Инструкция ухаживания за детьми

— Мы пришли, — слышится из прихожей Сережин голос, немного напряженный, и тревога в Дане разрастается, как по щелчку — Встречай.       Даня на этих словах уже выходит из зала и улыбается Сереже с Катей, только ощущение, что что-то не так, все не уходит. Пока Сережа пытается разобраться с заевшим замком ветровки, Даня садится на корточки перед Катей, помогая размотать легкий шарф и снять осеннюю куртку. Улыбается ей, ожидая энергичных рассказов о том, как они играли с Озерском и как ее «обижает» Сережа, но девочка лишь улыбается ему и, бросив спокойное «привет», потирает пальцами красные сухие глаза. — Устала с дороги? — Даня чуть приглаживает растрепавшуюся под шапкой челку и поднимает на слишком уж серьезного Сережу вопросительный взгляд — Какая-то вялая. — Все хорошо, — бубнит Катя и тихо шмыгает носиком, хмуря брови — Ничего я не вялая. — Ладно, — с сомнением тянет Даня и за руку уводит Катю в зал, поглядывая на идущего чуть позади Сережу — Тогда чем займемся? Хочешь, в парк съездим завтра?       Даня знает, что это беспроигрышный вариант. Этот парк Катя просто обожала, и, заслышав предложение поехать, всегда оживлялась, забывая все обиды, разногласия и трудности. Энергично кивала головой и начинала тараторить маршрут прогулки, а Даня за ее мыслями, как обычно, не успевал. Но это было до этого, сейчас же она лишь отрицательно махнула головой, не произнеся ни слова, и ни на брата, ни на Даню даже не посмотрела. — Я ее когда забирал, она нормальная была, — напряженно докладывает Сережа и цокает языком, когда в кармане начинает звонить телефон, но все-таки берет трубку — Да? Отвлекаете, вообще-то. Нет, я не могу приехать, я в столице. Что у вас там такого срочного? В смысле, какой взрыв, какой пожар? Рабочих эвакуировали? Выезжаю, буду завтра ближе к вечеру, не раньше. — Что там? — хмурится Даня, а дыхание уже сбилось — Критичное что-то? — Да, завод взорвался, трое погибло, пожар никак потушить не могут. Боятся, что там какие-то опасные вещества, — Сережа рвано выдыхает и, поджав побелевшие губы, смотрит на Катю, сосредоточенно наблюдающую за метаниями брата — Мне ехать срочно нужно. Я постараюсь управиться побыстрее, пожалуйста, присмотри за ней. И держи меня в курсе.       Даня кивает и смотрит на то, как Сережа коротко целует Катю в макушку, тихо шепча какие-то напутствия, а потом касается губами и его лба. Из квартиры буквально выбегает, громко хлопнув дверью, что вышло явно случайно, но Катя все равно вздрагивает, переводя на Даню взволнованный, почти напуганный взгляд. А глаза поблескивают как-то неестественно. У Дани голова побаливать начинает, слишком много волнения для нескольких минут, но Кате он все-таки улыбается, присаживаясь рядом на диван. — Дань, — зовет девочка чуть сиплым голосом и переводит взгляд в сторону прихожей — А у него все будет хорошо? — Ну конечно будет, солнышко. Он приедет через несколько дней, — Даня кивает для пущей убедительности, потому что это единственная вещь сейчас, в которой он уверен — Скажи лучше, как себя чувствуешь?       Катя лишь неопределенно пожимает плечами и поворачивает к Дане голову, позволяя коснуться своего лба. И Даня до последнего надеется, что девочка просто устала, переутомилась, или что-то в этом роде, что можно решить сном и горячим чаем. Но лоб, вопреки надеждам, оказывается довольно горячим, и Даня длинно выдыхает, изламывая брови. Ну да, температура все объясняет, но легче от этого не становится ни на грамм. — Сейчас принесу градусник и вернусь, — оповещает Даня и уходит за аптечкой, перенесенной на кухню       Он ведь понятие не имеет, как лечить детей. Сам он с температурой валялся лишь единожды, и то тогда вызывал врача на дом, и тот особо не распространялся о том, какие таблетки и сиропы впихивает в своего пациента. Остальные разы Даня просто игнорировал, все проходило само через несколько дней. Но тут он не то что не имеет права, просто не может позволить себе пустить все на самотек и беспомощно сложить руки.       