Никогда-нибудь

Тёплое летнее утро, тихий скрип спиц велосипеда, звуки ещё только просыпающегося Хокинса: умиротворенное сонное начало дня, как и десятки до этого. В волосах Майка, что так же сонно катится рядом с Уиллом, путается легкий ветерок — Уилер как всегда заехал за другом по пути из дома, чтобы они вместе отправились в школу. Голова у Байерса болит лишь о том, как отсидеть откровенно скучные уроки, ещё немного от недосыпа — опять допоздна Уилл зачитывался свежими выпусками комиксов, что одолжил у Майка, и их они обязательно обсудят чуть позже на переменах. И ещё самую каплю, но уже в более фигуральном смысле слова, о том, как разыграть вечером новую партию «Подземелья». В ремесле гейм-мастера Уилл преуспел, чувствовал себя полностью на своём месте и относился к нему со всей серьёзностью. Такой была его простая, ничем не примечательная, но уютная повседневность. Простые чувства, простые мысли. Растворяющиеся в картине сегодняшнего дня так, словно никогда их и не было. Или были, но каким-то сумбурным, мимолетным сном, а теперь Уилл вынужден проснуться. Как бы много Уилл отдал за то, чтобы вернуться в те беззаботные дни. Когда над миром не висела очередная опасность, когда не нужно было ехать через полстраны черт знает куда, по координатам сомнительной точности, чтобы найти… неизвестно что, если честно. Однозначно они найдут Оди, и это, скорее всего, станет только началом какой-то ещё большей проблемы, чем её похищение: Уилл это чувствовал. Его связь с изнанкой никуда не пропала, всё еще давала о себе знать колющими болями в области шеи, что пугали до чертиков. Но ради друга он готов на пойти на все эти неудобства, и даже снова побыть на грани выживания, если уж придётся. Ради друга и его любимой девушки. Практически уже сёстры Уилла, если задуматься серьёзно: Оди может и не слишком долго прожила с Байерсами после смерти Хоппера и до новой заварушки с участием потусторонних сил, но Уилл успел привязаться к ней. С новыми знакомствами у них обоих были проблемы, так что поддержка друг друга приходилась им очень кстати. Вместе они привыкали к новой обстановке, к новому городу, к новой школе. Вместе иногда делали уроки, ходили в торговые центры за покупками, выбирали одежду и подарки: Оди даже сказала, что в этом плане Уилл был очень хорошим советчиком. Или просто гуляли по улочкам, скрашивая друг другу вязкое одиночество: Джонатан отдалился от Уилла с переездом, но присутствие Оди этот удар немного смягчило. Вместе они чувствовали себя не в своей тарелке, поскольку в новой школе приживались не слишком хорошо: сколько раз Оди вечером после плакала в своей комнате у него на плече, а он успокаивал девушку, спокойно поглаживая и уверяя, что через все это они пройдут. Она была не такой, как все, поэтому тяжесть её мыслей он понимал, казалось, как никто. Знал, как тяжело бывает жить в мире, для которого ты другой. Как сложно под него подстроится, наступая на горло своей истинной, от этого никуда не пропадающей сущности. Порою казалось, что никто не способен понять и разделить твою боль. Они были очень похожи, хоть и раньше бы сказать такое у Уилла язык не повернулся. И вместе они скучали по одному и тому же человеку. Кто скучал больше, хороший вопрос, но у них тут не гонка была. Как таковая. И все же временами Уилл чувствовал, будто неосознанно сравнивает себя и Оди в глазах Майка, хоть и пытаться смотреть на вещи чужими глазами — очень плохая затея, даже если кажется, что знаешь человека на все сто процентов. А Уилл был уверен, что знает Майка на порядок лучше, чем большинство людей вокруг. Почти всегда эти сравнения были не в его пользу: спустя какое-то время