Странник

      На улице сегодня было слишком неприятно находиться. Несколько дней подряд шли дожди, а потому все дороги были размыты, что делало передвижение затруднительным. Помимо этого, стоял густой туман, застилая обзор путникам. А потому в такую погоду люди обычно оставались дома. Но что делать тем, кто оставил свой дом, выбрав жизнь в постоянном передвижении? Барды, путешественники, искатели приключений — все они в этот промозглый вечер собрались в небольшой таверне на окраине небольшого городка в Фонтейне, что даже не помечался на картах. Все они делились новостями с разных уголков континента, травили байки, рассказывали легенды. Но в какой-то момент начался диалог, к которому позже подключились все.       — Вы знаете истории о подвигах путешественника? Ну, того самого? Я слышал о том как он победил одичавшего дракона в Мондштадте, а после приручил его! Глава местной стражи даже пыталась завербовать его, но ничего не вышло.       — Пф, всего лишь? Рыцари Мондштадта известны своей безалаберностью, естественно путешественник отклонил их предложение, — прокомментировал кто-то из-за соседнего столика, — Я вот что скажу, друг мой, я лично был свидетелем того, как он расправился с древним божеством, сражаясь бок о бок с Цисин и адептами.       — Боже-боже. Какие-то Цисин. Их репутация в мире столь ничтожна. Они известны лишь в Ли Юэ, — с улыбкой проговорила сидящая на барной стойке девушка, крутящая в руках флейту, — Но как вам история об освобождении Инадзумы от тирании сумасшедшего архонта?       Гул в таверне нарастал с каждой секундой. Каждый считал обязательным вставить свои пять копеек в истории о похождениях путешественника. Кто-то дополнял новыми, в большей степени выдуманными фактами уже известные истории, кто-то рассказывал новые, тоже далекие от реальности, а некоторые, которых часто игнорировали, рассказывали совсем уж неинтересные, но больше походящие на правду. Но вдруг среди всех голосов прорезался один.       — А вы слышали про странника?       И гул затих. О, про него слышал каждый. Настолько эта личность вызывала любопытство у простого народа. Но всё же люди пришли к безмолвному согласию не говорить о нём? А всё почему? Сколь бы интересным не был странник, столько он и пугал. Никто не знал откуда он взялся и кем является. Просто в один день он появился вместе с путешественником и стал тенью ходить за ним. Некоторые считают, что это сбежавший из Инадзумы ронин, решивший присягнуть на верность путешественнику. Другие думают, что это либо обезображенный человек, либо вообще какое-то пугающее существо, потому что никто ни разу не видел его лица. Есть также слухи о сбежавшей от навязанной семьёй свадьбы девушке, что боготворит своего спасителя и отказывается покидать его. А ещё говорят, что он обладает невиданной силой, равной по мощи если не божеству, то путешественнику. Кому-то не повезло встретить его во время сражения. Тот бедолага до сих пор не может отойти от увиденного. Он кричал, что это не человек, а демон, жестокое создание. Никто не видел есть ли у него глаз бога, но по словам того человека Странник способен вызвать гром и молнию одним щелчком пальцев.       — Да враки всё это! — прервал рассказ один из посетителей.       — Да-да! — влезает другой, — Это ведь просто кучка слухов! Есть хоть кто-то, кто может подтвердить это помимо того человека? Он разве не был сумасшедшим ещё до того, как появилась истории о его встрече со странником?       — Все знают, что с путешественником всегда был его компаньон, который человеком вроде как не является. Может он просто сменил облик? — неуверенно предполагает кто-то.       — Если так, то почему слухи об их «особой» связи появились только сейчас? — наконец заявляет незнакомец.       