакомый. Прикрыв нижнюю часть лица рукой, ты перемещаешься в комнату покрытую мраком: чёрное полотно на окне, сквозь которое просачивается ничтожный лучик заходящего солнца; полуразвалившийся диван, с выступающими из его недр пружинами; комод, покрытый толстым слоем плесени и забрызганный алыми каплями. Кровь. Брызги по всей комнате, от запаха начинает выворачивать желудок. Сглатываешь ком, подходящий к горлу, направляешься к окну и сбрасываешь полотно. Слишком ярко. Ты чувствуешь себя кротом, только что выбравшимся на поверхность из своей норы. Наконец приходя в себя ты смотришь в окно:       — Пожалуй близится гроза… — твои слова больше похожи на беззвучный шёпот.       Из соседней комнаты слышны тихие всхлипы, и ты точно знаешь, что найдёшь там. Первое, что видишь, заходя в комнату, это темное пятно в углу и чьё-то безжизненное тело, обрамлённое красной лужицей крови, по центру.       — Твою мать, — это всё, что вырывается из твоих бледно-розовых губ, прежде чем ты подходишь к телу и, прощупав пульс, убеждаешься в его нежизнеспособности.       Ты хотела увидеть этого человека, причинившего столько боли, мёртвым, даже представляла, как это делаешь: вонзаешь нож в самое сердце и видишь, как та падает замертво.       Теперь твой взор видит лишь пустую оболочку: тело скрученное в результате конвульсий и струйку стекающей изо рта алой субстанции, слишком яркой для этого бледного лица.       Увы, но ты не чувствуешь того облегчения, которое ожидала испытать. Вместо этого ты видишь пустые чёрные глаза, которые уже не источают того блеска; точеные скулы, к которым стоит лишь прикоснуться, чтобы получить глубокий порез, уже не такие острые; ранее полные красные губы стали бесцветными, а густые и пышные беспорядочно разбросанные при жизни угольные кудри, кажутся не такими густыми и какими-то сероватыми. Единственное, что не изменилось, это фарфоровая кожа, которая стала только бледнее. А может она всегда была такой?       Отвлекаясь от тела, ты обращаешь внимание на тёмное пятно в углу комнаты, которое потихоньку рассеивается. Это девочка лет пяти с чёрными кудрями и бледной кожей. Она сидит на полу, а ноги её прижаты к груди. Ты протягиваешь руки, чтобы помочь подняться.       — Как тебя зовут? — спрашиваешь тихо, чтобы не спугнуть это хрупкое маленькое тело.       В ответ она встаёт сама, и ты тут же замечаешь острый нож, крепко зажатый в её руках.       — Не бойся. Всё будет хорошо, — пытаешься её успокоить, но на самом деле ты успокаиваешь себя. Правда ли эта маленькая леди могла совершить убийство?       Она поднимает голову, опущенную до сих пор, и ты видишь эти ониксовые глаза, с озорством смотрящие на тебя, и эту ужасную ухмылку. Все это вкупе вызывает животный страх в твоём теле и жуткие мурашки по спине.       Она кажется тебе до боли знакомой. Ты её определённо где-то когда-то видела. Закрываешь глаза и вдыхаешь новую порцию воздуха с привкусом крови и плесени, чтобы успокоиться и освежить в памяти эти черты. Ты моментально открываешь глаза и поворачиваешься к телу.

Это она.

      Тебе надо опять посмотреть на девочку, но обернувшись, ты понимаешь, что она исчезла, а твоя рука стала тяжеловатой. Ты смотришь на руки — они все в крови, а в правой ты крепко держишь нож. Ты смотришь в зеркало справа от тебя и не узнаёшь себя. Перед тобой стоит убийца…              Ты резко просыпаешься. Твоё дыхание сбитое, а тело бьется в судорогах. На прикроватной тумбочке ты берёшь телефон.

