жЫсь, какая она есть

Обычно в это время улицы заполняли толпы людей. 11 часов вечера, всего-ничего. Но, Глеб сидел на бордюре один, вытянув ноги на проезжую часть. Машин тоже не было, этот участок перекрывали где-то в районе 8-ми. Вывески магазинов светились разными цветами, привлекая к себе внимание. Над лавочками, стоявшими вдоль всей улицы, были развешены гирлянды, как на Новый год. Ноги затекли, так что пришлось их слегка подвернуть, подвигать ступнями и вытянуть обратно, положив одну ногу на другую. Были слышны какие-то звуки справа от конца уличной дороги, так как дальше путь вел на стадион, как называли это местные, хотя по сути это был Арбат, где разгуливала в такое время вся молодежь. Тогда стоит ли удивляться отсутствию людей здесь, в тихом, спальном районе? От мыслей парня отвлекли чьи-то тихие шорохи рядом, как будто кто-то вмиг появился тут, пока Глеб мозолил взглядом высаженную траву напротив. Повернув голову, он увидел незатейливую, но напряженную позу, которую выдавал нервный тик в области рук. Максим перебирал пальцы, как будто впервые его увидел и вдруг решил подсесть и познакомиться. Протянув руку, чтобы убрать волосы с лица Макса, Глеб тихо сказал : — Ты хотел меня напугать, – он слегка прикрыл глаза и мягко улыбнулся, все еще держа руку навесу, чтобы волосы не упали обратно. Максим, закрыв глаза и не сумев скрыть свою улыбку, в таком же тоне спросил : — Я настолько предсказуем? Глеб убрал руку от его лица и вернулся к разглядыванию всего того, что было напротив. При этом всем, он ничего не замечал. Как будто залип. — Я удивлен, что ты не предупредил меня, что хочешь увидеться. Макс наклонил голову в сторону парня, медленно разглядывая все линии его профиля. Он очень любил это делать. С тех самых пор, как он заметил, что у Глеба до чертиков красивый прямой нос и просто невероятно четкое очертание губ, Максим понял, что даже никакая бумага не передаст то, что он видит. А уж кому, как не ему, художнику, знать, о чем он говорит. — Ты не рад мне? Это прозвучало слишком драматично, но Глеб повторил его движение и также наклонив голову, ответил : — Всегда рад. И дунул в сторону Максима так, что его волосы, похожие на шторы, разлетелись в разные стороны, а лицо сморщилось, будто ему в рот впихнули кусок свежего лимона. — О-ох, су-уда-арь, – сквозь порывы смеха начал возмущаться тот, пытаясь заправить одну сторону волос за ухо, но тщетно, – как Вы меня ошеломили.. Глеб, запрокинул голову от гогота, обхватил себя за талию и пытался хоть что-то ответить. — Ты был слишком обреченно-выглядящим, я не мог не заставить тебя поржать, извини. Оба сквозь смех и ручьи слез пытались успокоиться. Пока Глеб вытирал указательными пальцами глаза от влаги, Макс полностью развернулся в его сторону, усевшись в позу лотоса и, положив на середину руки, повернул их ладонями вверх. Спустя минуту-две, он серьезным голосом обратился к парню : — Потанцуешь со мной? Держа голову слегка поднятой, он молча смотрел на Глеба, пока тот, меняя все существующие эмоции на лице, как показалось Максиму, придумывал ответ, но вылетело непонятное : — Что? — Я спрашиваю, ты потанцуешь со мной? Здесь. Сейчас. Посреди дороги. Пока тот переваривал вопрос, Макс встал и медленно прошел до середины ровно выложенной дороги, слегка повернувшись боком в сторону Глеба. Сложив руки за спиной и наклонив голову чуть вперед, он выжидающе смотрел на него. Тот лишь молча встал спустя, как казалось, тонну вечного молчания и, подойдя почти вплотную к Максиму, вытащил телефон из заднего кармана джинсов, что-то ища в нем. Не смотря на Макса, он спросил : — Под какую музыку мы будем танцевать? Через пару секунд, не дав ему подумать, Глеб посмотрел в сторону и тут же сказал : — Хотя, нет, не отвечай, я сам поставлю. Отыскав то, что нужно, он быстрым шагом отнес телефон обратно на бордюр, где они сидели и, поставив громкость на максимум, вернулся к парню, приняв многообещающую