пороки.

бебе стивенс

[1:09]

покурим?

буду у твоего дома через пять минут.

прочитано.

она правда приходит через пять с половиной минут: пьяная, на высоких каблуках и в коротком пурпурном платье, с бутылкой виски в правой руке, шатающаяся на каждом шагу, словно вот-вот упадёт и рассыпится красными атласными ниточками по влажному асфальту. — я вижу, что у кого-то плохая ночка, — стивенс замечает заплаканные глаза и николь чертовски хочется, чтобы в бебе хоть что-то колыхнулось. но нет. — родители посрались. кажется, попахивает разводом, — дэниелс выдыхает табачную смуту в воздух. — о нет, здесь пахнет только говном. скажи честно, на твоём крыльце пристанище бездомных кошек? — да пошла ты. крутящийся по оси идеадор — всего лишь игра света, переваливающиеся на разбитое вдребезги стекло, мерцающие ошмётки. николь уверена, что барбара из них же и сделана: собранная из розовых блёсток и мелкого бисера, склеенная каплей игристого и бесконечными липкими слезами жалости. — я бросила клайда, — отпивает прямо из горла. в небе хмурятся тучи. создается ощущение, что южный парк — это одна огромная зияющая черная дыра в колорадо, с краев которой на людей сыпится только пепел, комки сырья и дерьмо. — ты обдолбанная или сумасшедшая? бросать клайда в его день рождения? на его вечеринке? в его доме? — никотин, мимоходом отдававшийся в голову, мутнит и покачивает. разовая акция: успокоение на пару минут, а дальше, — постойте-ка, что там написано на пачке? — импотенция. жаль, что на пачках не пишут не начинать курить из-за гребанной барбары стивенс. — он просто неповзрослевший кусок идиота. спорим, что он сразу же побежит жаловаться мамочке? — ставлю пять баксов на то, что он завтра же измажет слюнями токена. от головы до ног, — николь откидывает голову. первые капли дождя стукаются о крышу. — будешь должна, — бебе берёт сигарету из её руки и затягивается, как будто бы она покупала пачку за шесть долларов. что-то интимное есть в таких касаниях. и определенно что-то глупое есть в николь дэниелс. каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое сообщение, вся стивенс — это апогей, вспышка, секундная искра, ради которой николь хочется вскрыть себе глотку собственноручно и вокнуть ее чертов флакончик цветочных духов по самые гланды. — по шкале от одного до десяти насколько хуево я выгляжу? — барбара затягивается еще раз, глубоко, словно сигарета перед ответом дэниелс заставит ее выглядеть хоть немного лучше. стивенс выпускает кольца дыма из приоткрытых красных губ. помада давно стёрлась, но господи иисусе, николь на это насрать. она хочет поцеловать барбару прямо сейчас, на родительском крыльце, зарыться пальцами в растрёпанные светлые кудри и... — четыре. — ты надо мной издеваешься? — даже не знаю. у тебя пунш в волосах. — нихрена ты никогда ничего не знаешь. о нет, все-таки есть кое-что. всё, что николь знала о барбаре — она любила порядок, но пребывала в хаосе постоянно. неразборчивые половые связи, ебучая рота парней, что готовы за неё убить и убиться сами, дорогие шмотки, вычурный характер, колкий взгляд, идеально уложенные кудри и розовая зажигалка в сумочке от марка джейкобса. стивенс сама соткана из противоречий, однако для всех она — всего лишь высокомерная сучка с обложки журнала плейбой. — я не могу воспринимать твои оскорбления когда ты пьяна, — николь пробивает на смешок. — клайд говорил также, — вздыхает стивенс и неожиданно тоскливо опускает голову. неужели николь в кои-то веки удалось ее задеть? один ноль в ее пользу. — вряд ли он воспринимал тебя всерьёз когда-либо. знаешь, я видела тебя пьяной больше, чем гаррисон говорил со своей ебнутой куклой. — ахуенная мысль. нужно напиваться чаще. — всегда пьёшь алкоголь, чтобы заглушить свою боль? — заткнись. два ноль в пользу николь. просто потому что бебе, молча допивая свой виски, покачивается и запускает ладони в волосы. пытается закрыть уши? что ж, тщетно. — ты похожа на стэна прямо сейчас. — отлично, — барбара начинает плеваться ядом. дэниелс с уверенностью может сказать, что в бебе прямо сейчас разворачивается буря. разрушительная, неистовая, яростная. теперь вполне ясно, всё, что было до — всего лишь тишь. водная гладь перед ураганом. — так все настолько хуёво, да? — николь поправляет её мокрые волосы под аккомпанемент мартовского ливня. разряд тока от касания. и всё по новой. — девять по десятибальной. — думаю, ты превращаешься в злостную алкоголичку, — в стэна, проще говоря. — да пошла ты нахуй! — воу, теперь барбара злится по-настоящему. — и знаешь что, николь? я устала, — барбара трёт красные глаза, размазывая тушь по красным щекам. — правда? — звучит саркастично. не в стиле дэниелс. — заткнись, — выпаливает, почти перебивая, и, опираясь каблуками о нижнюю ступеньку, откидывает голову. по крыше барабанит дождь. — правда. чёрт побери, не этого ведь я хотела. это удушье. радикальное, расчётливое, щемящее, перекрывающее кислород выжидающей тишиной. фонарный столб слегка покачивается на ветру. ночь тихая, безмолвная, холодная. а бебе слезливая и внезапно-нечаянно откровенная. — я ведь ненавижу розовый цвет. блять, да дело не в этом даже, — её прорывает. вновь отпивает из горла, — я ненавижу внимание. ненавижу парней, которые бегают за мной только из чувства какого-то ублюдского долга. ты понимаешь, о чем я? николь не понимает. ни слова. николь ритмично трескается, падает осколочками в близлежащие лужи и блестит розовым цветом. весь этот разговор — просто баланс на тонком льду. — ненавижу все это. ненавижу свою жизнь, николь. и тебя ненавижу. сердце останавливается. в её груди сверкающая всепоглощающаяся дыра, что расширяется с каждой каплей дождя по крыльцу. она не может сделать вдох, лишь дёргается от разряда тока, который бебе пускает по ее венам. она знала, знала, чёрт побери — хорошим эта история не кончится. с самого начала знала. однако сейчас она может выдавить из себя лишь: — о, меня? — ватной ладонью дэниелс берёт из дрожащей руки сигарету и затягивается вновь. секундная передышка, ветхое успокоение среди рущащегося вокруг неё мира. — ты всегда выглядела жалко. как брошенный котёнок, всегда одна и не к месту. это просто чувство жалости. ничего более, — она говорит и говорит, словно сорвавшаяся плотина, бьющий поток неискречаемой воды. это был конец. самый настоящий конец для дэниелс. — о, знаешь, я думаю, токен выбрал тебя только потому, что ты была единственной чёрной в школе. блять, это же было очевидно, да? никто не захочет быть с тобой по своей воле. "никто не захочет быть с тобой". "никто". дэниелс поднимается. вселенная трещит по швам, рассыпается атласными красными нитями по ветру, и тогда абсолютно всё катится ко всем чертям. это невыносимое изобилие, её мир, похожий на заброшенный луна-парк, когда аттракционы падают с неизменной высоты, разлетаясь на кусочки. окурок летит на ступени. она громко хлопает входной дверью, оставляя барбару одну. ... в эту ночь николь так и не засыпает. на телефоне больше нет входящих уведомлений.