И вновь галдеж в таверне затихает. Но в этот раз тишину прерывает не кто-то, желавший поведать ещё больше историй, а чей-то кашель. Ожидаемо все глядят в сторону человека в капюшоне, что так не вовремя подавился своей порцией супа.       Он стучал себя по груди, отчаянно пытаясь перестать кашлять, но ощущение чужих глаз на себе делало ситуацию лишь хуже. Сидящий рядом с ним человек в такой же накидке с капюшоном со вздохом положил деревянную ложку на стол, а после положил свою руку на чужую спину. Мгновение, за которое никто так и не понял, что случилось, и кашель прекращается. Незнакомец набирает в грудь побольше воздуха и откидывается на спинку стула, тихо шепча слова благодарности. «Не благодари, » — бросают ему в ответ и, перед тем как вновь начать есть свою еду, добавляют, — «Волосы». Человек сжимается весь на стуле, а после садится, выпрямляя спину. Тянет руки к светлой косе, что предательски показалась из-за капюшона во время приступа кашля, но было уже поздно. Какой-то умник без задней мысли подходит сзади и сдергивает капюшон, больно хватая за волосы. Юноша болезненно шипит. А люди вокруг глядят в изумлении, потому что вот он — тот самый путешественник. «Как знал, что стоило разбить лагерь, » — говорит сидевший рядом, но слова тонут в поднявшемся с новой силой гуле. Люди обступили столик со всех сторон, не позволяя путешественнику сбежать. Его закидывали вопросами, просили поведать о менее известных историях, просто просили пожать руку, словно он какая-то знаменитость. Никто даже не думал о том, чтобы спросить о том хочет ли он вообще отвечать на всё это.       — Ты не похож на воина! — слышится в толпе.       — Выглядишь очень миленько! — визжит девчачий голос.       — Не будь ты парнем, я б за тобой приударил! — со смехом выдает кто-то, на что путешественник криво улыбается.       — А у тебя разве сестры нет? Раз с ним не выйдет, то с ней уж точно. Просто представьте какая она красотка. Светлые волосы, пухлые губки, широкие бедра…       Договорить он не успевает. Слышится ехидное «это ты зря», после которого говорившего где-то в глубине толпы человека, слишком быстро находят и тянут прочь. Мужчину, чей внешний вид не внушал ничего кроме отвращения, с лёгкостью прижимает к стене таверны путешественник, что был ниже его на голову, приставляя меч к горлу. Толпа взволнованно шепчется, перепуганная столь резким изменением в неловком до этого юноше. Взгляд золотых глаз наполнен злобой, но выражение лица остаётся пугающе бесстрастным. Он надавливает на чужую шею, пуская тонкую струю крови и вызывая у мужчины вскрик. Кто-то испуганно ахает.       — Я не позволю отзываться подобным образом о моей сестре, — чётко проговаривает путешественник, — Это всех касается, — громче произносит он, бросая через плечо взгляд на внемлющих его словам людям, — Вы можете сколько угодно нести чушь обо мне. Но никто не имеет права порочить имя моей сестры подобной дрянью, — он вновь смотрит на дрожащего мужчину и хмурит брови, — Я ясно выразился? — в ответ ему хриплое «да». Юноша убирает меч, перед этим брезгливо вытерев его о ткань своей накидки. Смотрит на до сих пор сидевшего за столом человека, что продолжал есть, не обращая внимания на обстановку вокруг, — Оплатишь. Я потерял аппетит, — после чего он, накинув на голову капюшон, покидает таверну, громко хлопнув старой дверью.       После его ухода спокойнее к сожалению для всех не стало. Напряжение в воздухе нарастало с каждой секундой, грозясь вот-вот обрушиться на неугодных громом. И всё это исходило от доедавшего в тишине незнакомца. Воздух вокруг него, казалось, был разряжен и дышать становилось труднее с каждой секундой. Особо внимательные смогли заметить небольшие фиолетовые искры, что изредка то появлялись, то исчезали по всему помещению. И когда от еды ничего не осталось… Ничего не произошло. Он отложил ложку, спокойно встал из-за стола и прошёл к стойке, которую нервно протирала хозяйка таверны. Бросает перед ней мешочек с деньгами, который та раскрывает дрожащими руками и начинает пересчитывать. Оборачивается. Свечи рядом затухают с ярким хлопком, как от реакции с электричеством. Его лица в полумраке не видно, но все могут заметить, как растягиваются в улыбке его губы.       — Кажется вам всем немного некомфортно после того, что случилось, — начинает он, — Поэтому я решил немного разрядить обстановку, — на него смотрят с испугом и недоверием, но ему кажется нет до этого дела, — Удивлены, да? — он вздыхает и прикладывает ладонь к щеке, делая виноватое выражение лица, — И как он может быть таким жестоким, правда? — люди переглядываются, — Разве это достойное для героя его уровня поведение? — кто-то согласно кивает, — Вы ведь всего лишь пошутили, когда говорили о его сестре, а он так обошёлся с вами, — он бросает взгляд на «жертву», а тот, держась за раненую шею, не сдержавшись выплёвывает агрессивное «ублюдок». На лице незнакомца появляется понимающая улыбка, — Видимо, мы ошиблись, когда считали его героем, — толпа, что наконец начала оживляться стала вслух говорить о своём разочаровании в путешественнике, — Разве мы достойны такого? — громче говорит он, чтобы люди его услышали. И они слышат. Улюлюкают, требуя продолжения, — Разве это герой? Разве он соответствует тому, что было известно?! Разве он не должен быть добрым и понимающим?! — люди кричат, соглашаясь с каждым его словом, — Разве он не должен быть таким каким мы хотим?! Почему же человек, имеющий свои мотивы, свои мысли и чувства, не может быть таким, каким его хотят видеть?! Почему мы не можем получить послушную марионетку?! — за окном сверкает молния, сопровождающаяся громом, а свет от неё падает на чужое лицо, перекошенное в гневе. Взгляд синих глаз пристально смотрит на затихшую толпу. Он вдруг заходится в смехе, сгибаясь пополам и пугая и без того напуганных людей ещё больше. Когда же его наконец опускает он вновь выпрямляется. Вздыхает устало, — Ох, не бойтесь вы так. Я обещал ему не создавать лишних жертв, — он отталкивается от барной стойки и идёт вперёд. Люди расступаются перед ним, боясь разозлить ненароком. Он почти подошёл к выходу, когда вдруг резко обернулся. Сверкнувшая за окном молния вновь освещает помещение. И застывшую на чужом лице безумную улыбку, — Ох, но поверьте если бы не обещание — от вас бы не осталось и пепла, — он отворачивается и открывает дверь, — Сдачи не надо! — бросает он, махнув рукой, и выходит из таверны.

***

      Их совместное путешествие началось не сразу. Изначально Скарамучча думал о том, чтобы вернуться в фатуи, так как не знал, что ещё ему делать. Да вот только его «товарищи» уже похоронили его. И появись он перед ними живой, скорее всего они бы это исправили. Всё же Скарамучча был долгое время под присмотром путешественника, который считался врагом для них. Кто знает, что этот юноша вдолбил их марионетке, так падкой на красивые речи о власти и силе. На самом деле он бы в подобное не поверил если бы эти слова ему лично не передал Тарталья.       — Ты хочешь умереть? И Итэра с собой прихватить на тот свет? — выгибая бровь, с ухмылкой спрашивает предвестник, — Я вот какой совет тебе дам, товарищ. Забудь о фатуи. Скройся с их глаз и живи тихонько в какой-нибудь глуши в Инадзуме. Ты больше не предвестник. Власти у тебя нет, как и средств. Ты обычный… — он окинул его взглядом с ног до головы, — В какой-то степени, человек. Так что спрячься от всего мира. И про Итэра забудь. От общения с тобой его будет поджидать ещё больше опасностей. Ты ведь это понимаешь?       