квота

Он думает, что разъебет его аж на пол Японии, что ошметки легких, мозгов и бестолкового сердца, которого по уверениям Пикачу, у него в помине блять и нет, будут находит в Осаке, Токио и Йокогаме. В Кацуки кипит гнев, словно в жерле вулкана и вот-вот эта злость грозится расплескаться мировым океаном. Вообще-то. Он зол всегда, везде и по любому поводу. И если бы это можно было заглушить нейролептиком или еще какой ебучей химозной дрянью… он бы давно это сделал, но вот в чем вся горькая шутка его жизни, таблетки не спасают. Злость просто копится, пока не найдет выхода. Где-то в пятницу вечером, на арене подпольного клуба, где по роже получает любой желающий, а Кацуки Бакуго уносит в кармане сумму равную полугодовой зарплате в даоджанге. Даоджанг в этом всем отдельной статьей, как и лопоухие тринадцатилетние личинки, которых родители запихнули обучаться ушу/джиу-джитсу/тхэквондо к не самому адекватному тренеру. Кацуки с понедельника по пятницу высматривает среди детских невинных мордашек первые признаки затравленной жертвы и находит с первого разу и безошибочно. На такие бы занятия было бы неплохо Инко в свое время потаскать уебка Деку. Этот тоже подпунктом идет, где-то там… на периферии. Каччан, пожалуйста, будь разумнее. Каччан, что ты делаешь со своей жизнью? Каччан, давай я помогу и найду адвоката? Бакуго на это все злобно плюется ядом, находит новый подпольный клуб где может пиздить всё что на него плохо посмотрит. Иди нахуй Деку и не сворачивай… Бакуго высматривает в толпе лопоухих тринадцатилетних личинок затравленный взгляд полный справедливости. Желательно, чтоб глазюки по цвету были зелеными, как бутылочное стекло… Психотерапевт на подобное выдал бы, что Кацуки пытается загладить вину перед парнем, которого шпынял в детстве. Не ебет. В список новой группы экстренно вписывается некто Шото Тодороки. * Даби — больной ебливый ублюдок, что ведет частные занятия через два зала от его, растягивает пирсингованные губы в едкой словно плавиковая кислота ухмылке. — Какого хуя, мудло ты штопанное? Детки после шестнадцати, твоя ебанутая компетенция. Тот пожимает плечами и затягивается вишневой электронкой. — Она по квоте, — как будто это аргумент вселенского блять масштаба, выдает он. — Квота детская, плевать что на год просроченная. Значит, Взрывомен, она твоя компетенция и ответственность. У Кацуки Бакуго забег длинною в жизнь от всякого рода обязательств, компетенций и ответственности. И за этот уебанский тон, Даби хочется прописать по роже раз так …дцать и плевать, что даоджанг они тащат на своих плечах вдвоем. Но бить мудилу обиженного жизнью, богом и интеллектом, как-то низко, хотя, когда Кацуки это заботило? Они валяются на матах в абсолютно не дружеской потасовке. * На ней черный узкий топ, сквозь, который просвечивают соски и легинсы в обтяжку. Она слишком взрослая для группы лопоухих тринадцатилеток и слишком равнодушна для того, кто попал в даоджанг по просроченный нахуй квоте. Бакуго не выебывается, Бакуго залипает на красно-белый сплит и колечко в носу. Кацуки нихуя не поймет, что аляповатая грустная Тодороки забыла на его тренировках. Она словно кукла, словно марионетка, словно пустой нахуй человек, выполняет дыхательные техники идеально, падает идеально, группируется идеально. Не человек, а ебучая мечта. Кацуки уверен, скажи он девке в бараний рог скрутиться, и она скрутится. От неё веет тотальным одиночеством и скукой, от неё веет арктическим холодом и детской травмой на половину смазливого личика. То ли ожог, то ли синяк, то ли все вместе. В медицинской терминологии Кацуки откровенно не эксперт. Он больше по переломам… Чужих носов и рук. Она — проблема, а тренер по контролю гнева советовал проблем избегать. Он также просил Кацуки бросить боевые искусства, борьбу, мечту о UFC и доджанг с лопоухими личинками. Но в рот ебалась такая терапия, поэтому тренер идет нахуй с подобными