Чат чату рознь

Это четвёртый звонок. Только за последние десять минут. Безостановочные гудки, монотонный женский голос, предлагающий оставить сообщение после звукового сигнала, натерший до мозолей глаза «вызов» с многоточием наверху экрана. Телефон почти летит в стену, и Антон вместе с ним — тоже. Потому что нет никаких сил сидеть верной собачкой с высунутым языком и ждать заветного приветствия. Или простого «слушаю» уставшим голосом. Шума Васильевского острова на фоне, приятным шуршанием напоминающего, где сейчас Арсений. Вероятно, едет домой с очередного мероприятия: съемки, детского праздника, выпускного или благотворительного вечера. У Арса синяки под глазами — цвета морской волны; но не блестяще-лазурные, а тёмные и синие — пугающие больше, чем неизведанный океан. Антон беспокоится. Сидит в своей квартире где-то на большой кольцевой линии, методично дожидается голосовой почты, сбрасывает и набирает выученный наизусть номер. Одиннадцать цифр, никак не выпадающие из головы — даже если хорошенько её потрясти. Или попрыгать, но у парня слишком больное колено для таких выкрутасов. А метод, наверняка, рабочий, и поможет справиться с назойливым желанием звонить Арсу всегда и везде. Просто потому, что Арсений нужен рядом. Хотя бы в виде звуковых волн и самой лучшей мелодией — сразу же после Эминема — втекающей в лопоухие уши. Понимать, что во взрослой жизни всё не может быть так же сказочно и необычно, как в песне Василисы из мультика — странно. Четвёртый десяток, заглянувший на огонёк еще год назад, никак не помогает осознать, какой же всё-таки сложный мир. И нельзя просто и легко куда-то улететь — так далеко и очень далеко. Нужно сделать визу, загранник, накопить много-много денег, купить билеты на самолёт или подушку в машину: чтобы пять суток было приятно ехать. Привыкнуть к тому, что шампунь тоже нужно покупать, да ещё и необычный — кудри прихотливые, требуют особого ухода — получается быстро. Оплата по счетам, самостоятельная генеральная уборка по выходным, ужин, требующий приготовления — с этим свыкаешься. Долго и молча смотришь, материшься, но свыкаешься, а затем появляется рутина. И чтобы выбраться из этой жёлтой липучки, свисающей с потолка вместе со слоем мух — нужно постараться. Как пишут на форумах, один из способов: найти хобби. И отдаться этому делу, отвлекаясь от рутины на что-то новое, интересное и увлекательное. Пазлы, кстати, действительно помогают и хорошо разгружают — Антон проверял. Пришлось купить с десяток коробок разных размеров, пестрящих привлекательными картинками, и вечерами превращаться в следопыта, ища нужную детальку. До этого момента хотелось спать на потолке — или в тумбочке — и топить печь динамитом. Другой вариант: кратковременные знакомства. По таймеру — ставишь час, знакомишься с человеком, занимаешься сексом положенные одиннадцать минут и уходишь уставший и помятый домой, пока за спиной сияет закат. Но — тебе в другую сторону. Всё это шутки, конечно. Кратковременные — это без продолжения и особого взаимодействия. Если не считать физического– вот его точно хватает. А вот места в карте памяти после таких встреч не остаётся — вирус стирает всё подчистую. Антон был не готов столкнуться с рутиной и её последствиями. Совсем и совершенно, даже не думал про то, что однажды можно перегореть и не дозвониться до электрика, чтобы тот починил свет внутри. И кто-то тысячу раз обрывает провода, а Шастун — один, без связи и интернета — получается, и без электрика, — наедине с мыслями в черепной коробке. Сначала было слово, а затем — страх поймал свой шанс и плотно присосался к внутренностям. Антон боялся потерять чувства к любимому делу, боялся однажды не встать с кровати — от усталости и нежелания двигаться. Ведь зачем шевелить длинными ногами и руками, когда так хорошо лежать, а работа — интересная и замечательная раньше — теперь кажется муторной и неприятной. Супер-шансом — Шаст фанат мультиков, и не скрывает этого — стал Арсений. Он всегда был опорой и поддержкой, но в тот момент, когда остро не хватало перил на карьерной лестнице, мужчина встал рядом, позволил опереться на себя и повёл вверх. Направляя и мягко подсказывая, скрывая грустную улыбку. Антон правда гас, тщательно скрывая от фанатов внутреннюю пустоту, и смотреть на любимого человека, быстро и верно теряющего себя на работе — очень больно. Арсений помогал, Антон старался прислушиваться и идти рядом, но иногда поскальзывался, подворачивал ноги и почти падал вниз. Шастун никогда не признается мужчине, что однажды был готов бросить всё в один из одиноких вечеров, и палец, нерешительно замерший над знакомым до боли номером, спас всех вокруг. Попов тогда приехал без задней, передней и вывернутой шиворот-навыворот мысли, выпил чай без сахара и улёгся рядом. Быстро заснул, обнимая парня одной рукой за талию, а вторую согнул, касаясь подушечками пальцев чужой шеи. Эта ночь отпечатком отложилась где-то на жестком диске — Шастун тогда не спал, рассматривал профиль мужчины, и понимал, что перед ним — самый важный человек для сердца, головы и всего тела целиком. Потеряться в лесу, на горе, когда вокруг огромные валуны, покрытые мхом и грибами, а рядом — никого. И из-за скрюченного дерева, спустя столько часов скитаний, выходит человек — живой и настоящий. И он выводит из чащи на тропинку, вручает в руки GPS и батон, чтобы если что он смог снова найти потеряшку. Именно так ощутил себя Антон, затерявшийся в рутине и сильной апатии. А Арсений, храбрый молодец, вручил ему не только батон и обещание быть рядом, но и окрепшую с трудностями любовь. А Шастун — вручил свою, и перевязал её красной лентой, которую разрезал, когда открылось второе дыхание. Сейчас ситуация встала на одну руку и ногу, и теперь ползёт боком. Ни туда, ни сюда — не поддается переворотам и вежливым уговорам. Антон не знает, как к ней подступиться и что нужно сделать, чтобы Арсений не загнал себя в то же болото, что и он когда-то. А мужчина близок. Взвалив на прекрасные плечи — намного лучше на них смотрятся тонкие щиколотки, — тяжёлую ношу в виде тонны работы, мероприятий и социальности, Попов постепенно проседает вниз, под землю. И его срочно нужно спасать, вытаскивать и уводить подальше от трясины — на твёрдый и ровный асфальт. Антон пробует звонить снова. Интернет и привычные, такие родные, тёплые звонки по телефону — это всё, что мужчины могут себе позволить. Оставшись без тактильности, тело настойчиво посылает воспоминания о сильных руках на коже, укусах на бёдрах, языке на члене и светлых волосках на Арсовой груди под пальцами. Беспокойство за состояние Арса клещом забирается внутрь и так сидит, вгоняя в напряжение каждое утро, вечер и ночь — время, когда работа не утягивает в себя с головой, и остается время на подумать. Просто пропустить парочку мыслишек, не связанных со съемками, подкастами, новыми шоу, куда точно-обязательно-сто-процентов нужно сходить. И можно позволить себе забыть про одно, но вспомнить про другое — например, пообедал ли Арс, ведь тот ничего не писал на этот счёт. Хочется обедать вместе, гулять в перерывах. За годы отношений вся романтика обычно покрывается плотной дымкой — до поры до времени, пока снова не прижмёшься к тёплой груди. И не стрельнет желание сводить свою вторую половинку в театр или кино — просто на свидание, чтобы вдвоём и без посторонних глаз, которые всегда насыщены любопытством. Вместе. Антон не чувствует себя глупо, нет. Это не навязчивость — или навящность, если много-много раз проговорить это слово, можно потерять его смысл и завязать язык в бантик. Забота, желание оказаться рядом хотя бы в буквах, в десятисекундном кружке, волнение от того, что ты как раз не можешь быть рядом. И Арсений взрослый мальчик, сам решает, когда нужно поесть, поспать и посмотреть задумчиво в окно; его могли бы бесить постоянные вопросы Шаста о его состоянии, но — не бесят. Потому что любовь — это не значит наносить друг другу травмы. И если доверяешь, то пусть тебе доверятся на равных. Травмы наносит жизнь, а не мужчины — друг другу. И если излишнее беспокойство может вызывать лёгкую неприязнь от того, насколько оно постоянно, то это — всего лишь царапина. На неё можно налепить пластырь с цветочками — похожими на те, что дарит Антон Арсу, когда встречает его после поезда в своей московской квартире. На звонок снова не отвечают, и вот теперь руки по-настоящему опускаются. Сразу же кажется, будто Арсу и не нужна эта забота, что он откровенно заебался от постоянного присутствия Антона в своей жизни, и даже оставшись в почти родном городе — в северной столице — Шастун всё равно преследует. Это всё дождь за окном и ледяные руки. Горячий чай греет горло и ладони, но никак не замёрзшее сердце. Попов, прижимающий к себе и шепчущий всякие нежности на ухо — вот, что поможет растопить мерзкий лёд. Но Арсений не берёт трубку, и Антон остаётся один. Накручивать себя — это как хобби. Один раз непроизвольно попробуешь, и уже не сможешь избавиться от привычки. Антон трясёт ногой в полосатых носках, стучит пальцами по столешнице, кусает губы и слушает громкий стук стрелок на настенных часах. Это колесо обозрения из негативных по отношению к себе мыслей крутится всё быстрее, но остановить его не выходит. Арсений, наверняка, скрипит зубами и прожигает смартфон с не пропадающей с экрана фотографией Шастуна. Мужчина за рулём или уже приехал домой, и первый вариант вызывает новую волну злости к самому себе — отвлекаешь от дороги, у него глаза, руки и ноги заняты, а ты тревожишь не по делу. Твердит себе Шастун, борясь с желанием выйти покурить: третья сигарета за полчаса — это уже не окей. А может, сегодня всё пошло не по плану. Как всегда и бывает: работа впитывается в реальную жизнь, и в их случае — отсутствие заготовленного сценария и чистейшая импровизация преследуют не только на сцене, но и в повседневности. Всегда что-то идёт не так, это закон подлости и чья-то месть, устроенная ведьмами с их любимыми порчами. Антон закрывает глаза и долго вдыхает через нос — губы плотно сжаты. Надо подумать, но в то же время — лучше не думать совсем. Пусть всё бежит своим чередом, и в случае чего, всегда помогут лучшие друзья во всех отношениях — разговоры. От души, душевно и в душу — главное, выяснить все неполадки простыми словами, ведь это самый действенный способ решить проблему. Лучше обычных загонов — это точно. Телефон, в последний раз пиликнув, опускается на стол. Экран вниз, чёрно-бело-серый чехол — вверх. Срочно нужна новая порция горячего чая и, да, сигарета не помешает. Она вообще никогда не мешает, только наоборот — подбадривает, и протягивает руку, чтобы вытянуть из пропасти. Вздыхать можно сколько угодно, как и прожигать стену взглядом. На белых обоях очень хорошо будут видны чёрные обугленные пятна. А от частого дыхания закружится голова. Сейчас бесит каждая мелочь, даже надуманная и созданная лишь воображением — как те же пятна от метафоры про взгляд. Шастун не пробует звонить ещё раз — чужое молчание громче всяких слов. Если Арсу не нужно сегодня услышать его голос — Антон не будет пытаться впихнуть его в чужие уши. В отношениях главное слышать друг друга, но иногда стоит отключиться. Шаст оставляет гаджет молча валяться на столе, а сам двигается в сторону балкона. Беспокойство за возлюбленного никуда не пропадает, но растекается внутри вместе с кровью, уменьшая его концентрацию. Теперь дышится легче. И непонятно, что помогает лучше — морозный воздух или долгожданная затяжка. По ту сторону телефона, вернее — на восемьсот километров ближе к северу Земли, Арсений всеми силами старается тщательнее жевать очищенные семечки, чтобы не заснуть за рулём. А рубит сильно, до той степени, что семечки из стакана скоро будут склёваны носом. Съемки до самой ночи — это жестоко. И пусть все служащие на съемочной площадке уже не малыши, чтобы ложиться спать в такое детское время, но отчаянный недостаток сна даёт о себе знать. В машине работает печка. Её тихий шум — монотонное жужжание — отходит на второй план и не мешает водителю. Но в данной ситуации, это плохо — лучше бы жужжала прямо над ушами, и не давала заснуть раньше положенного: до прибытия домой. Петербург ― город большой, масштабный, и дорога из точки «А» в точку «Б» часто занимает много времени. У Попова в жизни настоящий алфавит. Точки с первыми двумя буквами — это, на самом деле, цветочки. Никаких ровных стрелочек и решения задачи за два действия, только семь пунктов назначения, только хардкор. Кажется, будто всё рядом, откуда же столько намотанных километров? Арсений и сам не знает, да и не вдается в подробности, если нужно — ездит, если нет — не съезжает с парковочного места. Пальцы обеих рук обвивают руль; периодически, мужчина достаёт из зелёного пластмассового стаканчика семечки, пихает их в рот и жуёт, пока вместо набитых едой щёк не останется слюна с привкусом. Сейчас бы откинуть кресло назад, снять тяжёлые ботинки и вонючие носки, со спокойной душой закрыть глаза и заснуть на пятнадцать часов. Или хотя бы получить холодной водой в лицо — нужно срочно проснуться. Телефон на беззвучном валяется где-то в сумке. Вероятно, с почти севшим зарядом и потемневшим от этого экраном. Арсений за ним не лезет — попросту забывает про его существование, — и сосредотачивается только на выученной наизусть дороге к дому. К питерской квартире. Как добраться на машине до московской, Попов так и не выучил. И вряд ли будет стараться наверстать, ведь ему это не нужно — это место тянет к себе только своим жителем. Мысль об Антоне заставляет встрепенуться и даже ощутимо добавляет бодрости. Арсений слабо улыбается — усталость так мажет, что не хватает сил даже на проявление эмоций, — он соскучился. С последнего сапсана направлением «Санкт-Петербург — Москва», в котором Арсений чучухал три с половиной часа, прошло уже два дня. Целых два дня без родного смеха, поцелуев мягких губ, тихих стонов на ушко и крепкой хватки объятий. Без кудрявых волос по всему дому, в сливе ванной, в сумках и на пальто — еще один пункт, подтверждающий отношение Шастуна к семейству кошачьих. Без самого Антона рядом, без его рук, обвивших талию Арса ног и оттопыренных ушей. Попов подъезжает к шлагбауму, недружелюбно закрытому перед капотом автомобиля. Ждёт, пока парень в будке узнает жителя местного ЖК и пропустит его домой, в квартиру на седьмом этаже. Но перед этим — консьержка, вглядывающаяся в лицо пристальнее, чем пограничники в аэропорту. Столько проверок, вроде, привычное дело, и вполне нормальное, но сейчас Арс совершенно не хочет видеть людей. Может быть, только Антона. И то, чтобы посмотреть на любимого одним глазом, пока второй уже спит, и сразу отрубиться, просто зная — парень рядом. Поднимаясь на новом лифте, еще не загаженном краской в баллончиках, Арсений старается не сползти вниз по стенке. Стоически держится, прикладывает тяжёлую голову к серой кабине и краем глаза следит за сменяющимися зелёными цифрами. По порядку рассчитайся. Пятый, шестой, седьмой этаж — вот расчёт и закончен. Мужчина готов заплакать от счастья, проходя внутрь квартиры и включая свет. Родной дом окутывает спокойствием и теплом, долгожданным чувством свободы и умиротворением. Диван на кухне зазывает сесть, лечь, вытянуть ноги и приложиться головой о подлокотник, как происходит всегда. Белый чайник на столешнице рядом с плитой готов вскипятить воду и сделать простой чай. Арсений, кажется, не пил чай уже десять световых лет. Это глупо и стереотипно, но иногда так хочется, чтобы Антон встречал с работы, ставил на стол тарелку с ужином — пусть это доширак — целовал в лоб и садился рядом. Но Шастун устаёт не меньше, пашет — даже больше, — а встречать с работы попросту не может. Арсений ведь любит Санкт-Петербург и свои графские повадки. А Антон всё также сидит в своей квартире на большой кольцевой. Тема переезда поднимается так часто, что ребята из окружения почти дословно могут повторить их аргументы. Они сами пытаются сказать Арсу то, что он и так знает — да, неудобно ездить так часто в столицу; да, уходит много денег на билеты; да, нужно перекантовываться у Матвиенко или оставлять баснословную сумму в отелях. Выесть мозги одноразовой вилкой успел каждый второй –всем так нравится тема чужих жизненных решений. Не считая людей, совсем незнакомых с Арсом, но крутящихся рядом — световики, монтажёры и прочие персонажи. Стас, так вообще, не замолкает — он готов стоять с криво нарисованной табличкой «welcome» перед офисом, зазывая Попова сидеть вместе со всеми внутри и проводить в этих комнатах большую часть дня. Когда Арсений уходил в театральный, главным толчком стало нежелание сидеть в офисе. И пусть у Шеминова он обустроен по-феншую: приставка, диваны размером с трёх Шастунов, постоянная доставка еды и курилка с расклеенными плакатами о запрете курения… Но мужчину душит сама Москва, а помещение, где постоянно ошиваются совершенно левые люди, не вызывающие положительных эмоций, увлечется асфиксией и задушит окончательно. Не считая так же заседающего там Антона, любимого и родного — единственного человека в офисе, с которым хочется проводить время и разделять одни квадратные метры. С ним хочется разделять одну квартиру, но — Арсений не собирается переезжать. И на то есть свои причины, а импровизаторы, вместе с любимым креативным продюсером, прекрасно о них осведомлены. И пусть ребята знают только демо-версию — неполную, без особого углубления под землю, к корню проблемы — им этого хватает, чтобы молча кивнуть и поддержать любое решение мужчины. Шастун получил подписку на полное доверие еще восемь лет назад, когда признался в чувствах и получил взаимность. Теперь, у него есть доступ в глубины души и библиотеку мыслей — парень знает намного больше, чем остальные. Арсений рассказывает ему всё, что думает, что делает или хочет — когда-нибудь, — сделать. Арсений с ним открытый, как банка пива — чувства лезут наружу так же, как шипучая белая пенка. И даже зная по списку все причины Арсовой заморозки в Питере, Антон не может так просто принять этот факт. Он хочет быть близко, и пусть прекрасное — далёко — Арса хочется касаться напрямую, а не поцелуем в экран телефона во время видео-звонка. Поэтому, одинокие вечера уже вошли дружным строем в привычку. И пустой стол с двумя баночками — соль и перец — без ужина, горячего чая и вазочки с печеньем, — тоже. Арсений уходит в ванную помыть руки, но после горячей воды, так приятно поглаживающей руки, залезает под душ целиком. Тепло. Вафельное полотенце нещадно скребет кожу — лучше всяких скрабов с кофейными зёрнами и ароматными маслами. Мокрые ступни оставляют на ламинате следы; композицию украшают стекающие с волос капли. Арсений шустро скрывается в комнате, кидает полотенце на стул — потом перевесит — и натягивает трусы со спортивками. Пока кипит чайник, соображает бутерброды на двоих — только для себя, но двойную порцию. Кусочек сыра, ветчина, тонкий слой сливочного масла и рассыпанный базилик. Микроволновка, четыре раза по тридцать секунд, и безумно вкусный ужин готов. Арсений достаёт кружку, любимые — просто они по скидке — чайные пакетики, заливает один водой. Вкусно. Телефон так и валяется в сумке. А та, в свою очередь, отлеживает бока в коридоре.