он с болью под ребрами осознал, что Оди у Майка в приоритете. Почувствовал себя брошенным, словно задвинутым на верхнюю полку предметом когда-то дорогим сердцу, но теперь не первой важности. Майк ему даже не писал весь этот год разлуки, а вот Оди несколько писем получила. Уилл боролся изо всех сил с соблазном прочитать их: так он мог бы почувствовать в тексте дух Майка, как бы глупо это не звучало, коснуться его частички хотя бы мыслями — наверняка в эти письма Майк вложил свою душу, ведь они предназначались для Оди, а она так дорога ему. Однако в последний момент, уже стоя в комнате новоиспеченной сестры и глядя на полку письменного стола, где она хранила эти письма, Уилл себя одернул. Он очень уважал их обоих, поэтому не стал лезть на их личную территорию и в их личную жизнь. Иначе как Уилл мог говорить про себя, что он любит этих людей? Приезда Майка Уилл ждал, как самого большого за год события. Уже увидев его издалека он приметил много изменений внешних, а внутренних, скорее всего, было еще больше. И Уилл хотел узнать всё, что произошло с его любимым человеком за то время, которое они провели порознь. Он предвкушал дни, что были у них впереди, дни, которые они должны были провести вместе. И Уилл хоть глупо, но надеялся, что Уилер соскучился по нему хотя бы вполовину так же сильно, как сам Уилл. Но Майк первым делом приветствовал в аэропорту Оди. Первым делом кинулся к ней, и лишь потом вспомнил про своего друга. Его объятия были приятными, теплыми, навевающими мысли о их совместном ярком прошлом. Но уже отравленными фактом того, что Уилл снова оказался на втором месте. Понятно, почему так складывались обстоятельства. Майк был влюблен, а для любого подростка это было важное, будоражащее сознание чувство. Но всё равно Уиллу было немного обидно. Когда эту обиду он высказал Майку, приходилось объяснять гложущее ощущения долгой дружбой, хотя сердце давно точило другое чувство, в котором никто был не виноват. Ни Уилл, ни Оди. Ни Майк тем более. А еще обиднее стало, что Уилер искренне не понял, почему Уилла так задело подобное отношение. Но он нашел в себе силы простить Майку эту твердолобость. Любовь ослепляла, а Майк был безумно влюблен в Оди: никогда Уилл таким окрыленным и серьезным его по отношению к кому-то не видел. Когда они вместе сидели в кафе, когда Майк и Оди смотрели друг на друга горящими глазами, словно не замечая ничего вокруг, когда Уилл видел столько нежности во взгляде друга, направленной и предназначающейся только для Оди, он чувствовал себя откровенно лишним. Вспоминилось произошедшее между Уилом и Майком в прошлом. «Я не виноват, что тебе не нравятся девочки» — как горячим ножом по свежей ране. Тогда Уилл ещё не совсем понимал, почему эта фраза для него равносильна удару по лицу. Особенно звучащая из уст Майка. «Я не виноват, что тебе не нравятся девочки» — очень обидно, но, конечно, Майк не виноват. Но виноват в том, что нравится ему сам. Его кудрявые чёрные волосы, которых Оди имеет возможность касаться, вдыхать их запах, хотя теперь тоже делает это очень редко, ведь расстояние штука губительная для многих отношений — особенно, для отношений между Уиллом и Майком, как оказалось. Его улыбка от уха до уха - самая заразительная из всех, что Уилл видел. Его чудная горбинка на носу, его невероятные черты лица, за которые ребята на злосчастном роллердроме назвали его уродцем. Майк не мог быть уродцем. Не в глазах Уилла точно. Произошедшее на том свидании тоже казалось каким-то далеким. Когда борешься со сверхъестественным существом, способным поглотить весь мир, течение времени словно искажается. Пока они болтаются на заднем сидении фургона, Уилл