советами. А Двумордая со своей просроченной блять квотой от отца военника (или еще какой важной шишки) оставалась упорно в подростковой младшей группе, хотя этой дылде перевалило за шестнадцать. Кацуки все еще надеется сплавить безэмоциональную фарфоровую куклу Даби в зал. * Он хочет заорать на нее. Потеряйся. Потеряйся. Потеряйся, нахуй, Двумордая поблядушка! Уйди из поля зрения, потеряйся! Только Тодороки упорно не теряется, а приходит, как нанятая. Что в даоджанг, что во сны. Мокрые спермотоксикозные сны, которые не должны снится кому-то старше восемнадцати, но Кацуки двадцать и он просыпается в изгвазданной койке, под недоуменное мяуканье Бомбы и стук миски Мины. Кошки отрада, как и маленькие дети, Бакуго думает, что завещает девочек (если однажды не вернется с пятничного боя или с очередного дрифта по Токио), если с ним что-то случится Даби, тот животных любит, а пушистые предательницы любят пирсингованного, татуированного, латаного-перелатаного психа. Приставка — Пикачу и Стирашке младшему, квартиру — Дерьмомозгу с Рогатой. Кацуки согласен, что не умеет в социальные контакты и расставления приоритетов. Поэтому пропускает очередной сеанс тренинга и поэтому валяется с распухшим носом, синяками и льдом на башке на диване вторые сутки. Завтра надо соскрести себя к личинкам и научить затравленных детей, не быть жертвами говнистых завистливых мудил. * Тодороки Шото смотрит, словно на атомы расщепляет, словно знает, какой пиздец и адище в голове у Бакуго. Двумордая одинокая девчонка пахнет хлоркой, носит на себе следы от фехтования и до Бакуго наконец доходит. Пустая девочка, нихуя не пустая. В даоджанг она приходит по средам, а в остальные дни склоняет себя по всем возможным плоскостям на других видах спорта. Широкие плечи и узкие бедра от плавания, синяки от фехтовальной шпаги, что больно бьет даже через костюм, подкаченные икры наездницы и мозоли на трех пальцах от постоянного натяжения тетевы лука. Вопрос в другом, пустая-не пустая кукла забивает себя всем этим сама, чтобы нихрена не чувствовать или кто-то грузит ее этим всем специально? Она остается одна, когда все разбиваются на пары, быстро заплетает волосы в неаккуратную косу и склонив голову ждет реакции Кацуки. Мол, мастер, мы остались только вдвоем. У нее острые худые коленки и жилистые руки. У нее физический интеллект на сотку. Она жмется своим телом слишком близко и выдыхает в какой-то момент на ухо. — Не жалей меня, — и еще тише. — Я не кусаюсь. Ее хочется перекинуть запрещенным приемом через плечо. Ей хочется выкрутить суставы, ей… Хочется вмазать ровно так же, как хотелось вмазать татуированному уроду. Кацуки готовится выплюнуть очередную порцию яда на родительскую куколку, когда поднимает глаза и сталкивается с абсолютно знакомым взглядом. — А у вас ублюдство по семейной линии или воздушно-капельным путем передается? А еще, ты такая ебанутая в братца? — он все-таки кидает ее на маты, а Тодороки, абсолютно нахуй профессионально меняет раскладку между ними, заламывая руки в суставах, как в джиу-джитсу. — В батю, — ее маленький по-блядски очаровательный маленький ротик растягивается в ехидной улыбке и тут же искорки веселья в ней гаснут. Кацуки хочет, чтобы сестрица Даби, ебанутого штопанного ублюдка убралась восвояси, туда где больным травмированным токсичными родителями деткам и место. Только где это место, Кацуки и сам не знает. Занятие он заканчивает через двадцать минут. * Ублюдочная парочка, сидит на матах поедая быстро завариваемую собу из чаш. У них жесты даже одни на двоих и Бакуго думает, что по башке он получает достаточно часто для того, чтобы бы нахуй упустить такой глобальный наеб системы. Половинчатая сучка жмется щекой к плечу братца и помешивает коричневую лапшу в глубокой синей миске. — Никто блять не хочет мне ничего рассказать, вы уебанское семейство? Даби, эта чертова паскуда, откровенно ржет и не получает с вертухи