Травмированные люди или просто много драмы

Какаши был не в себе. Вряд ли он испытывал подобное за все годы работы с учениками. Он не был моралистом. Не был сторонником навязанных обществом правил. Больше не был. Случившееся когда-то с его сокомандниками, буквально заставило его пересмотреть свои принципы, заново выстроить приоритеты и построить свое восприятие мира. Общественное мнение больше не довлело над ним. В некотором смысле, он сам стал тем, кто задавал мнения. Поэтому особенно странно, что он испытывал разрывающее разум противоречие. Она так мала. Даже ее бесконечные напоминания о том, что ей вот уже как три дня восемнадцать лет, никак не умоляло ее юность. Он не может. Просто не в праве испытывать к ней что-то. Будь он волен выбирать, давно абстрагировался бы от нее, но приказ есть приказ. Он все еще не разобрался в ее истории и что-то ему подсказывало, что без ее помощи не обойтись. Сколько бы книг он не перерыл, с какими мудрецами не советовался, пока, все было тщетно. Даже так, он упрямился, не желая проводить с ней время больше положенного. Знал, что только сама Луна сможет дать ответы, которые требовала Цунаде, но продолжал игнорировать этот факт. Так на него не похоже, но он никак не мог себя пересилить. Внезапно она начала занимать слишком много пространства в его мыслях, во снах, в его сумасшествии. Ее было много и самое ужасное во всем этом то, что ему недостаточно. Здравый смысл Хатаке ловил его рассеянную часть, когда он пристально наблюдал за ней во время тренировок. Он даже себе не смел врать, что его наблюдательность была связана только с желанием обучить ее. Нет. Скорее он въедался взглядом в ее плавные движения. В шелковистые волосы, развивающиеся ветром. Они мягко рассеивались по плечам от каждого резкого движения, но не мешали при тренировках. Платье, подаренное Пятой идеально обрамляли точеную фигуру. Вырезы по бокам выглядели одновременно слишком и недостаточно глубокими. Он с силой отводил взгляд, когда дыхание ненамеренно учащалось. Вчера, во время теоретического обучения, Какаши не прочитал ни строчки из своей любимой книги. Конечно, он держал ее на виду. Ему даже удалось открыть ее на нужной странице, но на этом все. Он просто не смог себя заставить оторваться от девушки, которая старательно записывала для себя изученный материал. Она выглядела необычно серьезно. Ее брови были слегка нахмурены, пальцы водили по строчкам, помогая не сбиться. Она дышала глубоко и ровно. Спокойная. Она была такой только при теоретических занятиях и это каким-то образом завораживало. Снежная прядь, то и дело, выбивалась, но она каждый раз терпеливо поправляла ее за ухо. Красива. Отрицать это уже казалось до невозможности глупым и дело было не только во внешности. Это и пугало. Не смотря на ее окутанное мраком и тайной прошлое, она была такой настоящей. Какаши не сомневался, до Конохи она пережила немало и поэтому его практически изумляло то, что разглядев этот грязный и жестокий мир, она оставалась до умиления простой и искренней. Несколько раз он осторожно касался темы ее семьи и клана в целом, но тоска, чистая боль в оголенном виде в графитовом глазу заставляла его отступать. Все в порядке. Когда речь заходит об этом, она говорит одно и то же раз за разом, будто пыталась внушить это себе. Ужасная лгунья. Неужели она думает, что кто-то поверит в это, когда ее совершенно обнаженный взгляд выдает ее с потрохами. Да, он не хотел больше спрашивать у нее об этом. Потому что... Потому что это его утомляет. Дело совершенно не в том, что ему было тяжело смотреть на ее тускнеющее лицо. Потухший взгляд и еле заметный намек на слезы в уголке глаза. Он не хочет тратить пол дня на то, чтобы успокаивать ее. Не хочет с ней возиться. Вообще не хочет иметь с ней дело. Да, так и есть. Вроде правдоподобно, разве нет? Тогда почему он уже целый день на нервах от того, что до их урока остается все меньше и меньше времени. Куда делось его хладнокровие? Почему ему настолько не все равно? Он словил себя на