Понимает. А потому Итэру, что стоял у входа в ресторан, в котором проходила беседа двух бывших коллег, сказал, что всё в порядке. Что он вновь Сказитель. Что увы и ах, но тебе Итэр придётся вступить в фатуи, чтобы выполнять свои обязательства. Что он обещает не быть злобным начальником для него если тот будет выполнять его поручения без ошибок. Он врёт ему. Врёт и себе, позволив уставшему от одиночества разуму представить картину их совместной работы пускай и на фатуи, к которым он никогда не испытывал ничего кроме безразличия. Но сама мысль о рутине в компании с кем-то, кто будет на его стороне делала его столь счастливым. И также до ужаса печальным от осознания что этого не бывать. Ему придется вновь доставить Итэру проблемы, но это будет последний раз. Итэр справится с мудрецами, что после его побега набросятся на него с обвинениями в невыполнении поставленных обязательств. Он сильный. Сильнее чем кто-либо. Ему правда жаль за всё что было и что будет, за все причинённые проблемы. Но он не покажет этого. Скроет за улыбкой, за издевкой. Позволит себе в последний раз понежиться в теплой постели в обители Итэра. И как только они на следующий день покинут её — сбежит.       Но Итэр не поверил ему. Потому что знает, как изменился человек перед ним, знает, как того пугает мысль вновь бороться против всего мира в одиночку.       — И что планируешь делать? — решив подыграть, спрашивает путешественник.       — Вернусь в Снежную. Нужно уладить некоторые вопросы с Дотторе, — с привычной злобной усмешкой отвечает он, а во взгляде плохо скрываемый гнев пылает, — А, ну и отчитаться перед Царицей, просить её милости, — он машет рукой, будто от назойливой мухи отмахивается. Не думает даже, что за его поступки может пойти наказание. Скорее выглядит так будто он уверен, что крио архонт закроет глаза на все принесённые им неприятности. Видит сомнения в медовых глазах, из-за чего улыбается лукаво, — Что? Волнуешься? — Итэр руки на груди складывает, отвечает серьёзно, что это не шутки, — Да забудь об этом. Я столько лет служил ей верой и правдой. Да, мне всё равно на её цели, но это не значит, что я выполнял свою работу спустя рукава. Одну мою шалость можно простить.       Итэр выдыхает тяжело. «Шалость, как же…» — думает про себя, но решает промолчать. Смотрит лишь в чужие глаза внимательно, стараясь понять, что же скрывается за этой синевой, о чем думает стоящее перед ним создание. Но увы мысли он читать не может. А потому их диалог заканчивается на этом. Итэр возвращается вместе с ним в одиночную камеру в Академии, где перемещает его и себя в чайник безмятежности в последний раз, про себя молясь неизвестным этому миру богам, чтобы те сжалились над и без того несчастной куклой.       Он проводит остаток дня за размышлениями, но ответов на свои вопросы так найти и не может. А потому решает спросить кого-то другого. Кого-то кто мыслит шире, иначе. А кто это как не архонт мудрости. Он покидает готовящегося ко сну Скарамуччу и, вернувшись в реальность, идет к храму Сурастаны. Нахида, казалось, ожидала его прихода, так как на созданном дендро стихией столике стояли угощения и две чашки ароматного чая из, кажется, сумерских роз. Итэр садится на качели идентичные тем, на которых сидела и сама архонт, когда последняя кивает ему на них. Она смотрит внимательно, не спрашивает о цели визита, прекрасно догадываясь что, а вернее кто, является причиной запутанных мыслей путешественника.       — Можешь ли ты прочесть его мысли? — держа в руках горячую чашку чая, из которой он ни сделал ни единого глотка за те пару минут что они просидели в тишине, спрашивает он.       — Ты ведь знаешь, что нет. Он не житель Сумеру. А акаша отключена, — Итэр губы поджимает. Он знал, что она так скажет, но ему так хотелось верить в чудо. И что теперь делать? Разве он может позволить уйти Скарамучче, когда тот задумал невесть что? — Но ты можешь и сам это сделать, — он резко голову поднимает, смотрит на неё удивленно, не сразу понимая, что та имеет в виду. Но почти сразу осознаёт, о чем речь.       — В тот раз мы могли общаться мысленно по его инициативе. Да и только в одностороннем порядке, — он вновь взгляд на чашку в руках опускает, смотря на медленно поднимающийся пар как-то флегматично.       — Ты забываешь, что в тот момент он был на пике своих сил, — юноша губы в улыбке неуверенной кривит, говоря, что в том-то и дело. Архонт кивает, — В том-то и дело, — повторяет за ним, — Сила элементов всё ещё в нем.       — Знаю. Потому то и дали срок в полтора года, чтобы вся сила покинула его, — Нахида кивает, одобряя его ход мыслей, — Но всё ещё. Он был инициатором.       — Он был тем, кто открыл канал, — поправляет она, — А ты был тем, кто не позволил ему закрыться до сих пор, — он смотрит на неё удивленно и получает в ответ лишь улыбку, — Канал между вами всё ещё есть. Вы можете в любой момент им воспользоваться. Хотя и недолго это продлится. Всё же поддержание этой связи занимает слишком много сил. Сомневаюсь, что Сказитель не чувствует, как силы медленно покидают его, но вряд ли понимает причину. А даже если бы и понимал, то скорее всего не стал бы что-то делать с этим. Он не стал бы пытаться разрывать созданную между вами связь. Всё же ты единственный друг для него, — юноша голову опускает, а внутри чувство вины разрастается, — Ты ведь и сам за эти три месяца привязался к нему, верно? Стал бы ты так переживать о судьбе своего врага?       — Да… Но я как друг должен помочь ему. Но не понимаю, что делать. Я должен следовать за ним, как и было оговорено, но если он хочет вернуться в фатуи… Я не знаю смогу ли…       — Тебя поэтому чувство вины терзает? — он кивает и смотрит на неё почти отчаянно, совсем теряясь в мыслях, — Тогда у тебя ещё больше причин для того, чтобы попробовать воспользоваться вашей связью.       Итэр соглашается. И, вернувшись уже поздней ночью в обитель, идет в комнату, что принадлежит уже как три месяца его бывшему врагу. Он заглядывает в комнату несмело, боясь увидеть, что Скарамучча не спит, но его опасения были напрасны. Он тихо входит внутрь и идёт к кровати. Смотрит печально на умиротворенное лицо куклы, а после садится на пол, прижимаясь спиной к кровати. Касается аккуратно чужой руки, свисающей над полом, и сплетает с нею пальцы. В голове мелькает мысль о том, что Нахида про физический контакт не говорила, но он отмахивается от неё. Ему так спокойнее. Так не кажется, что Сказитель вот-вот исчезнет, растворяясь в воздухе как призрак прошлого.       Он вздыхает глубоко, стараясь привести мысли в порядок. Закрывает глаза и сосредотачивается на звуке своего и чужого дыхания. Обитель, следуя воле хозяина, погружается в тишину. Губы Итэра улыбка печальная трогает, как только он осознает одну вещь — дыхание куклы не походило на человеческое. Ему в принципе не нужно было дышать. Но он делал это. Даже во сне. По привычке. Привычке, что он вырабатывал веками. Как бы не кричал о том, что люди омерзительны, как они слабы и жалки, всё равно пытался походить на них. Человечности в созданной руками архонта кукле было намного больше, чем в некоторых людях. И сколько же сил ему пришлось приложить, чтобы отринуть эту человечность… Которую он как бы не отрицал, но полностью отринуть не смог. Ходячее противоречие. Потерянное создание, которому не объяснили, не научили тому, как работает жизнь. Как та хрупка, а потому столь драгоценна. Слишком мало времени отведено смертным, а потому те и живут так как считают нужным. Погружаясь с головой в столь ненавистные для куклы эмоции, поступая так, что это может причинить боль другим. Если бы он раньше узнал, что люди так подвержены эмоциям именно из-за их скоротечной жизни, за которую они готовы бороться любыми способами, сложилось бы всё иначе?       — Предлагаешь мириться с их жестокостью лишь потому, что те могут умереть от любой мелочи?       