***

Новый день опять невыносим. Снова будильник, завтрак на скорую руку — исключительно ради большой кружки кофе, — сигарета на балконе, дорога к офису и сам офис. Надоевший, задолбавший офис, но помещение в чужой нелюбви не виновато. Всё дело в людях, с которыми нужно улыбаться и строить из себя другого человека, сидя в одной комнате. Антон понял это не сразу, и даже после осознания, до сих пор не всегда может поймать момент смены своей личности. Арсений в эти моменты поджимает губы и разочарованно отворачивает нос — все его уроки снова пошли насмарку. Антон старается угодить и не отбиваться от воронежской компании, и всё было бы хорошо — парень улыбается и не выглядит несчастным. Но потом слушает не себя, а чужое мнение. Шаст сидит на работе, бегает в курилку, жуёт доставку из ресторана. Валяется с приставкой, думает думы на пару со Стасом, и всеми силами делает вид, что сердце не трещит. Ни одного сообщения от Арса, ни одного звонка. Просто тишина в личке, в истории звонков и даже обычных СМС-ках. Антон не драма квин, но иногда собственные мысли и чувства выходят из-под контроля. Все взрослые люди и не боятся разговаривать при помощи языка, воздуха и зубов. Как научили родители в глубоком детстве. Навык говорить всё, что думаешь, отключился в подростковом возрасте и вновь заработал в университете, когда твои слова уже не могли обернуться против тебя. Теперь он не отстаёт ни на метр, ни на дурацкий дециметр, про который все давно забыли. А про важность разговоров — забывать нельзя. Антон хочет написать, спросить, всё ли в порядке и что случилось вчера, раз Арсений не ответил на сообщения и не перезвонил. Это странно, непривычно, это выбивается из привычного уклада их отношений. Но — Шастун не пишет. Оправдывается действительно большой горой дел, коротким обеденным перерывом, очень интересными разговорами с коллегами. Понимает, что ведет себя глупо, но почему-то забывает про лёгкую возможность связаться с мужчиной. Он же должен ответить, ведь бесконечная занятость — жуткая фантазия, а не реальность. Разные города, самая высокая гора дел в России, плотнее, чем обед, график — не повод смахнуть сообщение и отключить звук. Короткая весточка с парой слов — дело пяти секунд; звонок — всего минута. Шастун понимает, что Попов очень занят, да и парень тоже не лежит памятником на одном месте. Но ведь можно выкроить десять секунд. Антон молча мусолит в себе эту тему, совершенно точно не собираясь ни с кем делиться надуманными обидами. Арсу не стоит знать, что парень сложил логарифмы с модулями и пришёл к абракадабре, наверняка переврав действительность и про себя, и про мужчину, и про их отношения. Обещает вечером позвонить и навсегда забыть про это странное недоразумение. Ну в самом деле, всего один день без связи! Арсений снова не отвечает. Это напрягает. Это заставляет голос в голове почувствовать свободу и начать делать «выводы с нихуя». Глупые, неоднозначные, без весомой причины. Они раздражают, хочется отмахнуться и прибить мухобойкой, но к сожалению, такие способы решения проблемы не действуют на что-то нематериальное. Парень больше не молчит целыми днями, не обижается ни капли, и даже не скрывает внутри бушующее волнами море. Сообщение за сообщением улетают в личку, но диалог — больше не тет-а-тет, — а односторонний, потерявшийся в глубинах чатов монолог. Вместо капель обиды — волнение, которое с тихим стуком покрывает внутренности тонкой плёнкой, толщиной в одну молекулу. Арсений никогда не занимался профессиональным игнором. Не дошёл даже до третьего юношеского разряда, сдавшись в начале пути под натиском вины за отложенные ответы. Шастун, как обычно, мотается на работу, сидит там, снова думает думы — как привык. Записывает кружочки, по сто пятьдесят семь раз поправляет ползущую в глаза чёлку, пишет Арсу, но ему не пишут в ответ. Рабочий чат тоже не обновляется, канал шоу совсем оброс мхом и чагой. Но Попов не пропадает с радаров совсем, он вкидывает удочку в море контента — свои фотографии, фотосессии, непонятные штуки, встретившиеся ему по пути. В общем, живёт, цветёт и пахнет, радуя фанатов самим собой. Верить ему, конечно, можно на двадцать пять процентов — фотошки могут оказаться даже прошлогодними. Но главное — появление мужчины в интернетах, его вечная взбалмошность с приправой из ебанцы, снова сочащаяся в социальных сетях. Антон чувствует себя одним из фанатов, когда контактирует с Арсом, только просматривая его посты. А ведь когда-то он мог принимать в себя его член, посылать в мессенджерах стикеры с котами (и фоточки с ними же и подписями «мы»), обнимать, разделяя тепло на двоих. Антон снова загоняется, пялит в одну точку и монотонно жуёт морковные дольки. Надо отвлечься. Пристрастие к «Фифе» помогает забивать в мыслях голы и штанги. Вместо всяких Арсениев, пропавших с радаров, парень думает про турнирную таблицу, вечно выигрывающего Позова и предстоящий просмотр матча на большом экране. Скоро еще баскетбол, а там подтянется на турниках и волейбол, гонки и прочие спортивные развлечения. Для простых смертных, конечно — спорт, так-то, штука тяжёлая, если в нём участвовать, а не строить из себя диванного критика. Удержаться от вопроса по поводу Попова Стасу — почти директору, на деле же — креативному продюсеру, с заскоками в «Я умный, вокруг козлы» — не получается. Слова сами лезут из горла, когда Антон пересекается с мужчиной в комнате отдыха. Шеминов натянул кепку пониже, сделал максимально занятой вид и уставился в телефон. Все присутствующие в офисе сразу же понимают — кто-то пошёл бороздить просторы Твиттера. — Стас, — беспардонно заявляет Антон, проигнорировав злобный взгляд, — Че с Арсом? — А что с ним не так? — мужчина снова погружается в телефон, решив, что его глаза, испепеляющие двухметровую фигуру, развалившуюся на диване, — достаточная мера для демонстрации своего недовольства. — Он не отвечает нигде. Только фоточки, да каламбуры свои выкладывает, в рабочем чате не появляется, в личке тоже. Вот я и думаю, может, он тебе как нашему вожаку что-то рассказал, а со мной зассыковал поделиться, — Антон пожимает плечами, немного напряженно кусает губы — снова начал додумывать. — На ближайшие две недели съемок вас всех вместе взятых не планируется, и я говорил об этом еще месяцем ранее, — мужчина откладывает телефон, запускает руки в мало мальскую шевелюру и тяжело вздыхает. Только в отношениях его подопечных — это не так — разбираться не хватало. — Вероятно, он решил отдохнуть от всего, что связано с работой, и от служебного романа, соответственно, — Антон кривится, — И умотал в глухую деревню без интернета. — Да нет, я же говорю — он гуляет по своему опостылевшему Питеру, выкладывает фотки, сторисы, но ни мне, ни остальным из нашей команды не отвечает на сообщения. — Не боись, Попов не уволится и это не последние законные две недели его работы, — Стас закатывает глаза, спрашивая у белого потолка — кто поможет ему с этими влюблёнными недомолвками? — Даже в мыслях не было, — отворачивается к окну, смотрит на голубя у подоконника, и мысленно с ним здоровается. — Ладно, спасибо, что ничего нового не сказал. Лучше быть в неведении, чем знать о плохом. — Шаст, ты зарылся в грусть-тоску-печаль. Будь проще, не всегда вокруг всё плохо, у человека может быть тысяча и одна причина такого поведения. Скоро будем снимать Громкий Вопрос, ты его увидишь и всё сам спросишь и расспросишь. Человеку нужно иногда отдыхать от человека. — Ты сейчас не сделал лучше, — парень поджимает губы. Шеминов разводит руки в стороны — мол, я пытался. Он считает разговор исчерпанным, возвращается к любимому занятию, снова своими руками захватывая телефон в плен. Стас не видит проблемы и прекрасно понимает Арсения — бывает, желание сбежать от привычной реальности обгоняет по степени потребности обычное «охота пожрать». И Антон тоже это желание понимает — сам с ним возится постоянно. Больно от того, что Арсений, всегда готовый рассказать о своих печалях, тревожностях и усталости — сейчас этого не делает. А прячет голову в песке парка Трёхсотлетия в Санкт-Петербурге, бегает от разговоров и общения, а ещё не выходит на связь. Шастун даёт мужчине три дня. Если ничего не изменится — парень сядет в поезд и помчится до чужого дома без остановок. Постепенно, постоянная необходимость общения угасает. Это нельзя отрицать: от человека, который не находится рядом двадцать три часа в сутки, — а оставшийся час — это душ и туалет, — отвыкаешь. Быстро, супер быстро или очень медленно — не предугадаешь. Но такое происходит, и принять это довольно сложно. Но время идёт, а Антон понимает: не угасает. Только сильнее разгорается. Как будто подлили бензина и решили рядом покурить с дрожащими от нервов руками, а затем — сигарета падет на мокрый пол. И огонь везде и всюду, а особенно — в сердце. Гори, гори ясно, чтобы не погасло, блять. Парень продолжает жить по алгоритму. Скучает, просто жутко скучает, и всё воскресенье — день, когда Арс обычно приезжает в Москву и окутывает объятиями, — смотрит пустым взглядом в пустую стену. Без Арса и скучно, и грустно. Полюбившееся выражение сидит на языке и болтает ножками — парень оправдывает своё состояние именно так. И все понимают, все отвечают — жиза, — потому что Попова любят, его ждут в компании и хотят смеяться с шуток и заводных каламбуров. Но они не так остро ощущают необходимость в Арсении, они не общаются на постоянной основе и пересекаются лишь на работе. А вот Шаст, привыкший к присутствию возлюбленного, никак не может принять его отсутствие. Собственный телеграм-канал вдруг оказывается спасительным бревном в море отчаяния. Это способ вылить эмоции без прямых слов, без душещипательных разговоров и алкоголя. Десятки тысяч людей, которые восхищаются его творчеством, хотят быть ближе — хотя бы в интернете, — ждут любимые видео, глупые селфи и кружочки. Антон не старается, не пыхтит над контентом и не думает про то, чтобы вкинуть своим подписчикам. Он просто хочет чем-то поделиться — и делится, забив на сложные подписи и на подписи вообще. Эти люди — как те самые друзья, не требующие постоянного общения, но при этом — поддерживающие и любимые. Арсений не сидит в глухой деревне с одной палочкой интернета. Он видит сообщения, звонки, чувствует ноющее сердце, но не отвечает. И это не принцип, не тупое желание заставить партнёра пострадать — нет. Просто ресурс, укативший в отпуск, никак не собирается возвращаться и всё продлевает и продлевает съем квартиры у моря. Шаст тоже рядом с ним, но для него — это море грусти. Такое бывает. Нужно переждать, пересидеть и перезагорать на пляже рядом с этим чёртовым солёным водоёмом. Так будет лучше, точно лучше и даже с болью, которую пришлось переварить в себе Антону, поступи мужчина по-другому — стало бы еще хуже. Но, как обычно, о правильности наших действий рассуждаем мы сами, думая, что всё делаем так, как нужно. А другие всегда посмотрят на ситуацию с разных смотровых площадок — и с горы, и со дна океана, — и найдут еще сотню вариантов решения проблемы. Без лишних страданий и горящих в агонии сердец. Попов сидит, ждёт, когда отпустит противная тоска и апатия, но понимает: от общения с людьми лично ему станет в разы хреновей. Забраться в угол дивана, заказать роллы — желательно не пересекаясь с доставщиком, — это единственное желание за последнюю неделю, набатом стучащее по голове. Арсений заворачивается в плед, включает на телевизоре «Друзей» и периодически поглядывает на время, с грустью отмечая пропущенные встречи. Съемок действительно нет — ни с ребятами, ни в своём единственном экземпляре. Фотосессий — тоже, — собственноручно отмененные встречи напоминают о себе только всплывающими кадрами с другими людьми в ленте инстаграма. Арсений осознает, что не может надолго затягивать с отшельничеством, да и близится сезон контента для Импрокома. Подводить ребят нельзя. Вспоминается состояние Антона, загнанного в съемочные павильоны миллионами проектов. Когда парень не выпускал из рук белую офисную кружку с выливающимся за края кофе, засыпал на диване на кухне, а наутро находился в настолько убитом состоянии, что даже не обращал внимания на боль в спине и затекшие части тела. Он просто ничего не чувствовал, кроме жуткой усталости и сильного расстройства от невозможности послать это всё нахер. «Мне нужна помощь», — думает Арс и идёт за каменными печеньками к чаю. «Мне надо увидеть Антона», — размышляет мужчина, провожая взглядом фотокарточку любимого на рабочем столе. «Мне нужно знать, что моё состояние не повлияло на него. Что парень не проклинает меня, себя, нашу работу; понимает происходящее, и не собирается рубить с плеча», — признаётся себе Попов, помешивая сахар, который, так-то, забыл положить. «Мне нужен Антон», — постепенно, эта мысль занимает первое место. И заслуженно получает похвальную грамоту, сертификат участника, позолоченный кубок и медаль — все награды вполне заслужены, ведь именно эти слова помогают Арсу увидеть лекарство от хандры. Тем временем, первый день, выданный Попову, чтобы разобраться с бедами с башкой и объявиться в сети, подходит к концу. «Кто-то разводит мосты, кто-то переводит стрелки часов» — реклама в Питерском метро, как обычно, непонятна и загадочна, прямо как сам город. Понять смысл плакатов — дело сложное, когда из данных есть только милые зайцы и несколько строчек ровным шрифтом. Но размышлять о смысле загадочной рекламы лучше всего в этой подземке, поэтому кто-то собирается её навестить. Антон покупает билеты в Петербург ровно через три дня после данного себе обещания –обязательно увидеть Арса. Не факт, что получится прокатиться на метро, но душа требует мерного стука колёс, засыпающих пассажиров, и съеденных диктором букв, которые должны быть озвучены, как название станции. А пока парень в перерывах между любимой «Фифой» и важными рабочими процессами снова обращается к прикипевшему занятию — читает комментарии в своём телеграм-канале. Это удивительный способ получить ворох серотонина, всего лишь мотая пальцем по экрану вверх-вниз. Люди, прибегающие со стикерами, приветствиями, смайликами, вопросами о сегодняшнем дне — они такие живые и настоящие. И Антон, пусть не отвечает на их сообщения, но выхватывает из тысяч таких коротких «привет» поздравления с днём рождения, вопросы о самочувствии, обсуждения выпусков, прогулок с собаками. Просто общение человечков в комментариях приносит улыбку и немного смущения. Ведь чат чату рознь, а ночной, почти таинственный, покрытый дымкой открытых чувств и оголённых эмоций — то, что нужно душе, сердцу и каждой клеточке засыпающего тела. Диалоги в ночи, когда приходится прикрывать глаза на минутку, пока собеседник печатает, а ты невозможно сильно хочешь спать, почти вырубаешься, но — не хочешь расставаться. Не хочешь терять эту искру доверия, открытости. Истории, раньше бурлившие глубоко внутри, сами слетают с пальцев. И можно нести всякую чушь, можно смеяться с типографии, потому что она — типа графа. И тихий смех в подушку — нельзя разбудить сожителей, — радостный скулёж, прижимая к груди одеяло. Антон вспоминает первые месяцы дружбы с Арсом. Спустя год знакомства — совсем далёкого, пресного, — внезапно, мужчина стал родным. Его шутки отражались в улыбке Антоновых губ, его глаза со смешинками — не вызывали больше напряжение. Оба действительно говорили — это мой друг, без упоминания рабочей связи — мы просто коллеги! — и ледяного «мы знакомые». Тогда переписки ночью были почти ежедневной традицией — с тонной работы уделить время общению можно было только перед сном. Коротким, неприятным, мимолётным сном — но сообщения до него, казалось, скрашивали весь негатив. Шастун вспоминает молодость, набирает «ночной чат» и роется в списке смайликов, выбирая, что бы сегодня добавить к короткому сообщению. Урчащий живот и много слюны во рту — ура, еда! Круассаны и яичницы еще никогда не выглядели так привлекательно. Антон не открывает комментарии сразу — сначала идёт доедать вчерашние котлеты и делать салат. Огурцы, помидоры, укроп и сметана — вот он, рай в шалаше. Не хватает только Арса, бубнящего про то, что с подсолнечным маслом выходит вкуснее. Новое увлечение зажигает внутри даже не спичку, а самый настоящий факел. Парень роется в поисках мемных видосов, радует подписчиков заросшим лицом в кружочках. В рандомный момент открывает фронталку и делает снимок, залетает в канал и без задней мысли «чёкает», добавляя действительно интересующее «как дела?». Кажется, будто пролетают недели, но после покупки билетов в Питер, время как будто буксует и съезжает на обочину с пробитым колесом. Рабочий день тянется особенно медленно, к обеденному перерыву хочется залезть на потолок, как Человек-паук, и больше не возвращаться на землю, на все возмущения отмалчиваясь и прижимаясь грудью ближе к побелке. До заветной поездки остаётся полтора дня. Арсений появляется в ночном чате.

