Не пойман – не вор!

      Судно слабо ведёт влево. Со столика падают наручные часы, Саске или Наруто — сказать сложно.       Наруто, нависающий на вытянутых руках над Саске, бьётся плечом о стенку каюты у койки.       — Вот же гадство!       Саске фыркает, спихивает его с себя в сторону той же стенки и оттягивает в свою сторону больший край одеяла. Наруто во сне горячий, как печка, просто кошмарно. Качка, кажется, всё усиливается. Шторм бьётся дождем в крышу там, где заканчивается средняя палуба, потом стучат шаги.       — И сколько это будет продолжаться? — выдыхает Учиха, закатывая глаза. Ноги щиплет сырым холодом, и он, согнув их в коленях, подталкивает босые стопы между чужих бёдер. Наруто с готовностью обхватывает его пятки длинными и — закономерно — горячими пальцами.       — Брось, к утру уляжется.       Саске пожимает плечами.       В коридорах слышатся голоса, и он чётко различает в грубой поступи матросов лёгкие шаги брата. Итачи останавливается совсем рядом, наверняка на лестнице, и командует что-то коротко и тихо сонным дежурным.       Наруто шепчет еле слышно, обхватывая его свободной рукой:       — Он как всегда. Отдыхает вообще, интересно?       Саске так же тихо отвечает, морща нос, когда чужие волосы лезут в лицо:       — Он не умеет, теме. Он умеет только работать, по крайней мере, когда мы в море.       — И ты такой же повёрнутый, — бормочет ему в ухо Наруто. Уверенно заявляет: — Наверняка спать всю ночь не будет. По-моему, он встаёт в пять утра.       Саске издаёт невнятное хмыканье, пожимает плечом. Не в пять, а в шесть, конечно... Но это если вообще ложится.       Наруто сопит у его щеки, и кажется, будто он уснул уже, так и уткнувшись носом куда-то ему под челюсть и подмяв под себя.       Саске прикрывает было глаза, пытаясь отгородить сознание от приглушённого шума. Уже в дрёме его догоняет внезапно раздающийся голос:       — По-моему, у них что-то есть. Ну, с Какаши-сэнсэем.       Саске вздыхает почти раздражённо. Открывает глаза.       — Ты с чего это взял?       У Наруто лицо необыкновенно задумчивое. «Было бы чем думать», — язвит про себя Саске. Очень он сомневается, что Итачи что-то кроме переговорной связывает с Шестым. Не в характере его брата заводить служебные романы. Тем более с личностями, подобными Хатаке Какаши. Не то чтобы Саске как-то по-особому думал о своём учителе, просто для его брата это, мягко говоря, не тот человек. Не типаж Итачи. Совсем. Не может же он настолько плохо знать своего брата?       — Не знаю. Просто так кажется. Они неплохо смотрятся.       Саске снова фыркает. Отвечает:       — Глупости всё это. Давай спать.       Но «спать» явно накрывается медным тазом, потому что Наруто вдруг спрашивает:       — Кстати… Что о нас думает твой брат?       — Ха, — Саске кривится в усмешке, даже поворачивается к Наруто. — Ты всерьёз полагаешь, я ему сказал?       Наруто хмурится, а потом с сомнением выдаёт:       — Знаешь… Мы не особо-то шифруемся.       Саске уверенно отвечает:       — Он ни разу нас не поймал.       — Но другие нас видели, — парирует Наруто тут же. Кажется, этот вопрос и правда давно его занимает. — Тот же Какаши-сэнсэй.       Саске отмахивается.       — Спи уже, теме. Потом скажу ему. А сейчас, будь добр, отстань.       Наруто с неясным «тебе виднее» затихает, наконец, и Саске проваливается в сон. Думать о брате и о его реакции на ту или иную новость — точно не его любимое занятие.       Шторм и правда стихает к утру.       ***       Заветное «потом» наступает быстро. Слишком быстро. Быстрее, чем Саске может ожидать.       В целом, с утра пораньше распахнувшаяся дверь каюты — это последнее, что Саске может ожидать.       И не то чтобы это ненормально, что капитан врывается перед завтраком в каюты подчинённых, но Итачи делает так максимально редко. Говоря честно, он так вообще не делает.       Саске мысленно — и, кажется, не очень мысленно — ругается последними словами, заблаговременно подскакивая и натягивая на себя, а заодно и на взлетевшего с койки и вжавшегося в угол стыка стен Узумаки, одеяло.       — Мать твою, Итачи!       — Господин капитан!       Итачи ни на один из возгласов не реагирует, но явно не особенно впечатлён тем, что успел заметить, и самим фактом обнажённого брата в чужой койке. Он знал, куда и зачем шёл, и знал, что рискует увидеть, если появится без предупреждения.       — У тебя десять секунд, — сообщает он брату, игнорируя присутствие белобрысого подчинённого не только в этой комнате, но и на всём свете в целом, — чтобы объяснить мне, как тебе хватило наглости публично позорить себя, а заодно и меня, у меня же за спиной.       Саске чертовски мало десяти секунд, потому что за десять секунд он не успевает даже открыть рот. Итачи делает ещё шаг в сторону кровати, и приходится выкинуть вперёд раскрытые ладони.       — Нии-сан! Мы ничего такого не делали!       — Я вижу, — чеканит Итачи.       Наруто пытается вмешаться с осторожным:       — Итачи-сама, я клянусь, всё не так, как…       Итачи и Саске одновременно обрывают его синхронными и почти идентичными жестами — коротким взмахом ладони       Саске веско замечает:       — Нии-сан, мне уже почти семнадцать… Никогда не думал, что ты будешь зол, если узнаешь, что мне по вкусу мужчины! Кто-то обещал быть на моей стороне!       — Дело не во всём, — Итачи, на секунды прикрыв глаза, пытается подобрать слово, а потом просто обводит двух голых парней под одним одеялом неоднозначным жестом руки, — вот этом. Дело в том, что о вас двоих судачит уже весь корабль, Саске.       — Ну и пусть судачат, — хмыкает Саске, поджимая губы. Тоже мне новость. — Не вижу смысла прятаться, мы в замкнутом пространстве. Так или иначе, они все узнали бы.       Итачи выглядит так, будто вот-вот влепит ему затрещину. Складывает руки на груди.       — У тебя есть хоть какие-то понятия о приличиях? Я не ожидал, что настолько плохо воспитал тебя! Каждая крыса на этом судне только и шепчется, что о вашей интрижке, и тебя абсолютно ничего не смущает?       Саске возводит глаза к потолку. Брат, разумеется, преувеличивает. Крысы не умеют шептаться, и есть в команде более обсуждаемые темы, чем их с Наруто роман. Куда более обсуждаемые!       Итачи хмурится. Саске выдерживает его взгляд. Брат явно не в настроении — не повредил ли шторм что на судне?       — Слушай, если уж тебе так противно, что я сплю с мужчиной…       — Саске, мне плевать, с кем ты спишь! — резко каркает Итачи, и его пальцы сжимаются на рукаве кителя. — Мужчины, женщины, лишь бы не собаки, но, ради ками! Меня раздражает, что все вокруг считают нужным обсудить твою личную жизнь, а ты не обращаешь на это никакого внимания! — Саске открывает рот, но его снова затыкают, потому что брат намерен продолжать. — Значит так, — голос Итачи становится заметно твёрже. Он переводит тяжёлый взгляд с брата на его любовника и обратно. — Впредь я не хочу ни видеть, ни слышать ничего, что хоть намекнуло бы о ваших отношениях, Саске. Свои брачные игры оставляйте за пределами корабля.       Итачи разворачивается на каблуках и выходит из каюты, плотно притворив за собой дверь, прежде чем его брат успевает ответить на тираду собственной едкостью.       Саске раздосадованно хлопает ладонью по покрывалу.       Наруто осторожно подаёт голос, сжимая пальцами его локоть:       — И что теперь?       Саске стряхивает его руку и поднимается с чужой кровати, уходит к своей, чтобы одеться — всё равно спать уже нет времени, до завтрака каких-то три четверти часа.       — Что-что… — он дёргает к себе идеально ровную стопку собственной формы. Выплёвывает: — Да ничего!       Наруто смотрит с удивлением. Уточняет ещё аккуратнее, чем прежде:       — Что ты намерен делать?       — Ничего, — повторяет с нажимом Саске. — Тебе же родным языком сказали, что он не хочет «ни видеть, ни слышать». Так пусть не смотрит и не слушает, — видя всё ещё откровенное непонимание в чужих глазах, Саске поясняет: — Он недоволен, что мы спалились, ну так не надо больше палиться! Он же не сказал «я запрещаю тебе спать с Наруто».       Наруто с неловким смешком почесывает затылок.       — Ну, звучало оно именно так…       Саске уже застёгивает китель, закатывает глаза.       — Мой брат, — сообщает он, — говорит только то, что хотел сказать, и имеет ввиду только то, что сказал. Всё, что не запрещено, разрешено, Наруто, слышал такое? А «нашу интрижку» никто не запрещал.       Наруто с сомнением поглядывает на него, но, кажется, намерен поверить.       Саске мысленно обещает себе подсыпать брату в чай соли за испорченное с самого утра настроение.       ***       — Ты как-то слишком уж зол для человека, ушедшего на кухню за заваркой, — замечает Какаши.       Итачи опускается в кресло напротив него и трёт глаза пальцами. Бормочет что-то вроде:       — Невыносимый мальчишка…       И Какаши пробирает тихий смех.       Он пододвигает к юноше тарелочку с засахаренным печеньем, и Итачи, подцепив одно пальцами обоих рук, вгрызается в песочное тесто, больше всего напоминая черную надутую ласку, которой кто-то недавно отдавил хвост. Он всё ещё такой же забавный, как в свои пятнадцать, хотя если Какаши рискнет сейчас произнести нечто подобное вслух, кого-то из них посадят за жестокое убийство.       — Поругался с братом? — уточняет он на всякий случай, просто чтобы немного разбавить тишину.       — Ругался на брата, — поправляет Итачи.       Команда потихоньку выползает на палубы, и на судне поднимается привычный шум. Они сидят в «переговорной», если это можно так назвать, около часа, прежде чем в дверь стучат.       Какаши даже не удивлён тому, что именно Саске появляется на пороге, едва звучит разрешение войти. Итачи поднимает на брата вопросительный взгляд от бумаг, которыми недавно занялся. Саске привычно склоняет голову в лёгком поклоне, адресованном Какаши, и не отдаёт честь лишь обозначая неформальную обстановку.       — Что-то случилось, отото?       Саске, стрельнув глазами на Какаши, негромко проговаривает:       — Извини за утро. Этого не повторится.       И это правда удивляет, потому что до этого Какаши жил с уверенностью, что это строптивое существо физически не способно произнести набор букв в нужной последовательности, чтобы воспроизвести нечто вроде «извини». Как оказалось, ошибался.       Итачи кивает, чуть устало улыбается.       Какаши мысленно закатывает глаза — ну да, конечно. Не повторится, как же.