Итэр вздрагивает от прервавшего поток мыслей голоса. Глаза открывает и комнату оглядывает, что никак не поменялась. Вот только его руку, в которой он держал чужую, сжимают в ответ. Он садится полубоком и встречается взглядом с глазами цвета васильков, что смотрят на него внимательно. «Проснулся…» — думает он.       — Сложно спать, когда ты так громко думаешь, — с улыбкой отвечает он. Итэру требуется мгновение, чтобы понять, что он сумел попасть в их канал. Только почему он всё такой же односторонний? Почему он не слышит его мыслей? — Потому что очень грубо совать свой нос в чужую голову.       — Несправедливо, — уже вслух говорит он, упираясь лбом в кровать.       — Смирись. Жизнь сама по себе штука несправедливая.       — Почему ты просто честно не хочешь сказать, что ты задумал? — он поднимает на него взгляд умоляющий. Скарамучча на секунду застывает, а после смотрит столь печально и виновато, что Итэр почти жалеет, что спросил.       — Потому что не хочу больше причинять тебе боль… — отвечает честно. Откидывается на подушки, вырывая свою руку из чужой хватки и закрывая ею глаза, — Никому не хочу. Я устал. Просто хочу покоя.       — Как твой покой может навредить кому-либо?       — Ты не поймешь, — он кидает на него недовольный взгляд, молча требуя умолкнуть.       — Ты мог бы объяснить.       Скарамучча раздраженно выдыхает. Садится на кровати и смотрит сверху вниз на путешественника, что просто не может смириться с его решением. Он молчит, смотрит хмуро, про себя думая о том, чтобы такого колкого сказать, чтобы юноша отстал от него и ушел из комнаты, дав ему хотя бы немного побыть наедине с собой, чтобы привести в порядок тот клубок мыслей в его голове.       А Итэр меж тем под чужим взглядом робеет. Все крутившиеся на языке вопросы вдруг пропадают. Скарамучча был одет в серое кимоно, которое Итэр подкинул ему ещё в начале их совместного проживания, чтобы тот не ходил в прошлом, запачканном маслом и грязью. Кимоно это сейчас после сна сидело на нём небрежно, ниспадая с аккуратных плеч. Взгляд невольно цепляется за открытую грудь, посреди которой до сих пор виднелись шрамы, что нанес себе сам Скарамучча, поддавшись охватившей его агонии. И почему-то именно сейчас Итэр чувствовал перед ним благоговейный трепет. Не когда он сражался с гигантской машиной и не когда они встречались в Инадзуме. Нет. Сейчас Итэру казалось, что он и не дышит вовсе, стараясь не потревожить сидящее перед ним… божество? Он вдруг смущение дикое испытывать начинает, по шее рукой проводит, но жара не чувствует. Хмурится от непонимания, почему вообще ему за его мысли стыдно. А после вдруг рваный вдох над головой слышит. Голову поднимает. И всё встаёт на свои места. Не его это смущение было.       Скарамучча сидит, закинув ногу на ногу, а локтем в колено упирается. Сам чуть вперед склонился, опираясь подбородком на руку. Глаза его были широко распахнуты. И Итэр был уверен, что если бы тот куклой не был, то скорее всего его лицо сейчас было красное. «Верно. Он ведь слышит мои мысли…» — думает он про себя, совсем не ощущая вины за произошедшее. Сказитель голову отворачивает и шепчет что-то еле слышно.       — Что? — переспрашивает юноша.       — Я говорю, что ты ненормальный, — на выдохе отвечает, поворачиваясь вновь к нему лицом, — Я буквально стал божеством. Так почему же ты считаешь мою самую жалкую версию подобной божественной?       — Потому что это ты, — он глаза сощуривает, не понимая, что говорит ему путешественник, — Не созданный руками учёных бог, не шестой предвестник фатуи, не кукла электро архонта, — «кукла» губы поджимает, а руки сжимают простыню под ним.       — Тогда кто же я по-твоему?       — По-моему ты это ты. А кем ты являешься решать уже тебе самому.       