3:00

      Вот ты уже стоишь у раковины в попытках смыть остатки крови, которую не обнаруживаешь, но чувствуешь всеми нервными окончаниями. Почти разодрала руки до крови.       — Вот дерьмо, — бормочешь ты, смотря на себя в зеркало: под глазами синяки, глаза красные, губы потрескавшиеся. По какой-то причине ты не помнишь черты лица той женщины или девочки: они для тебя размыты.       — Кофе сейчас будет в самый раз, — говоришь ты кому-то в пустоту и направляешься на кухню. Кофе прожигает стенки глотки, спускаясь ниже, в желудок и оставляя после себя на языке ужасную горечь, которая заменяет собой все ночные кошмары.       — Надо с ними разобраться, — повторяешь ты себе который раз подряд за пять минут и, оставив пустую чашку кофе на столе, со своими мыслями отправляешься на прогулку в парк.       Тебе нравится гулять ночью в парке и ничуть не заботит, что это может быть опасно, особенно в это время. Свежий прохладный ветер колышет твои пушистые, цвета молочного шоколада волосы. Ты всегда так растрачивалась в детстве, что их невозможно было уложить, а сейчас тебе наплевать: времени их выпрямлять всё равно нет, так что пришлось смириться. Вот она взрослая жизнь.       Джемпер едва защищает от свежего весеннего ветра, приносящего с собой надежду и возможно что-то ещё. Мурашки пробегают из-за легкого холода от макушки до самых пят — это взбадривает тебя и помогает избавиться от переживаний связанных с недавним пробуждением.       Вот наконец ты приближаешься к своей любимой лавочке, она как всегда пустая. Эту лавочку ты нашла ещё в средней школе, когда после очередных издевательств от сверстников убежала в парк и бежала, пока не нашла эту лавочку, которая находилась в самой глубине парка. Дорожка, ведущая к лавочке, давно заросла, что исключало посторонних людей возле неё, но ты конечно же знала обходные пути. Сама же лавочка уже обросла мхом и больше походила на что-то более близкое к природе, а это тебе как раз таки и нравилось. Природа дарила тебе спокойствие и помогала убежать от проблем этого мира, особенно с такой напряжённой работой.       О своей работе ты не так сильно любила распространяться: слишком много вопросов появлялось у людей, а тебе не хотелось на них отвечать, поэтому у тебя была отмазка — ты работала бухгалтером, слишком скучная профессия для обычных людей. Немного придя в себя, ты решила подумать о насущных вещах и отправиться к озеру, у которого было так приятно встречать рассвет.       Было ещё достаточно темно, когда ты дошла по небольшому пирсу к водной глади и, сняв обувь и закатав нижнюю часть джинс, свесила ноги в воду. Нервные окончания, расположенные на ногах, сразу же среагировали на ледяную апрельскую воду. Хотя и была уже середина апреля, на улице стояла достаточно холодная погода.       Ближе к рассвету ты почувствовала чьё-то присутствие за своей спиной, тёмная фигура незаметно приземлилась рядом с тобой и весенний ветер сразу же донёс её тёплый аромат до твоих обонятельных рецепторов.       Пахло чем-то незнакомым, но в то же время таким родным, что у тебя появилось дежавю. Ты не поворачивалась, боясь спугнуть тень и убедиться, что все это лишь твои галлюцинации. По необъяснимым причинам тебе было так спокойно с совершенно незнакомым человеком, вот так просто сидеть свесив ноги в ледяную воду и ждать рассвет.       По мере того как солнце появлялось за горизонтом, небо заливалось красками разных цветов, переходя от темно-синего к розовому и желтоватому. Для твоих глаз это было так сладко, все эти цвета были такими яркими в твоей серой жизни, что это почти единственное, что тебе нравилось в жизни. Взошло солнце, город стал потихоньку просыпаться, и ты решила задать вопрос незнакомке:       — Как Вас зо… — вопрос повис в воздухе, когда ты повернулась: незнакомки как след простыл, кажется, как будто ее и не было, лишь остывший окурок, от которого до сих пор доносился слабый аромат ванили, вишни и горького шоколада. Наверное это было странно и неправильно, но ты решила забрать окурок с собой на память       Встретив рассвет, ты решила пойти обратно домой с Новым ощущение спокойствия…