тайком рассматривает лицо Майка. Видит там столько смятения, столько душевной боли. Хочет помочь, но пока что мало что может сделать для улучшения его настроения. Майк боится, что не сможет помочь Оди? Что они на этот раз не успеют? Остается только спросить. — Что если когда все кончится, я стану ей не нужен? — говорит Майк дрожащим от волнения голосом. Уилла это даже внутренне немного умиляет. Майк отправился за Оди так далеко, но размышляет о подобных мелочах. — Не говори ерунды. Ты всегда ей будешь нужен, Майк! — Уиллу немного неловко проговаривать эти вещи вслух, но он делает это уверенно. Так как понимает — Майку очень нужно услышать эти слова. Кто сейчас, кроме него самого, сможет произнести их и вселить в Майка хоть немного уверенности? — Она ведь особенная, понимаешь? Она родилась особенной, а я, возможно, одним из первых это понял, — Майк так взволнован, что это настроение не может не передаваться Уиллу. — Но когда я наткнулся на неё в лесу, ей просто был кто-то нужен. Это не судьба. Мне просто повезло. Однажды она поймет, что я случайный ботан, встретивший Супермена. Знакомое чувство. «Случайный ботан, встретивший супермена» — именно так бы Уилл описал их с Майком знакомство. Какой-то замкнутый круг у них получается. Иронично, но не смешно. Майк болтает без умолку, Майк не может найти, куда пристроить руки, Майк ерзает на сидении. Сразу видно, как переживает, как боится потерять Оди: Байерс его привычки за много лет дружбы досконально выучил и мог читать его эмоции на уровне скрытых сигналов, посылаемых его телом даже непроизвольно. Уилл бы сделал что угодно, чтобы больше не видеть это растерянно-испуганное выражение его лица, его дрожащие пальцы. «Взял бы в свои, гладил бы и гладил, пока умиротворенно не обмякли». Эгоистичные мысли для подобного момента, но ведь это только мысли. — Могу я показать тебе кое что? — говорит он вслух, за что получает непонимающий, но заинтересованный взгляд Уилера. Теперь его собственные руки дрожат, пока он тянется вниз. Достает туго свернутый рулон, вручает Майку. Тот медленно, словно недоверчиво, словно не понимая, как это к их беседе относится, его разворачивает и укладывает у себя на коленях. И сразу меняется в лице. — Это восхитительно! — говорит Майк, а сердце Уилла пропускает удар. — Ты сам нарисовал? — Да, — улыбается Уилл, польщенный похвалой. Ему хотелось бы сказать «Да, я нарисовал это для тебя, Майк, и раз ты смотришь на этот кусок бумаги таким взглядом, так искренне улыбаешься, глядя на этих сказочных нас-человечков на картинке, я нарисую тебе таких столько, сколько пожелаешь», но ситуация не располагала. И вообще не за этим Уилл рисунок достал. — Да, но… меня Оди попросила. Она сказала мне, что рисовать. Лицо Майка расцвело в один момент. Уилл слабо утешая себя тем, что внес в эту улыбку свой небольшой вклад, продолжил. — Я хочу сказать вот о чем, — он развернулся к Майку, подвинулся ближе. Пальцем показал на одного из человечков, борющихся с трёхглавым огромным драконом, на рисунке. — Ты наш лидер. Ведешь нас за собой, вдохновляешь весь отряд. Вот такой ты. Видишь свой герб? Это сердце. Я понимаю, что это банально, но ты сердце нашего отряда. Если у нас не будет сердца, все развалится. И больше всех пострадает именно Оди. Он выдержал небольшую паузу, давая Майку все обдумать. Сам в этот момент, глядя на профиль Майка, опущенный в бумагу перед ним, думал «Ты моё сердце, и всегда им будешь. Поэтому не смей называть себя заурядным ботаном, потому это не так». Ему важно донести эту мысль до друга в его минуты смятения. Но сделать это нужно осторожно. В слово «Оди» он фактически вкладывал слово «Я». Он