Скелет в шкафу

— Йоу, задрот. Отсиживаешься здесь, пока остальные герои, впахивают, как кони? Знал бы ты, какой же там творится пиздец. Весь мир точно с ума сошёл. Шигараки и всю его свору повязали и упекли за решётку, казалось бы, все кончено… Но нет, стали появляться новые группировки злодеев, что до этого скрывались в подворотнях, обожествляя Паранормальный Фронт Освобождения. Сами люди точно чокнулись, став кричать о том, что эти злодеи — дети, у которых было тяжёлое детство, их просто недолюбили и бла бла бла. Они не заслуживают этого, такими их сделало треклятое общество. Ты можешь себе представить такое? А то, что эти «детишки» устроили подобную резню, убивали людей? Они про это умалчивают, захлебываясь своей жалостью. Это уму непостижимо!

*

— Свежие новости из внешнего мира. Единомышленники среди гражданских стали сплачиваться в сраные организации. Они атакуют полицейских, мешая им делать свою работу. Мешают героям, оскорбляя и закидывая тухлыми овощами. Кидают в здание правительства коктейли Молотова. Деку, в какое время нам «посчастливилось» жить?

*

— Я, блять, разнесу все к чёртовой бабушке! Эти уебаны выпустили книгу размером в целый, мать его, том! «Злодеи — жертвы, которых нужно спасти. Книга о прощении, искуплении и принятии». И знаешь, в чем основной посыл? Они хотят выпустить их всех на свободу, а героев обвиняют во всех грехах общества, крича, что это мы — истинное зло! Я, блять, не пойму, кто выпустил ебучий газ, которым все успели так надышаться и двинуться головой? Это причуда такая? Если так, я найду и собственноручно угандошу этого урода!

*

— Героев с каждым днём становится всё меньше. Они просто уходят. Ищут более спокойное место работы. Ха! Слабаки. У них очко жмыгает, Деку.

*

— Сегодня был на задании. Все словно с цепи сорвались. Чего молчишь, Деку? Тоже дар речи пропал? Понимаю…

*

— У меня руки чешутся их всех подорвать! Уволюсь нахрен!

*

— Как заебло видеть их тухлые лица. Хотя, твоё ничуть не лучше, грёбаный Деку. Кацуки взглянул на нетронутую тарелку с уже испортившейся едой. — Когда уже ты начнешь есть? Эта грёбаная еда денег стоит. Решил себя голодом уморить? Валяй, мне плевать!

*

— Эй, задрот, все ещё спишь? Проснись и пой, принцесса Диснея! Мне надоело говорить с самим с собой! Мать начала что-то подозревать, спрашивая, куда я ухожу каждый день, где провожу столько времени, возвращаясь лишь под утро.

*

— Деку, знаешь, а мне даже и нравится, что ты стал больше молчать. Из тебя прекрасный слушатель.

*

— Неужели то время, когда мы были в Юэй, когда нам было 15-16 лет, и было той самой вершиной? Я не могу в это поверить…

*

— Где же мы так ошиблись, Деку?

*

— Когда уже кончится этот ад? Деку, скажи уже что-нибудь. Надоел молчать.

*

— Сегодня не будет историй, задрот. Я слишком устал, — Бакуго всхлипывает, закрывая лицо руками. — Я просто, блять, чертовски устал!

*

— Почему ты продолжаешь молчать, грёбаный Деку? Не нравится слушать меня? Завались, я больше к тебе не приду!

*

— Изуку… Прости меня…

*

— Сегодня был самый менее херовый день за последнее время. Меня даже похвалили. Ты рад за меня, задрот? — Кацуки повернул голову в сторону окна, задёрнутого плотными, не пропускающими солнечный свет шторами, уставшими глазами, под которыми залегли тёмные синяки.

*

— Кажется, нам придётся скоро расстаться, Деку, — парень нервно теребил пуговицы на рубашке, постукивая ногой какой-то ритм, постоянно сбиваясь.

*

— Я сварил кофе и на тебя тоже. Так что не стесняйся и пей, пока не остыл… Ах да, тебе же вечно нужно все совать под нос, — Бакуго придвинул кружку ближе к Мидории.

*

— Тц, что, даже так не хочешь? Какой ты проблемный, задрот! Вечно все приходится делать самому! — Кацуки обхватил кружку одной рукой, а другой придерживал голову Деку, заливая напиток ему в рот.

***

— Думаю, это последняя наша встреча, Деку, — Кацуки склоняется к Изуку и целует того в холодный лоб.

***

— Сколько он провел здесь, рядом с ним? — Боюсь сказать наверняка, но думаю, около месяца. — Боже… Он же… — Да. — Но как? — Пусть это и сложно озвучить, но у Бакуго большие проблемы. — О чем вы, Аизава-сенсей? — Психическое заболевание, Киришима. — Нет, Господи! Не может быть! Только не Бакуго. Я же периодически виделся с ним. Он был абсолютно нормальным! Адекватным. Он был обычным. — Киришима, он говорил с Деку. — Аизава-сенсей, откуда вы?.. — Соседи дали показания. И, с их слов, они каждый вечер слышали длинные монологи. И периодически встречались с незнакомым ранее блондином. — Но погодите… Деку ведь… — Да. Мидория получил смертельное ранение в той битве, а тело внезапно пропало с поля боя. И вывод только один — Кацуки забрал его с собой и скрывал все это время. Он приходил к трупу и разговаривал с ним, как с живым. Я не знаю, до чего нужно было дойти, чтобы вытворять подобное. И похоже, что он действительно ничего не понимал. Так как запах… Когда мы открыли дверь в квартиру, нам пришлось заткнуть носы, но даже это не спасло, и глаза душило слезами от смрада… — А соседи? Они не чуяли? — Они и забили тревогу. Пытались сначала перехватить того самого парня, что выходил из этой квартиры, самого Бакуго, но тот словно сквозь землю провалился, стал ещё незаметнее, точно почуяв опасность. Затем стали стучать в дверь, но никто не открывал и никак не выдавал своего присутствия. Тогда они и решили обратиться в полицию. А дальше и в бригаду неотложной психиатрической помощи. — То есть сейчас он в психиатрической больнице? — Да. — И когда его… Э-э… выпишут? — Боюсь, что никогда. Бакуго сошёл с ума и стал опасен для общества. Ему предстоит пожизненное лечение. Одноместная белая палата с решетками на окнах — его новый дом… До конца дней.