***

Темнота комнаты успокаивает. Мысли, за целый день вымотавшиеся носиться кругами, вот-вот заснут, глаза, уставшие от света — почти закрываются. Но сон — натура своевольная — раньше, чем он сам захочет, не придёт. Арсений ворочается, сгибает ноги к груди, ложится на живот, стягивает одеяло и, наоборот, забирается под него целиком. Картинки под закрытыми веками не бегут сами собой, их нужно выдумывать, а сюжеты сочинять самому — вот главный признак того, что отдохнуть получится не скоро. Приятная дымка сонливости рассеивается, не успев добраться до мужчины. Подушка слишком мягкая, простыня пахнет гелем для стирки, то холод, то жар — кружится Земной шар. Двуспальная кровать, когда-то детская мечта, сейчас кажется слишком большой. Сколько бы Арсений не старался ложиться посередине, тело на рефлексах отползает в одну сторону, оставляя место для невидимого Антона. Его холода не хватает на физическом уровне. Вечно замёрзший парень, в их редкие совместные ночевки, всегда старается прижаться всем телом, прилепить пятки к чужим ногам, подластиться к обнимающей за талию руке. Арсений с радостью согревает, поправляет сбившееся за ночь одеяло, сжимает зубы, когда ледяные ладони Шаста карабкаются по груди. Сейчас — холодно, но виной тому открытая форточка и минус за окном. Арсений закрывает окно, грохается обратно на матрас и зарывается носом в подушку. Прыгающие через барьеры овцы никак не способствуют сну. Они только требуют достать травы посвежее, да поля попросторнее. Арсений открывает один глаз, мутно смотрит в темноту перед собой и матерится. Вслух — может себе позволить, — но маты не крепкие, так, по градусам сравнимы с пивом. Пытаться заснуть ещё хуже, чем бороться со сном, потому что в первом случае приходится трудиться и бегать с ловцом снов, а второй вариант — мягкая дымка окутывает сама собой. Телефон на тумбочке включится только через семь часов — когда зазвенит будильник. Внизу мелкими буквами показан заряд и время, которое потребуется до ста процентов. Попов приподнимается на локте, нависает над гаджетом и хмурит брови — два часа сорок девять минут. Значит, вынуть провод не получится — телефон сядет почти сразу. Мужчина всё же стягивает телефон на постель и гусеницей придвигается ближе к краю. Экран загорается, появляется фотокарточка сцепленных с Антоном рук — опасно для обоев. Но на время одиноких странствований по собственной квартире, захотелось чаще смотреть на парня, на его изящные кольца на тонких кистях и плетёные браслеты. Вместо привычного «Зетфликса» пальцы сами нажимают на иконку телеграма. Привычное, когда-то, приложение теперь кажется дальним родственником, которого видел один единственный раз в пятилетнем возрасте, а теперь вдруг пересекаешься с ним снова. Арсений тупо пялится в открытый список диалогов и групповых чатов, по-прежнему развалившись на правом боку, и редко моргает. Вот хочется же спать, но — не получается. Попов так давно не писал людям обычные сообщения буковками, что приходится вспомнить загадку про «А и «Б», которые сидели на трубе, а потом разошлись, как бывшие в ссоре — одна упала, вторая пропала, а кто-то непонятный остался на трубе. Когда глаза пробегаются по клавиатуре, и мышечная память подсказывает куда нужно нажимать, Арсений кусает губы. Кусает, просто чтобы погнать мысли быстрее. Хочется написать, но нужно решить кому. Первое имя, приходящее в голову — Антон, но Попов боится беспардонно заявляться перед парнем после недельного игнора. Арсений чувствует болючий укол совести, но расставляет перед ней руки в оправдывающемся жесте — он не виноват, что рассудок начало тошнить и он помутнился. Следующая логичная идея — Серёжа. Матвиенко, не в первый раз столкнувшийся с жаждой к заточению у друга, просто попросил написать в случае необходимости. Безусловно, мужчина безумно скучает по веселому Арсу, по его крепким объятиям и громкому смеху, но Серёга терпеливо ждёт, сочувственно наблюдает за выцветшим Антоном, но ничего не говорит, не нарушая обещания Арсу. Если бы Шастун знал, что происходит с его мужчиной, в тот же момент сорвался в Питер лечить, разговаривать и помогать любым способом. Арсений это ценит, даже если бы так и случилось — поблагодарил за поддержку, и не стал бы ругаться и выгонять парня. Но когда хочешь побыть один — будет хорошо только одному, даже если рядом самые близкие люди. Арсений напряжённо раздумывает, даже открывает диалог с Матвиенко и виновато хмурится, замечая дату последнего сообщения. Ровно семь дней назад — хреново, — можно было чиркнуть пару слов о своём самочувствии. Но отмахнувшись от очередных самокопаний, Попов откидывает лопату, которой и копает обычно сам себя, и съезжает на другу тему — что написать? Спросить, как дела, оставив в конце виноватый смайлик в виде двоеточия и скобочки? Рассказать, что у него всё в поряде на его съёмной хате, и среди бурь всё ещё плавает худой катер, спокойной ночи пожелать, да и, пожалуй, хватит? Повернувшись на спину, мужчина поудобнее перехватывает телефон и быстро печатает сообщение, на удивление, классно попадая по нужным буквам. Оно короткое, не сильно информативное, но после длительного перерыва без общения совсем, даже пара слов даётся тяжело. Простое лаконичное «привет, я почти в норме, как ты?» улетает получателю. Внутреннее желание пообщаться не угасает совсем, да и Матвиенко наверняка спит, ведь ему дорого его время. Арсений снова принимается рассуждать, кто сможет ответить и даже поболтать в три часа ночи, а затем самым клишированным образом происходит следующее –он случайно тыкает на кричащее ШАСТУН. Телеграм-канал послушно всплывает на экране, сразу же предлагая полюбоваться на фотографию бородача. Да, Антон точно потерял в своей большой квартире бритву, и теперь отращивает волосяные берлоги. Арсений невольно улыбается, рассматривая отражение в очках. Тёмные, в яркой жёлтой оправе, они подходят солнечному Антону. И защищают людей от его горящего взгляда, а не парня от настоящего Солнца. Хотя на фотографии Шастун выглядит подавленным. Его глаза не видно за плотными стёклами, но на пухлых губах не играет в чехарду улыбка, на плечах чёрная футболка вместо привычной, яркой и пёстрой одежды. За столько лет вместе Арсений научился определять состояние парня даже через незначительные мелочи, и почти с дошедшей до крайней точки уверенностью может сказать — Антон грустный. И эта грусть не проявляется в стеклянных солёных каплях, мрачном выражении лица, бегущем по телу холоде. Эта грусть сидит внутри маленьким комочком и часто зевает, вытягивая ручонки в стороны, от чего становится больше. Антон её наружу не выпускает, но Арсений всё равно видит — и чувствует, даже за семь сотен километров. Они настоящие соулмейты без альтернативной реальности. Становится паршиво от осознания, что всему виной его поведение. Глупое и, наверное, детское, но привычное и, вроде как, не самое худшее. Но Антону больно — и Арсу больно тоже, а ведь во всём виновата жгучая остротой апатия. С которой нужно бороться — и точно не одному, но — Арсений выбирает идти в одиночку по этому широкому тротуару. Даже когда рядом есть места для друзей и Шаста. Мужчина листает ленту вниз, просматривая немногочисленные сообщения. Единственный кружок, появившийся как-то неожиданно, заставляет палец замереть над экраном, а затем коснуться кнопки увеличения звука. Сердце колотится от волнения и такой родной любви. — В коментах больше нет стикеров, всё, отключено. Ну, потому что я подумал, что они все одинаковые, во-первых, а во-вторых они у вас у всех есть, все эти стикеры. А двести тридцать тыщ коментов мы и без стикеров набьём. Правильно, нафиг? — Антон чуть трясет телефоном и выпендрёжно щурит один глаз. — Правильно. Кружочек играет три раза, и это не предел. Арсений не может перестать влюблённо улыбаться, почти плачет от того, как скучает и прижимает ладонь к губам, мысленно твердит — красивый-красивый-красивый. Самый-самый — по всем пунктам, без опросов и решения жюри. Попов листает ленту дальше, обещая себе вернуться наверх. Доходит до самого конца, до последнего кружочка, но не успевает его посмотреть — внизу всплывает новое сообщение. Он видит всего два слова, которые уже замечал раньше, а теперь — это всё похоже на традицию. Вероятно, не точно, но Антон писал фразу почти каждый день и даже заморачивался со смайлами. Ночной чат открывает свои двери для полуночников. В начале строки — стройный ряд маленьких роллов в большом наборе. За секунду цифра сообщений внизу взлетает до небывалых высот — и как только строчить успевают? Арсений на автомате переходит в чат, проматывает до самого конца несколько раз, мажет взглядом по бессмысленным приветам. Думает всего несколько секунд, вздыхает, а затем решает — почему нет? Арсений Попов 02:05 Привет Всё простое — просто. Люди в чате наверняка подумают про очередной фейк, да и Шастун не вчитывается в каждое сообщение. Скребущее когтями беспокойство отпускает, как и дьявол на плече, требующий написать сегодня кому-нибудь. Ночной чат как никогда подходит для внезапных признаний — и в чувствах, и в сожалении об исчезновении. Арсений решает почитать, чего еще здесь пишут. Находит обсуждение о «Громком Вопросе», и неожиданно заливается краской, когда его называют умным, эрудированным и начитанным. Каждый раз комплименты вызывают приятные искры и смущение, а эти девочки и мальчики, которые восхищаются мужчиной и его умом — плохим ластиком, но всё же стирают небольшой кусок от выгорания. Любить свою работу и с удовольствием ей заниматься — лучший подарок. Попов испытывает самые нежные чувства к своему делу, и он рад, что другим — постоянным зрителям, случайно зашедшим на канал, тётенькам и дяденькам, заметившим рекламу о концерте и решившим узнать, что же это такое — импровизация; что им тоже нравится, и они не менее восторженно готовы принимать контент и отдавать свою любовь в ответ. Нет ничего лучше зрительских симпатий. Следом за «Громким вопросом» идут рассказы ребят о сегодняшнем дне. Кто-то пишет причины, почему не спит и как раз набирает это сообщение, кто-то жалуется на преподавателей в школе. И всё это―огромный чат с тысячами людей, собравшимися под одним единственным постом на канале Антона. Арс думает, какая крутая идея, и снова гложет себя — они с парнем не обсуждали ни канал, ни любимые видео, ни эту самую ночную активность. А Шастун по привычке читает первую сотню сообщений. И зависает с улыбкой на губах, заметив больно подозрительный аккаунт со знакомой фотографией. Фейков в чате много и даже больше. Парень замечает свою аватарку чаще, чем моргает, но эта фотография Попова точно принадлежит именно ему — Антону. Он сам сделал это фото, сохранил в две папки на телефоне, и переслал мужчине, а тот точно никуда не выкладывал. В интернет она точно не могла уплыть — ни брассом, ни баттерфляем. А у Арса сейчас стоит именно эта фотокарточка. Наверняка совпадение. Просто Арс выложил фотку куда-нибудь в одноклассники, кто-то её отрыл и виртуозно — лучше, чем получается у Антона сливать воду с макаронами, — как раз слил в свободный доступ. Эта мысль успокаивает, прикладывает к раскалённым мозгам лёд, и подталкивает листать дальше. Арсений Попов 02:07 Ты в порядке? Сюр. Просто один большой сюр, который никак нельзя объяснить, кроме простого стечения обстоятельств и сошедшихся в нужной точке звёзд. Вера в фейк угасает быстрее, чем палочка бенгальского огня, потому что, чёрт, либо Антон сошёл сума, либо в предложении слышен голос и интонация Арсения. А следом: Арсений Попов 02:08 Я скучаю И это такая глупость — выносить их отношения на публику, показывать всё, как есть — оголённое и настоящее, — прикрываясь обычными фанатскими замашками на подделки аккаунтов. Опасность, просто опасность за то, что кто-то узнает, поймёт и расскажет всем вокруг. Но внутри тепло, как и снаружи — Антон заворачивается в одеяло, — и это приятно. Какой-то самый жестокий коктейль из эмоций от лучшего бармена страны. Не зря Арсений так долго тренировался на эфирах Ленты, вот результат его трудов. Ладони потеют, собираясь превысить месячную норму осадков. И руки — дрожат, от непонятного Арса, от этих глупых сообщений спустя неделю игнора, — да и где! В ночном чате, в его собственном канале с сотней тысяч подписчиков. Но чат не взрывается восторгом и ахуем одновременно, он словно вообще не замечает, а от того не реагирует — Антон судорожно листает вниз, успевая пробежаться кроссом по словам каждого человека. Тишина. Никто ничего не говорит, не кричит, не просит обратить внимания. Все продолжают просто разговаривать на отвлечённые и занятые темы, спамить смайликами — раз стикеры теперь нельзя. И Антон готов целовать руки своим фанатам — они у него самые замечательные. Вопрос, а стоит ли отвечать, почему-то не появляется. Волнует другое — где отвечать. В том же канале все сразу поймут, кто тут оригинал, а кто жалкая подделка. Подозрительно, нагонит внимание к аккаунту Арса. Поэтому парень открывает личный чат, и уголки губ снова ползут вниз. Так и не прочитал. Злость вспыхивает всего на пару секунд, а затем быстро тухнет, оставляя после себя лишь тлеющие угли и горстки пепла. Антон прикрывает глаза, сглатывает и проводит языком по губам. Лучше бы так сделал Попов, а затем спустился языком ниже, прикусил ключицы, и широкими мазками горячего языка разрисовал слюной грудь. Антон крутится по кровати, повторяет глазами узоры на стенах, рычит в подушку. Его бесит Арсений, который любит говорить словами, но иногда забывает, как открывать рот. Который не отвечает, пропадает, кажется, из Вселенной, сидит один — или нет? — в своём Питере и надувшимся мячиком для плавания собирается скоро лопнуть. Его бесит Арсений, скрывающий ото всех свои чувства, думающий, что никому не нужны его проблемы и проще переварить их самому. Его бесит Арсений, но любит он его больше. Надежда только на удачу, и Антон ей доверяется.

Антон Шастун

02:15

Мне хуево

Я тоже

Под каждым сообщением появляются две синие галочки. Арсений переходит в диалог с Антоном целенаправленно. Прётся напролом, решая прямо сейчас поставить все знаки пунктуации, где нужно — и в конце предложений, и над некоторыми буквами алфавита. Внезапный прилив адреналина приводит к лёгкому тремору рук, но мужчина целиком вжимается в кровать и игнорирует физическое состояние организма. Самое важное — подобрать правильные слова. Арсений уверен — парень его выслушает, поймёт и поддержит, — но всё же провинившись, сперва нужно извиниться. И объясниться, что бы не подталкивало тебя к совершению поступков — рассказать причину. Мы никогда не делаем что-то просто так. Арсений Попов 02:20 Не хочу говорить о таких важных вещах буквами. Лучше словами. Я могу позвонить? В душевных разговорах необходимы эмоции. Интонация, проскальзывающие без коньков смешинки, смена тембра голоса. Будто человек — рядом, его можно коснуться, уловить реакцию, говорить чуть тише, приблизившись вплотную. Только вот действительно «будто» — мешает. Даже просто голос помогает ощутить себя рядом, сухие буквы хороши для других целей. Это совершенно точно глупо, но Антон прикрывает глаза на пять минут, дожидаясь ответа, и засыпает. Безумная усталость, нервы, просроченная стрессоустойчивость и волнение толпой вырубают парня. Ослабшие пальцы выпускают телефон, он скатывается на бок и остаётся валяться на уровне живота. Арс ждёт ответа, начинает волноваться, хотя совсем недавно перестал. Проверяет подключение вайфая, открывает другие соцсети, рассматривает руки в темноте и непонимающе хмурится. Сообщение прочитано, но ответа –нет. Настораживает, заставляет напрячься и начать вспоминать все свои грехи. Арсений сдавливает указательным и большим пальцем переносицу, закрывает веки и лежит так с минуту. Мужчина вырубается почти сразу же, не заметив, как мозг потянул вниз рубильник, отвечающий за активность.