позу. — Молодой человек, – начал тот, пряча правую руку за спину, – я могу пригласить Вас на медленный танец?, – и протянул левую к Максу. Максим, в свою очередь, подошел ближе, сокращая между ними итак мизерное расстояние и скрестил свои руки на плечах у Глеба, как будто обнимая. — С удовольствием оценю Ваши танцевальные навыки. Обхватив талию Макса, Глеб начал двигаться медленным темпом в такт песни, которая приятно лилась из динамиков. В этот момент, когда оба смотрели не на то, что у них за спинами, не на их одежду, а прямо в глаза, они полностью отдавались тому отблеску во взглядах друг друга, который, оказалось, невозможно подделать. Вокруг больше никого и ничего не существовало, ни голосов издалека, ни звуков проезжающих машин. Сейчас были только они. Переминаясь с одной ноги на другую, они всем телом ощущали, будто так и должно было быть. Будто они вдвоем должны быть здесь и сейчас. Будто весь мир отдался лишь им и никто не посмеет прервать этот момент, пока они погружены друг в друге. Слегка откинув голову на другую сторону, Максим разъединил руки и мягко, еле дотрагиваясь, заправил одну сторону шелковистых светлых волос Глеба за его ухо, при этом не убирая руку обратно. Он осторожно дотрагивался кончиками пальцев до его скулы, затем медленно водил ими по щеке и наконец так же медленно отправил руку обратно за его голову, захватив ее второй, свободной. Глеб был на полголовы выше Макса, поэтому он не пытался повторить его действия, ведь это как смотрелось бы неуклюже, так бы и ощущалось. Вместо этого он, чуть ли не с головой утопающий в нежности прикосновений парня, чуть крепче приобнял его за талию, не прерывая зрительный контакт. Глеб готов поклясться, что он всеми клетками тела хотел не только того, чтобы этот момент продолжался как можно дольше, но и прикоснуться губами к губам Максима. Тот наверняка не представляет, как сильно это желание. Возможно, если бы Глеб не так долго думал и сомневался, он бы непременно это сделал. Ко второй части песни Макс аккуратно зарывался обеими руками в волосы Глеба и его совершенно не волновало, что тот тщательно вымыл голову вчера вечером. Он слишком любил его волосы, чтобы позволять им остаться уложенными и расчесанными. — И как я, по-твоему, буду их распутывать, придя домой уставший, сонный и разлохмаченный? Будто выйдя из транса, Макс поднял брови, при этом сохраняя совершенно безразличное выражение и сказал : — Ты мне и таким нравишься, – при этом продолжая перебирать светлые волосы на затылке Глеба. В ответ ничего не последовало, лишь едва заметная ухмылка. После таких слов ему ничего не мешало притянуть того еще ближе и слиться в желанном поцелуе, но Глеб лишь продолжил смотреть в глаза Максиму, пытаясь окончательно не обмякнуть под его прикосновениями. Вдруг, Макс ухмыльнулся и тихим голосом произнес : — Трусишка. Затем медленно, так, чтобы не спугнуть, примкнул к губам Глеба, который не сразу понял, что произошло. Лишь спустя несколько секунд он отдался всем тем чувствам, которые испытывал на протяжении всего вечера и закрыл глаза. Они только продолжали двигаться в медленном танце, не развивая поцелуй. Оставшись в таком положении, сквозь это воссоединение пробегали искры, ток, ощущаемый с кончиков волос до самых ног. Им не нужно было давать упор в этот поцелуй, чтобы выразить все то, что у них внутри. Только одно единственное ощущение тех самых мягких губ на своих создавало огромный взрыв эмоций. Так они и простояли до кульминационных нот в песне, о которой, можно было сказать, напрочь забыли. Последние нотки мелодии ощущались, как приятное послевкусие. Услышав, что все вокруг затихает, Максим осторожно отстранился, но остался на том же расстоянии, на котором Глеб мог чувствовать теплое дыхание парня. Не открывая глаз и слегка опустив голову, Макс произнес : — Если бы не я, ты бы так и стоял истуканом? Глеб слегка усмехнулся и, также оставив глаза закрытыми, мягко ответил : — Я люблю тебя.