мысли, что переживает за нее. Наблюдая за поединком, он был уверен в ее победе с самого начала. Знал, что заносчивый противник слишком самонадеян. Знал, что именно это его и погубит, но все равно в момент, когда один из брошеных им кунаев прорезал кожу Луны, что-то неприятно защемило в груди. Что-это-было? Наверное он лишь беспокоился о том, что плохо тренировал ее. Этому всему точно есть логичное объяснение. Наверное... Еще десять минут и его дом снова наполнится ее запахом. Сирень и мята. Почему именно это сочетание? Он не выдержит. Просто не сможет. Даже сейчас он заметно напрягся в ожидании. Конечно же, он совсем не хотел, чтобы она приходила. Он вообще не хотел брать ее к себе в ученицы. Не хотел видеть ее, сидящей за его столом, задумчиво покусывающей кончик ручки. Не хотел, чтобы она доставала его вопросами, наивно ожидая ответ на буквально каждый. Не хотел, чтобы ее смех эхом отдавался в его доме. Сколько прошло времени с момента, как в его стенах раздавалось хоть что-то напоминающее смех? Он уже не помнит. Он не хотел, чтобы ее запах, который только начал утихать, снова ворвался в его пространство. Впечатался в сознание. Не хотел... Не хотел? Стук в дверь и сердце пропустило удар. *** Девушка неуверенно шагала в сторону дома сенсея. У нее был как минимум час до занятии, но она решила прогуляться. А смысл? Она действительно надеялась, что свежий воздух насильно выбьет из головы эти навязчивые мысли? Возможно. Сидеть в четырех стенах оказалась непосильной задачей. Пепельные пряди, бледная кожа, холодный, серый омут. Пытливый. Цепкий. Смотрящий в душу взгляд. Как от этого избавиться? Как вытрясти этот образ из головы, когда он так намертво запечатался под коркой? Этого не может быть. Как она могла быть такой неосторожной? Как могла подумать, что сможет устоять? Наивно. До смешного. Он часто называл ее наивной и был прав. Всегда прав. Что ей делать с этим? Как она может просто сидеть и заниматься какой-то теорией, когда он так близко? Пристально вглядывается в каждое ее движение, не выпускает. Сколько еще она сможет притворяться, что смотрит куда угодно, но не на него. Не на его тонкие, почти всегда сухие губы. На ямочку на подбородке. Она ловит себя на мысли, что это его постоянное ношение маски преступление против прекрасного, но подсознание тут же улыбается тому, что она наверняка одна из немногих, кому повезло лицезреть это самое прекрасное. Она не может попросить вернуться к Эбису или Ируке, хотя это было бы наилучшим решением, если бы она так яростно не сопротивлялась их наставничеству. Глупая. Невыносимо глупая. На самом деле, как же это банально. Ученица тайно увлеклась своим учителем, но она не умеет тайно. Никогда не умела. Ужасная лгунья. Это тоже он ей говорит и тоже всегда прав. Интересно, заметил ли он? Наверняка заметил. Есть хоть что-то, что могло бы пройти мимо его внимательности к деталям? Вряд ли. Она просто не представляла, как в очередной раз сможет сидеть напротив копирующего и делать вид, что он не занимает все пространство в ее голове. Остается надеяться, что это пройдет. Это лишь временное помутнение. Ничего удивительного, учитывая недавнюю картину. Какаши Хатаке, завернутый в одно лишь полотенце неловко поправляет влажные от душа волосы. Какого цветы было полотенце? Она не помнит. Зато идеально может воспроизвести каждый участок его тела в памяти, вплоть до расположения шрамов. Она смущенно прикрыла рукой свой не скрытый повязкой глаз, будто это поможет отогнать этот образ, который уже во всех деталях всплыл в памяти. Ненормальная. Хватит думать об этом! Конечно, ей и до этого нравились парни. Мальчики с ее деревни, но то было лишь детским увлечением. Мимолетный интерес. А сейчас это больше похоже на одержимость. Опухоль, которая намертво въедается и нагло захватывает мозг, бесконтрольно распространяясь по всему пространству. Как она с этим справится? Время буквально растаяло и она уже стояло у двери и глубоко вдохнув, наконец решила постучаться. - Добрый день, сенсей