Градусник приходится поискать, как и антибиотики, а вот с витаминами и спреем для горла все гораздо проще, и Даня возвращается со всей этой охапкой лекарств, вводя Катю в короткий ступор. Электрический градусник отдает ей и садится на пол, внимательно проверяя срок годности лекарств. А в голове судорожно перебираются варианты, у кого спрашивать совета и кого просить помочь, но кроме Питера и Дениса, наверняка знающего рецепт какого-нибудь бульона, в голову больше никто не приходит. Из раздумий выводит тихое пиканье градусника, и Даня оборачивается, забирая его из Катиных рук. А на экранчике совсем не обнадеживающее тридцать семь и восемь. — Так, пульт рядом с тобой, я сейчас принесу подушку и заварю чай. Ты варенье клубничное ешь? — Катя кивает головой и Даня, кивнув в ответ, встает на ноги — А потом нужно будет выпить лекарства, хорошо?       Катя снова кивает и тихо кашляет, и почему-то это заставляет Даню моментально сорваться с места. На ходу он набирает знакомый, едва не заученный номер, напряженно вслушиваясь в гудки. Хватает с кровати подушку и в зал возвращается к тому моменту, когда на том конце провода слышится ленивое «Да?». — Привет, пап, я быстро, — Даня укладывает подушку на диван и Катя, кашляя, буквально сваливается на нее — Сережа с Катей приехал, а она в пути температурить начала. Почти тридцать восемь. Я в растерянности. — Дорогой, я даже не знаю, я с простудами у детей не сталкивался, — задумчиво тянет Питер, и Даня уже хочет попросить номер Новосибирска, но не успевает — Точно знаю, что обезболивающего лучше не давать. Побольше жидкости пусть пьет, лекарства по инструкции. И кормите ее чем-то легким, бульон, например, каши, сухари тоже. Теплое молоко с медом, чай горячий, тоже с медом или вареньем. — Ладно, спасибо большое, — кивает Даня и сбрасывает вызов, убирая телефон обратно в карман домашних штанов — Рассказывай, что болит? — Голова болит, и тошнит, — Катя почти шепчет, к пульту даже не притронувшись — Спать хочется. Дань, посидишь со мной?       Дане даже отвечать не требуется, он уходит в спальню, только чтобы забрать одеяло, и, вернувшись, укрывает дрожащие в ознобе плечи. Садится на пол и даже не думает о том, что может заразиться, лишь кладет локоть на диван и накрывает ладонью Катину макушку, мягко перебирая двухцветные пряди. Скользит пальцами к горячей щеке и на миг прижимается костяшками, будто в надежде охладить, а потом укладывает ладонь на хрупкое плечо поверх одеяла. Катя засыпает быстро, почти моментально, беспокойно морщась во сне, но Даня не отходит еще минут десять. Пишет Сереже, уведомляя о температуре, выпытывает у Дениса рецепт бульона и пытается вспомнить, есть ли у него в морозилке курица. — Пиздец, — делает краткий вывод, шепча его одними губами, и тяжело поднимается на ноги. Катя просыпается спустя часа четыре, сразу заходясь сухим кашлем, наверняка больно раздирающим и без того воспаленное горло. И кашляет до такой степени сильно, что Даня успевает не на шутку запаниковать и уже готов хвататься за телефон и вызывать скорую. Но Катя успокаивается, пальцами утирает выступившие слезы и смотрит на Даню чуть устало. Находит в себе силы улыбнуться, и Даня напряженно улыбается в ответ, касаясь тыльной стороной ладони еще более горячей щеки. — Бульон почти готов, нужно перекусить, — Даня говорит тихо, почти шепотом, и Катя кивает в ответ — Вот и хорошо. Тогда сейчас еще разок померь температуру и будем смотреть, нужно пить таблетку, или нет. — Хорошо, — вновь кивает Катя, хрипя, и Даня передает ей оставленный на подлокотнике дивана градусник. Но девочка берет его не сразу, сначала протягивает руку и горячей ладонью накрывает Данины пальцы — Да ты не волнуйся так, папа говорит, что у меня иммунитет сильный. А дядя Костя говорит, что от переживаний тоже можно заболеть, поэтому не переживай. — Не буду, снежок, — посмеивается Даня и все-таки отдает Кате градусник — Я выключу бульон и приду. А чуть позже, если не уснем, будем чай пить.       