***

Утром Антон страдает от головной боли и материт свою вечную усталость. Из-за незапланированного сна телефон так и не простоял всю ночь на зарядке, а значит, чёрный экран — это не маленькая яркость. Гаджет едва успевает грустно пиликнуть — будильник — как тут же окончательно выключается. Привычный рабочий день не отличается от всех предыдущих. Только вот улыбка крадется, как мышь из мема, и Шастун не собирается её подавлять. Телефон благополучно заряжается и греет бока на тумбочке, и парень за сегодня ещё ни разу не заглянул в интернет. Рабочие чаты, вероятно, всё так же пусты, а если вдруг появились важные новости — все, кто их обычно оглашают, сидят прямо перед Антоном в офисе. Антон, окрылённый волной любви – так всегда после общения с Арсом, даже краткого и бессмысленного, — расцветает ещё больше, когда вспоминает про билеты в Питер. Уже сегодня сапсан, но без крыльев и клюва, отвезёт его в северную столицу. К родному человеку, которому можно будет влепить пощёчину за все потраченные нервы, а затем глубоко поцеловать. Отпросившись пораньше, Антон забегает домой — передохнуть перед поездом. Залезает в душ на двадцать минут, зависает под горячей водой, падающей на плечи. Моет голову, лицо специальными умывалками — работа на сцене требует ухода. Задумчиво смотрит на бритву, скребет пальцами по бороде, и решает — лишним не будет. Билет обратно, в Москву, ещё не куплен. Парень не знает, насколько задержится, и как вообще пройдёт встреча, но старается не думать о плохих исходах. Ведь если бы Арсений с нетерпением ждал его дома с раскрытыми объятиями — он бы не скрывался ото всех, не позволяя быть рядом даже в интернете, не говоря о личном контакте. Ему может не понравиться Антонова инициативность. Шастун берёт с собой рюкзак, достаёт из пакета в пакете с пакетами пакет, кидает туда три пары трусов, две — носков и две серые футболки. Родные джинсы и чёрно-красное худи Арса повезёт на себе, чтобы не набивать рюкзак лишними шмотками. Зубная щётка, бальзам для губ, походный сундучок для украшений — всё это аккуратно запихивают в маленький карман и надёжно запирают на молнию. Прогноз погоды обещает дождь и тёмные хмурые тучи. Антон надеется, что у Попова связь с Петербургом не эмоциональная, и погода в городе не зависит от его настроения. Встречать на вокзале его никто не будет — и не должны были; зато, можно исполнить прихоть души и покататься на метро. Главное — посильнее натянуть капюшон, не забыть про маску и солнечные очки, чтобы не ходить красным маячком для фанатов. Посмотрев время поездки до вокзала, Шастун подхватывает вещи, запирает дверь и идёт к машине. В Москве тоже начинают собираться тучки, но они хотя бы не выглядят агрессивно настроенными. Цвет похож на загуможенные белила — серый, белый, прямо как гуси у бабуси. А вот в Питере придётся несладко — пугающий мрак неба, судя по фотографиям в сторис знакомых, собирается торчать над городом до утра. Арсений лежит на кровати, бездумно залипая в очередную серию любимого сериала, и ждёт звона будильника. Неприятную трель мужчина не слышал уже неделю, отключив не только мозги на время импровизированного отдыха от импровизации, но и автоматически поставленные на каждый день нелюбимые перезвоны колокольчиков. Через полчаса нужно подниматься и идти в поход по квартире в поисках вещей для поездки. Обычно, в этом нет ничего сложного: привычка и отработанный за годы алгоритм делают своё дело. Даже не тур, всего лишь Москва, такая родная и, одновременно, чуждая. Билеты на сапсан устрашали, пришлось взять ночной поезд. Машина под окнами непонятливо хмурит фары, не понимая, почему про неё забыли, но Арсений лишь разводит руками и показывает на цены на бензин. Дешевле почучухать семь часов в старом вагоне. Да и любовь к вокзалам и поездам не угасает, даже после стольких поездок. Ладно, Арсений просто хочет снова лежать семь часов на полке плацкарта, а не напряженно сидеть на водительском сидении, придерживая руль двумя — обязательно! — руками. А насчёт самолётов — ему просто лень ехать до аэропорта. Мужчина зевает, зажмуривая глаза. В темноте всегда хочется спать, вне зависимости от времени. За окном тоже темно — это всё ливень и ветер. На улице наверняка жуткий холод: комбо из мокрой одежды и завывающих порывов стихии — хреновый набор. Арсений тягостно вздыхает, представляя промокшего насквозь себя в ледяном поезде. Когда звенит будильник, Попов испуганно подрывается на месте и таращит глаза на телефон. Он почти заснул, словил замечательную дрёму, которая всё никак не могла прийти этой ночью, и тут — такой облом. Арс вялый после недели лежания, резкого подъема, боязни встречи с Антоном, но стоически держится, скидывая необходимое в рюкзак. До выхода остаётся двадцать четыре минуты. В квартире разливается неприятная трель — кто-то нажимает на дверной замок. Плечи резко вздрагивают: второй раз за вечер сердце прыгает с тарзанки в пятки и заставляет Арса втягивать воздух носом быстрее обычного. Рефлексы из давнего-давнего прошлого, которые помогали раньше выживать — сейчас, иногда, только мешают. Попов чертыхается, сильно зажмуривает и раскрывает глаза — это помогает уйти логичному страху к громким звукам. До входной двери всего пара шагов. Из шкафа в коридоре вытащены ящики с одеждой, коробка с новогодними украшениями и пакет с обувью. Арсений искал определённую футболку, которую совершенно точно засунул куда-то сюда. А тут звонок в дверь, не поздно, но всё же вечером. Попов бы не напрягся, если бы его место жительства знали все, но вот загвоздка — из питерских знакомых только соседка могла бы сейчас стоять на потёртом коврике по ту сторону стены. Арс сокращает расстояние до входа в квартиру и тянется к глазку. Человек, который должен был появиться в поле зрения минимум через десять часов, стоит в общем коридоре, придерживая рукой рюкзак на левом плече. И улыбается — слабо, чуть приподняв один уголок губ, смотрит перед собой; он явно погружен в свои мысли. Попов оглядывается назад, прося у бабаек и приведений помощи. Он не готов — сейчас, — рассказывать Антону все тонкости своей медленно, но верно умирающей менталки. Ему нужно подготовиться, посчитать до десяти, покрутиться вокруг себя пять раз и заглянуть под подушку, в надежде увидеть там решение проблемы. «Слова» — подсказывает подсознание, но Арсений итак прекрасно это понимает. Страшно рассказать, что творится изнутри и за руку провести Антона на свою прекрасную планету в голове. Только вот вместо дивных пейзажей, остались только выгоревшие поля, леса и иссохшие озёра. Замок щёлкает два раза. Арсений надавливает на дверь ладонью, надеется, что не пришибёт Антона, но едва замечает парня так близко, тут же забывает про любые мысли со смыслом. — Привет, Арс, — Антон не лезет с кулаками, не натягивает презрительную ухмылку и не показывает ни единой негативной эмоции. Попов в смятении — не ожидал; ни приезда парня, ни его положительного настроя. Видимо, все претензии будут высказаны потом. — Привет. — Пропустишь? — парень наклоняет голову в бок, переводит взгляд на помещение позади и возвращается к мужчине. Тот спохватывается, отходит в сторону и ведет рукой, приглашая в квартиру. По привычке становится стыдно за бардак — приучила же мама всегда убираться, — но разбросанные по полу вещи не худший косяк. Арсений сдвигается ближе к дверям в кухню и молча наблюдает за Шастуном, медленно и не спеша развязывающим шнурки. Арсений, перефразировав все свои догадки о дальнейшем развитии событий, больше не боится злости, внезапной агрессии и выяснения отношений прямо с порога. Стоя у стены, так и не сдвинувшись с места, ждёт Антона, прошедшего в ванную — помыть руки, –а затем тот возвращается в коридор. Он расслаблен и спокоен — жесты плавные, а речь — мягкая, без противных иголок напряжения. Вот только Шастун за секунду прижимает к стене, упирается ладонями по обе стороны от головы и нагибается, останавливая губы на уровне чужого носа. Неожиданно, резко и совершенно точно запланировано. Арсений смотрит вверх, приподнимает подбородок и давит затылком на стену позади себя. Спасибо, что не врезался лопатками со всей силы, а всего лишь придвинулся чуть ближе. Мужчины молчат, не прерывают контакт — зрительный и физический, только, кажется, приближаются на считанные крупицы друг к другу. — Набегался? — начинает Шаст, на миллиметр сдвигая ступни в сторону стены. Руки согнуты в локтях, родинка почти касается такого особенного каньона на арсовом. — Я так волновался, блять, Арс, чуть крыша не поехала. Ты её своим присутствием ежедневно чинил, а тут перестал — и всё пошло наперекосяк. Арсений молчит. Не собирается открывать рот до того, как парень не закончит. Его вопросы — риторические, они не подразумевают ответа. И комментариев Арса — тоже; это пылкая речь, сидящая всю неделю в горле, её осколки могли только отражаться в редких сообщениях, оставшихся без ответа, а теперь она вырывается на свободу. Арсений слушает и покрывается тонкой плёнкой жгучего стыда. — Я ж думать ни о чём больше не мог. Прикинь, просыпаюсь — иду личку проверять, историю сообщений; по всем соцсетям ползал, надеялся, что у тебя в этом Питере дождливом интернет отключили, вот и не появляешься нигде. Каждый час так, в какой-то слепой надежде. На работе тухнул, дома тухнул, пока мотался туда-сюда, веришь или нет — тухнул. Потом еще хуже стало, решил — во мне проблема, — здесь Арсений хмурится и вытягивается макушкой вверх, теперь елозя шеей по обоям. — Сейчас скажешь, что дурак я, раз так подумал, но это мне тебе так говорить нужно. Руки висят вдоль тела, бессильными лентами колеблясь от лёгких движений. Арсений сгибает колени, чуть отстраняясь от опоры, и почти прилипает к Антону. Ладони опускаются на лопатки, подушечки пальцев чуть комкают ткань. Локти прижаты к бокам, Арсений впечатывает в себя пацана — создает диффузию между ними. — Ты дурак. — А ты решил сыграть в московские прятки: успел и попрятаться дома, и побегать от меня, — Антон нежно улыбается, трётся своим носом об нос Арса — легонько, едва прикасаясь к коже. Его большие зелёные глаза смотрят в