верил, что получалось сделать это совершенно незаметно, аккуратно. Никто не понял того, что скрывалось между строк их с Майком короткого, но важного диалога. Уилл почувствовал на себе взгляд брата, брошенный тайком через зеркало заднего вида: места в фургоне мало, говорил Уилл эмоционально. А пусть Джонатан и слышал, что с того? Его собственный голос продолжал сбиваться, соскальзывать на несколько тонов, но Уилл сдерживался изо всех сил и продолжал. Столько уже держался. Одним разом больше, одним меньше — всё равно. — Последние несколько месяцев без тебя она была совсем потерянной, — «как и я». — Просто она так непохожа на остальных… А когда ты не такой, как все, то порой… Ты чувствуешь себя ошибкой. — «Я это чувство очень хорошо понимаю». — Но благодаря тебе она ощущает себя полноценной, не просто другой, а особенной. Это дает ей силы бороться. Если она тебя обижала или отталкивала, то только потому, что боялась потерять, как ты боялся потерять её. Если бы она хотела расстаться, то не медлила бы, — глаза жжёт, ком в горле становится невыносим, но он его глотает, он хочет закончить свою мотивирующую речь до конца. Иначе не было смысла её начинать. — Так что да, ты нужен Оди, Майк. И всегда будешь нужен. «И мне. Мне тоже будешь нужен». — Да? — столько светлой надежды в глазах Майка, что ей можно осветить мир. Что Уилл понимает — он со своей задачей справился. — Да, — кивает Уилл и вымученно улыбается. Майку полегчало, он поверил каждому его слову, кивнув и, поблагодарив одним этим движением. Расслабился и ушел в свои мысли, продолжая вдохновленно созерцать рисунок, сжимаемый в его руках. Это было к лучшему — пусть его внимание сосредоточится сейчас на чем-то другом. «А я тебе нет». Потому что Уилл достиг своего предела и больше держать маску не был в состоянии. «Ты моё сердце. Моё. Всегда им будешь. Если она тебя оттолкнёт или сделает больно, не знаю, смогу ли простить ей это хоть когда-нибудь». В эту речь он вложил слишком много эмоций, слишком много себя. Пришлось отвернуться к окну, чтобы Майк и никто из присутствующих не заметил его слез. Проплывающие мимо желто-песочные пейзажи были так же пусты, как его собственные мысли. Он снова почувствовал тяжелый взгляд Джонатана на себе: как бы там не происходило, брат был внимателен к Уиллу всегда, хоть и в последнее время больше занимался тем, что находился под кайфом с Аргайлом, и их связь немного ослабла. Джонатан слишком деликатный, чтобы начать выяснять произошедшее прямо сейчас на глазах у всех, и спасибо ему за это. Но что-то Уиллу подсказывало, что после того, как их приключение закончится — и если оно закончится хорошо — их ждет серьезный разговор по душам. Оставалось надеяться, что сидящий рядом Майк не заметил ни его подрагивающих плеч, ни тихих всхлипов. Хоть и глубоко в душе Уиллу очень - очень — хотелось бы, что бы он хоть раз, хоть один гребаный маленький раз, хоть что-то рядом с собой кроме Оди заметил. Особенно его, Уилла. Но он безбожно терялся на фоне девушки для Майка, и изменить это обстоятельство не могло вообще ничего. Снова захотелось вернуться в детство, где всё было проще. Где было «Подземелье», велосипеды, вечера в доме Майка и беззаботные, светлые дни. Где они проводили их вместе, потому что они лучшие друзья, самые близкие во всем мире, потому что никто и никогда не понимал Уилла так, как это делал Майк. В мире, где Супермен появился на пороге дома Уилла и дал почувствовать себя, простого, немного странного и отличающегося от других мальчика, особенным. И где не было осознания того, как много всего Уилл чувствовал к Майку. И как мало смог бы об этом хоть когда-нибудь ему рассказать.