Даня ответа не дожидается, да и Кате ответить нечего, поэтому он просто уходит на кухню и выключает нужную конфорку на плите. За курицей все-таки пришлось идти в магазин, потому что в морозилке нашлись только полуфабрикаты, но это было плюсом. Мясо хотя бы размораживать не пришлось, да и техника приготовления оказалась достаточно легкой. Даня даже гордился собой, пока переливал бульон в тарелку, потому что запах от него был действительно хорош. — Сколько там? — спрашивает Даня, вернувшись в зал, и ставит тарелку и предусмотрительно наполненный водой стакан на кофейный столик — Рассказывай, давай. — Тридцать восемь и четыре, — Катя звучит почти виновато, протягивая Дане градусник — А таблетка сильно противная? — Понятия не имею, снежок, если честно, — Даня звучит спокойно, по крайней мере, старается, а таблетку жаропонижающего из блистера вытаскивает судорожными торопливыми движениями — Так, вот, держи.       Нужно отдать должное, таблетку Катя запивает быстро и без моральной подготовки, немного морщась от, видимо, все-таки неприятного вкуса, и стакан воды залпом осушает полностью. Даня удовлетворенно кивая и, потрепав девочку по голове, отдает ей тарелку со все еще горячим бульоном. Ест Катя, к слову, с каким-никаким, но аппетитом, пока Даня, стараясь заполнить тишину и попытаться отвлечь девочку, рассказывает какие-то истории из собственного прошлого: как познакомился с Сережей и как они подружились; как свалился в реку и Москве пришлось его вытаскивать, а потом отчитывать за неосторожность; как дрался с братьями и однажды случайно сломал одному из них нос. Катя слушала внимательно, задавала вопросы и даже тихо посмеивались в некоторых моментах. — Ну вот, молодец, — Даня улыбается, отставляя пустую тарелку обратно на столик, и вытаскивает из очередной коробочки инструкцию, внимательно вчитываясь в печатные буквы — Так, это от кашля. Она не противная должна быть, ее под язык. А потом аскорбинку и сверху чая. Согласна? — Да, — кивает Катя и забирает у Дани таблетку и градусник — Ты папе рассказывал? — Нет, — задумчиво тянет, читая инструкцию к какому-то спрею для горла — Хочешь позвонить? — Не, он волноваться будет тоже. Давай лучше Сереже? А то вдруг он беспокоится, или грустит, — Катя пожимает плечами, и Даня лишь умиленно усмехается, но все-таки тянется за телефоном — Когда я грущу, он всегда со мной разговаривает. Вообще не замолкает, и шутки такие глупые шутит, аж бесит.       Даня знает, Сережа считает тактику «Пиздеть пока дурные мысли из головы не вышибет» самой успешной, и она, на удивление, помогает. Потому что торопливый голос над ухом, сбивчиво перескакивающий с одной истории на другую, со временем начинает раздражать, и уже никакой грусти не остается. Даня быстро находит нужный номер и ставит на громкую связь, держа мобильный между ними с Катей. Гудки идут довольно долго, вызов вот-вот должен сброситься автоматически, и Даня уже было начинает переживать еще сильнее, но в этот момент в трубке раздается немного неразборчивое из-за шума «Да?». — Катя переживает, что ты грустишь, — с улыбкой говорит Даня и приобнимает Катю за плечи — Ты грустишь? — Я? Ни в коем случае, — с преувеличенной энергичностью отвечает Сережа, тихо смеясь — Как вы там? — У меня температура, но Даня сварил бульон и дал мне таблетку, температура спала, — отчитывается Катя, и Даня показывает ей большой палец — А как там твой завод? — Не забивай голову, мелкая, все нормально. Приеду, все порешаю, еще и по голове им всем надаю, — Катя улыбается, будто гордый родитель, а Даня лишь поджимает губы, слыша в голосе на том конце провода нотки странной усталости — Я приеду дней через пять, и если за это время не выздоровеешь, то тоже получишь по голове. Отдыхай.       Катя лишь закатывает глаза, бурча раздраженное ага, и Даня отключает громкую связь. С сестрой Сережа, может, и договорил, а вот с Даней – нет, на Даню просьба не забивать голову не действует совсем и абсолютно. Он просит Сережу подождать пару секунд, пока проверяет экранчик градусника и, заметив, что температура действительно спала почти на градус, наконец выдыхает поспокойнее. Иммунитет у Кати действительно хороший не только за счет физиологии, но и за счет довольно чистого города, поэтому за пять дней Сережиного отсутствия она встанет на ноги и наверняка потащит Даню в тот парк. А вот Сережа бывает импульсивен, что приводит порой к проблемам со здоровьем. — Температуру мы действительно сбили, тридцать семь и