душу, — и Арсений позволяет. — Я никуда не бегал, — шепчет, проезжаясь пальцами по позвонкам до поясницы. — Я сидел отшельником в этой квартире и думал думы. Всё не просто так, понимаешь? — Арс, я тебя знаю лучше, чем ты сам себя. Уже давно ты ходишь мрачный, прямо как та туча, — парень тыкает пальцем в окно. Ливень вовсю смывает дождевых червей с дороги, безлюдные улицы впитывают в себя холодную воду, а окна в домах стоически выдерживают порывы ветра. — С тобой точно было не всё в порядке. Я думал, мы поговорим, и я помогу — своей любовью, может, жаркими объятиями, — Антон втягивает в рот мочку уха, слабо цепляет зубами и перекатывает на языке. — Я хотел одиночества, — мужчина прикрывает глаза и теряет один выдох. — Это просто замечательно. А рассказать об этом, не судьба была? — язык переходит на хрящик. — Я не хотел. Это странно, да, но мне казалось, что ты всё равно сорвёшься сюда, чтобы меня спасать, — Арс мягко целует мелькающую рядом шею, прихватывает губами, притирается щекой. — Мне нужно было побыть совсем одному, без лишних мыслей. Полная перезагрузка, — хмыкает. — Арсений, — парень отстраняется. Смотрит внимательно, бегает глазами по всему лицу, считывая отпечатавшуюся за это время боль. — Ты же знаешь, что желание клиента — закон? Так вот, твое желание, как моего возлюбленного, и пока что на словах — мужа, — это то, к чему я прислушиваюсь первым образом. Единственная слеза стекает по щеке и впитывается в узор на футболке. Арсений жмурится, опускается лбом на мягкое плечо и крепче стискивает парня в объятиях. Шастун тёплый, Шастун любимый, он так нужен рядом — сейчас и всегда. — Я буду говорить. В следующий раз — обязательно буду. Прости, я не думал, что пораню тебя своей пропажей. — Попов не плачет. Он чувствует чувства к кудрявому высокому парню, что не отпускает от себя на сантиметр, примагничивает их виски и неразборчиво шепчет про то, какой Арсений глупый. — Можно тебя поцеловать? — Антон отстраняется, всё ещё ощущая сильную хватку на талии. Улыбается как-то загадочно, а затем — крутит бёдрами, притираясь ближе. Мужчина не отвечает, сам снова падает спиной назад, утягивая Шаста за собой. Стукается спиной, раскрывает губы шире, почти сразу соглашаясь со скользнувшим внутрь языком. Арсовы ладони плавно стекают вниз, по талии — и до ягодиц. Их мягко растирают, а затем не сдерживаются, и разводят в стороны. Кистью надавливают на ложбинку, скрытую синей джинсой, и Арсений довольно слизывает с чужих губ мычание. — Соскучился, говоришь? — Да пиздец как, — Антон прогибается, цепляет твёрдыми сосками чужую грудь. Касания мужчины как никогда правильно ощущаются на коже. Он гладит, щипает, шлёпает, сжимает — и Шастун готов скулить. Арсений просто дышит — рядом! — и сердце колотится, как после первой сигареты с утра. То есть — сильно так, громко, так что Попов чувствует через три слоя одежды. А затем замечает знакомую ткань, и хитринки в его глазах начинают танцевать вальс. — Моё худи, — даже не спрашивает — точно знает. Как будто парень не мог купить такое же в ближайшем магазине. Вот только рядом с капюшоном небольшое пятно от чая: тогда кружка оказалось слишком горячей, и пальцы, держащие её, дрогнули, позволив нескольким каплям стечь на одежду. — Твоё, хули, — передразнивает, а сам краснеет. Не признаваться же, что всю неделю парень ходил в сворованных у любимого вещах, и даже те чёрные футболки, что видел Арсений на фотокарточках — тоже его. Когда Арс слишком далеко, это помогает ощутить его призрачное, почти испарившееся за семьсот километров тепло. Не разрывая объятий, они отрываются от стены. Арсений облизывает свои губы, прижимается ещё раз к Антоновым — как тяжело оторваться — и повторяет своё действие. У парня губы вечно сухие, и бальзам не просто так всегда под рукой, но всё же лучше всего трещинки и шероховатости лечит Попов. Он перехватывает кисть, тянет за собой — в спальню, — и улыбается, ощутив переплетенные пальцы. За окном по-прежнему завывает буря. Капли дождя гневно ударяются о стёкла, новые лужи. крыши домов и гаражей во дворах. Антон любит дождь, а ещё любит, когда Арсений большими пальцами трёт соски, целует его лицо — щёки, веки, бровь, а затем переходит к эльфийским ушкам. Они останавливаются в самом начале комнаты, совсем рядом с дверью — теперь старший прислоняет Шастуна к стене. Кто-то не перегорел советскими коврами на стенах, и теперь хочет видеть что-то похожее — а Антон, со своей толстовкой с нужной цветовой гаммой, видимо, очень подходит. Парень от этой мысли фыркает, а затем откидывает голову назад. Влажный язык скользит по низу живота, пальцы впиваются в бёдра, с нажимом проводят по коже до колен. Антон задыхается в ощущениях, в Арсении, что незаметно опустился перед ним на колени и теперь сводит с ума ласками. Рядом с ним невозможно находиться головой — здесь; мысли идут на вылет, растворяются и пропадают совсем. Всё, о чём думается, это об их близости. Такой долгожданной и нужной. Попов придерживает толстовку, расстёгивает ширинку и приспускает чужие джинсы. Тянет вниз трусы, доводит их до щиколоток и коротко шлёпает по бедру — изученный жест, — прося выбраться из оков одежды. Парень переступает с ноги на ногу, сам снимает толстовку и футболку; одежда остаётся бесформенной кучей валяться в ногах. Тонкие губы обхватывают головку члена, сжимаются вокруг и пропускают его внутрь. Арсений помогает себе руками, двигает головой, оставляя слюну, жмурится от быстрого выбранного темпа. У Антона дрожат ноги, и он уже не удивляется подскочившей с этим мужчиной чувствительности. В тёмные волосы забирается рука, она мягко поглаживает пряди, не решаясь перейти на затылок. Попов любит такого Антона — сладкого и разнеженного, кусающего губы, с мутным взглядом и влажной от пота кожей. Его хочется взять медленно, наслаждаясь теплом и податливостью тела, придерживая за талию и помогая устоять на ногах рядом со стеной, когда от переполняющих чувств едва удается не сползти вниз. Не отказывая себе удовольствии, мужчина наклоняет корпус ниже и оставляет засосы на внутренней стороне бёдер. Антон расставляет ноги шире, подаётся вперед, прося вернуть губы на член, но на него не реагируют — только оставляют последний поцелуй на яичках. — Б-блять, — бросает Шастун и повинуется родным рукам — медленно поворачивается лицом к стене. Сегодня простыни останутся чистыми. — Вылижешь? — Шаст зазывающе выгибается, прикасаясь голым животом к стене, а задницей — к лицу мужчины позади себя. Арсений поднимается, успевая пройтись носом по ложбинке между ягодиц. — Не сейчас, но потом — обязательно, — шепчет в самое ухо, царапает плечи и отходит к шкафу за смазкой. Перед глазами — незатейливые обои. Антон прижимается лбом к стене, прикрывает веки, чтобы не забивать голову лишним шумом — та и так горит. Ануса касаются прохладные пальцы, скользят внутрь — медленно и осторожно, со всей присущей Арсу заботой. Он шумно дышит через нос, другой рукой раздвигает половинки, помогая себе, а зубами покусывает плечи. — Арс, понежишь потом, пожалуйста, — Антон не узнаёт собственный голос — непривычно хриплый, тихий, со сквозящим в гласных и согласных наслаждением. — Как скажешь, — Попов добавляет второй палец, постепенно ускоряется, мажет по простате, и до сих пор не всегда осознает — как и сейчас — что Антон впускает в себя, искренне кайфует от его действий и просит больше. — Больше, — словно читая мысли, хрипит парень. Арсений не может отказать, доверяясь доверию Антона к своему телу. Три пальца растягивают стенки, подготавливают и всё же нежат — как бы Антон не просил поскорее закончить с растяжкой. Любит он, когда мужчина с ним предельно чуткий, когда уделяет подготовке много времени и проявляет мастерские способности довести до оргазма лишь пальцами. Так — только с Поповым, только в его руках и с ним внутри. Арсений раскатывает презерватив по члену, подходит вплотную, снимая грудью несколько капель с влажной спины Шастуна. Там за окном — дождь, холод и ветер, но в этой комнате мужчин согревает любовь. И немного секс. Антон скулит на одной ноте, когда в него входит член, елозит ладонями по обоям, а сам жадно хватает воздух губами. На ресницах дрожат слёзы — самые приятные из всех возможных. Попов рядом, медленно двигается, оглаживает талию, мягкий животик, проводит по рёбрам. И, сука, так хорошо. Толчки неспешные — растягивают и Шаста, и удовольствие. Арсений и не думает срываться в бешеный темп, только чуть-чуть ускоряется и двигает бёдрами по очереди, вздрагивая от протяжного, но тихого стона. Парня придерживают, почти незаметно тянут на себя, и продолжают покрывать его тело лёгкими укусами и поцелуями. — Я тебя так люблю, — шепчет парень, сам подаётся назад, принимая глубже. — Так люблю, — эхом отвечает ему Попов, зарывается носом в пушистые кудри на затылке. — Тебя, родной. Антон мычит, изгибается и заводит руку назад. Не позволяет отстраниться от своих волос, сдвигает голову мужчины к левому уху и без слов просит прикусить завиток на нём. Арсений выполняет, добавляет язык лижет широкими мазками, и продолжает двигаться. Он сам стонет, громко, ненадолго сжимает пальцы на чужой шее. И доводит их до оргазма лишь усилившейся хваткой. Парень вздрагивает, ведёт плечами и поворачивает голову, впиваясь взглядом в Арса. Тот не отрывается от манящей зелени, облизывает губы, и в этот момент пальцы перекрывают кислород. Антон кончает на стену, и смотрит — на прилипшую ко лбу тёмную чёлку, горящий огнём лёд вокруг зрачков, на резкие движения тазом и оглушительный оргазм мужчины. Кровать рядом так и манит прилечь на себя, откинуть горячее одеяло подальше и заснуть, прижавшись к Попову. Но Шаст всё ещё стоит на месте, стараясь унять дрожь в ногах, опирается на Арса позади себя, сжимает его кисть в своей и льнёт к обвившим талию рукам. Хорошо. Впервые за неделю Антон спокойно засыпает, чувствуя рядом тепло его любимого человека. Арсений понимает — ещё не всё сказано, и впереди не одна чашка чая за разговором. Но прямо сейчас, когда под боком сопит вымотанный поездкой и приятным вечером Антон, Попов уверен — они со всем справятся.