в лицо только потому что убирать потом лапшу с матов никому не хочется. Серединка на половинку кидает заинтересованный взгляд на братца, мол, я бы тоже послушала. Только у пирсингованного хрена ни стыда, ни совести, ни обязательств и шлет он на хуй так же мастерски, как и сам Кацуки. — Лапшички не хочешь? — Да иди в пизду, мудло! * Это вечером уже, словив тотальный приступ агрессии ко всему живому он вспоминает, что проебал ключи от даоджанга, а вернее забыл их и ехать надо к татуированному уроду, чтобы забрать свою пару. Выслушать от него сотню другую комментариев и возможно… опять подраться. Вместо этого, он широко распахивает дверь и уже собирается на волнах своей ярости нестись к дому Даби, Тодороки или как его там блять на самом деле зовут? Бакуго слишком резко дергает ручку двери на себя, чем пугает спящую на калошнице Бомбу, та громко мяуча лениво уходит в спальню. Насрет же где-то в отместку, зло думает Кацуки и замирает. Цветной сплит, разноцветные глаза, колечко в носу и аура тотального одиночества в купе с дерьмовым характером. Половинчатая стерва стоит на пороге его хаты с ключами от даоджанга и рюкзаком на перевес. — Брат сказал тебе занести. Дальше Бакуго не думает, просто втаскивает свою проблему в квартиру. * Это у них семейное. Ебанутый характер, отмороженный и скупой на мимику еблет и любовь к животине. Девочки внимательно обнюхивает незванную гостью, а потом Бомба жмется лохматым боком к Половинчатой дряни и мурлычет не хуже злоебучего трактора. Серединка на половинку сначала теряется, а потом неуверенно чешет кошку за ушком, протягивает руку Мине, чтобы та ее обнюхала. Предательницы. — А хули с вещами приперлась? — Тойя с кем-то трахается, это надолго, — тихо откликается его личная проблема. — Если можно, потусуюсь у тебя, если нет — поеду к подруге. Вот так, какого-то хуя Кацуки разрешает ей остаться на день, два, неделю и по итогу месяц. Он выделяет Половинчатой полку, дает новую зубную щетку, терпит оккупантство чистой воды. Кружки, сережки, бритву — неоново розовую в ванной, майки, трусики с тупым принтом коалы, две пары лифчиков и два сменных комплекта одежды. Кацуки бы спросить, почему не к родне домой, почему так… Да знает уже от Даби во всех подробностях весь домашний пиздец. Штопанный на то и штопанный, что после одного из дебошей бати оказался в травме с тринадцатью швами на щеке. Пиздили неожиданно и за проебы. А проебываются неудачные дети часто, поэтому пиздили часто. Так же как и мелкую. Которая проебалась фактом того, что родилась не того пола и имела собственный взгляд на этот мир. Пустой ребенок, что склоняет себя по всем плоскостям лишь бы нихрена не чувствовать и заглушить внутренний голос. Забег от ответственности длинною от Афин до Олимпа. Кацуки глупо осознает, что теперь хочет не задушить Двумордую суку, а оставить рядышком, под крылом. Тодороки и не против. * Она забавно пищит, когда он впервые ее трахает, вся зажимается, смаргивает слезы и не издает упрямо ни звука, только дыхание под конец чаще становится, а простыни вместе с кровью пачкаются еще и бесцветная горячая смазка. Кацуки знает, что гореть ему в аду, но и хуй бы с ним. Злость, что грозила Тихим океаном потопить его на дно, утихала стоило в поле зрения появится Половинчатой. Она не ждет ничего взамен, учится в социализацию и зло шипит в трубку брату, что оторвет его ебливый хрен если он будет доебываться до ее личной жизни. Кацуки беззастенчиво ржет прямо в трубку и надеется, что Штопаный мудила сейчас просто пылает праведным гневом. Половинчатая (не)папина детка продолжает курсировать из школы на тренировки, с тренировок на хату и от этого от чего-то спокойнее. Знать, что тебя дома ждут две кошки и девочка, что успокаивает бурю в душе. Кацуки впервые отказывается от ночной гонки в субботу, потому что… кажется, его градус саморазрушения впервые за много лет достиг своего исторического минимума.