пять, — подтверждает Даня Катины слова и уходит на кухню, прижимая мобильный к уху — Что у тебя? — Сказал же, забейте, — пытается отмахнуться Сережа, но все-таки сдается — Был повторный взрыв минут десять назад, и не понятно, что взорвалось. Надеюсь, ничего опасного. Начали тушить, пока известно только о трех погибших, еще двоих госпитализировали. — На тебе сказывается? — Немного, — Сережа замолкает, наверное, прислушиваясь к ощущениям, и Даня сжимает пальцами переносицу — Просто кружится голова, вот и все, все-таки из-за взрывов были выбросы в атмосферу. Мне не привыкать, не беспокойся. Я постараюсь разобраться со всем побыстрее, Костян с батей обещали помочь. — Будь осторожен, — тихо говорит, почти шепчет Даня, и Сережа на том конце провода с нежностью усмехается — Я серьезно. И будь на связи. — Хорошо, принцесса, буду.       Даня лишь улыбается, почему-то зная, что Сережа улыбается тоже, и сбрасывает вызов, убирая мобильный обратно в карман домашних штанов. Катя снова кашляет, уткнувшись носом в одеяло, и Даня наблюдает за этим через дверной проем. Катя с Сережей невыносимо похожи, не столько внешне, сколько внутренними качествами. Энергичные и действительно живущие лишь в настоящем моменте, они забирают с собой в этот момент дорогих и близких людей, даже если сами плохо себя чувствуют. И Даня учится жить так же, не думая о том, что произойдет через пару лет или столетий.       Даня возвращается в зал, снова садится на пол и предлагает Кате переехать в спальню, но девочка без раздумий отказывается и шмыгает забитым носом. Румянец на побледневшей коже уже не кажется каким-то ярким пятном, а лишь неравномерно расползается по щекам и носу, темные глаза все еще блестят какими-то пластмассовыми серыми искрами, но Катя хотя бы улыбается сухими губами. Широко зевает, прикрыв рот ладошкой, и Даня достает мобильный, чтобы посмотреть время. Полночь. Он даже и не заметил, как на улице стемнело, потому что у самого сна не было ни в одном глазу, а в голове была только Катина температура и этот Сережин завод. — Ложись спать, снежок, я рядом посижу, — улыбается Даня, немного удобнее усаживаясь на полу, и складывает руки на диване, ложась на них щекой — Тебе отдыхать нужно побольше. — Может, почитаешь что-нибудь? — просит Катя, и Даня в задумчивости хмурит брови — Что у тебя есть? — Англо-русский словарь по экономике и финансам, Достоевский «Преступление и наказание», куча книжек о политике и столько же словарей, конституция и кодексы России, Кант и «Муму» Тургенева, — перечисляет по памяти Даня, плывя по потолку задумчивым взглядом — О, Тургенев пойдет?       Катя, хлопая ресницами в попытке переварить поток информации, лишь кивает головой, и Даня тихо смеется. Девочке, кажется, вообще плевать, что ей будут читать, она уснет на первых страницах, поэтому он вполне может взять конституцию и ускорить процесс, но издеваться над ребенком не хочется. Поэтому Даня уходит в спальню и ему требуется несколько минут, чтобы найти в ящиках стола нужную книгу Бог знает каких времен. Он лишь надеется, что ему не придется собирать по полу выпавшие страницы, но осторожно открывает книгу над столом. Бумага уже пожелтела от времени и иссохла, часть букв выцвела, но читать можно, и Даня, возвращаясь в зал, плавно машет книжкой в воздухе, прежде чем снова сесть на пол. — Кто такой Кант? — как-то потерянно спрашивает Катя, поджимая губы — Зарубежный писатель? — Я сам толком не знаю, я его не читал. Он просто у меня есть, — Даня пожимает плечами, вспоминая, как отец в Советском союзе раздал ему и братьям по книге со словами «обязательно прочитайте, и не дай Бог узнаю, что вы его критиковали». Не прочитал никто, но лгали все искусно — Ладно, поехали.       Даня, вообще-то, не любил читать вслух. Горло каждый раз неприятно сохло и будто жгло, да и вообще любителем чтения он не был. Но сейчас было как-то иначе, он читал тихо, стараясь делать голос как можно мягче, и машинально поглаживал Катю по предплечью через одеяло. Девочка, как и ожидалось, засыпает задолго до того момента королева приказала утопить собаку, и Даня закрывает книжку к чертовой матери, откладывая подальше. Ему никогда не нравился этот рассказ, слишком жестокий для ребенка. Ему больше нравилась «Бедная Лиза» и «Гроза», пусть главные героини и утопились в конце обоих произведений. Там хотя бы про любовь и прочее.       Даня, вспоминая сюжеты книг, не замечает, как засыпает прямо на полу, неудобно подогнув под себя ноги. В любом случае, засыпает он крепко, и сам не знает, от чего просыпается уже утром – от того, что не чувствует левую ногу, или от того, что Катя вновь заходится кашлем над ухом. Мозгу требуется несколько секунд, чтобы понять, что происходит с ногой и почему болит поясница, и еще несколько, чтобы осознать, откуда взялось одеяло на плечах. Даня лениво поднимает голову и смотрит еще не до конца осознанным взглядом на Катю, осторожно перелистывающую страницы так и не дочитанной вчера книги. — Ты проснулась уже, — Даня тяжело вытаскивает из-под себя ноги, морщась от болезненного покалывания — Без ноги останусь, все. Ты чего не разбудила? — Ну ты крепко спал, я не хотела будить, — пожимает плечами Катя и подставляет Дане лоб — Я недавно проснулась. И температуру померила, тридцать семь и шесть. — Молодец, снежок, — улыбается Даня, одной рукой поправляя девочке челку, а второй растирая собственную ногу в попытке привести ее в рабочее состояние — Секундочку, ко мне вернется возможность ходить, и я чай сделаю. Сейчас антибиотик выпьешь, а потом, после чая, еще таблеточку от кашля. И завтра будешь, как новенькая.       Катя в ответ лишь широко улыбается и пару раз кивает головой, пальцами пытаясь прочесать Данины волосы на макушке. А Даня лишь зевает, чувствуя, и осторожно поднимается на ноги, игнорируя хруст где-то в районе щиколотки.       В конечном итоге получается так, как и Даня загадывал – Катя приходит в себя уже к вечеру, вялость почти уходит, а температура снижается до тридцати семи и двух. И Даня, наконец, успокаивается окончательно, идет в магазин и на радостях покупает им с Катей упаковку ирисок, и пакетик мармелада для Сережи. Вечер проводят за просмотром советских мультфильмов, выпив за день около двух литров чая каждый и съев целую банку варенья, и засыпают снова вместе и снова на диване. Катя честно держалась, пока не просмотрела все серии «Ну, погоди!», а на второй серии «Домовенка Кузи» удобно устроилась у Дани на коленях и засопела почти моментально.       Сережа приезжает лишь спустя еще четыре дня, раздраженный и возмущенный, но, в общем-то, отдохнувший за почти сутки езды. Приезжает рано утром, поэтому, проснувшись, Даня уже застает его курящим на балконе, но даже отчитывать не собирается. Просто смотрит пару секунд торчащие мокрые волосы на затылке, и выходит к нему. — Ты еще не заболей, мне хватило, — посмеивается вместо приветствия Даня, и Сережа улыбается, склонив голову к плечу — Давно приехал. — В начале пятого, — Сережа выбрасывает окурок в окно и обнимает Даню за плечи, зарываясь носом в его волосы — Я так заебался с этими кочерыжками. Про трупы мне напиздели, чтобы я уж наверняка приехал. Откачали этих долбоебов. Набухались на рабочем месте, как свиньи, и какую-то хуйню на спор подожгли. Как бы теперь по статье не пошли.       Даня толком не отвечает, потому что в его вздохе и без того скользит довольно отчетливое «пиздец», и укладывает ладони на острые лопатки. Ему без разницы, что в итоге решили с заводом, много ума не нужно, чтобы додуматься, что его будут восстанавливать. Его волнует только то, что никаких экологически опасных веществ там не взорвалось, а на пьяных дебоширов ему плевать. — Сережа, привет, — слышится в дверях сонный девичий голос, и Даня, вздрогнув от неожиданности, отступает на шаг — А вы чего тут на балконе, холодно же. — Как ты, мелкая? — улыбается Сережа и, выйдя с балкона, наклоняется к Кате, оставляя поцелуй на лбу — Даня говорит, что ты уже по паркам бегаешь вовсю. — Хочу и бегаю, — отмахивается Катя, складывая руки на груди, и Сережа выразительно смотрит на Даню. Дети часто копируют чужие жесты — Ты просто завидуешь, потому что с нами не гулял. Дань, я есть хочу.       Даня лишь смеется и, щелкнув наигранно возмущенного Сережу по носу, нажимает кнопку на чайнике. И все снова становится на свои места.