Итэр наблюдает как колеблется его бывший враг. Как он тяжело вздыхает, как смотрит то беспомощно, то пугливо, как всё порывается что-то сказать, но обрывает себя на полуслове. В какой-то момент он замирает словно не живой. Смотрит пустым взглядом в окно, через которое в комнату попадал лунный свет. Он даже дышать перестал. И эта его искусственность пугала больше всех его прошлых форм, страшила сильнее чем его действия раньше. Именно сейчас он и казался той самой бездушной куклой. Итэру было почти физически некомфортно сейчас находиться с ним в одной комнате. Он встает с затёкших ног, желая уйти отсюда. Он в любом случае сказал и сделал всё что мог. Теперь осталось лишь дать время обдумать его слова. Но стоило ему повернуться спиной к застывшей кукле, как того хватают за руку и тянут назад. Ноги его не удерживают, и он падает прямиком в чужие руки. Он голову назад запрокидывает и замирает, смотря в сияющие в темноте комнаты глаза, хозяин которых склонился над ним. Прохладные руки обхватывают его лицо, не позволяя отвернуться.       — Я решил… — слышится вдруг, но никто из них не издавал ни звука. Итэр губы чуть приоткрывает, но не говорит ничего.       — Решил что? — он слегка глаза прикрывает, когда руки с щек в волосы перемещаются, начиная мягко перебирать их пальцами.       — Кто я, — раздаётся над самым ухом.       Он глаза тут же открывает. И щурится от яркого солнечного света, что так настырно светит ему в лицо. Он оглядывается вокруг, понимая, что сидит у кровати на полу в той же позе, что и был. Однако уже утро. Хозяина комнаты нет. А сам Итэр заботливо укрыт одеялом, от которого знакомо пахнет черникой и фиалковой дыней. Он на ноги подскакивает и выходит из комнаты. По дому бродит, пытаясь найти своего сожителя, но дом пуст. Пусты и острова, которые он в спешке оббежал, не найдя и следа Сказителя. Садится на крыльцо дома, сжимая волосы на голове в панике. Куда он мог деться? Он же не может покинуть чайник самостоятельно. Да, он дал ему печать, но та по какой-то причине не работала. Тогда как?       — Что вас беспокоит, господин? — спрашивает Пухляш, поливающий рядом цветы.       — Я не могу найти Скарамуччу.       — Но в обители не было никого с таким именем, — отзывается он. А Итэр хмурится, оборачивается к духу с немым вопросом в глазах, — Вы ведь знаете, что в обитель может войти и выйти лишь тот, кому вы дали печать.       — Но печать не давала ему выйти.       — Потому что вы дали печать не Скарамучче, а кому-то другому.       Итэр смотрит во все глаза на продолжавшего поливать цветы Пухляша, которого, казалось, совсем не беспокоила сложившаяся ситуация. А до юноши вдруг осознание дошло. Он чувствует в груди разливающееся волнение и понять не может хороший ли то знак или плохой. Поднимается на ноги и почти моментально исчезает, покидая обитель. Оказывается, он там, где в последний раз чайник и доставал — в одиночной камере. Таким было одно из условий содержания бывшего предвестника в обители. Так он точно не сбежит. Но поднявшись на верхний этаж и видя, как спокойно в стенах Академии, понимает, что сбежать тому всё-таки удалось. Путешественник глаза закрывает, стараясь почувствовать что-то. И он чувствует. Голову боль пронзает до такой степени, что он челюсти сжимает до скрипа зубов, стараясь не закричать. Обилие элементальной энергии вокруг ясно даёт понять, что тут проходил неудавшийся архонт. Он старается найти порядок в этом хаотичном потоке стихий, в конце концов определяя их движение. И он бежит по этому следу, сбивая с ног ни в чем не повинных студентов, не находя времени даже на то, чтобы крикнуть им банальное «извините».       След ведет его за город. К пещере, что образовалась неестественным путём. Идя по ней, он вскоре замечает, как холодные каменные стены меняются на гладкий мрамор. А после он выходит к знакомой арене, на которой до сих пор осталась лежать как забытая игрушка оболочка неудавшегося божества. А перед ней стояло то самое божество. И пускай он был намного меньше по сравнению с огромной машиной, но Итэр чувствовал доселе невиданную в нём силу. Не ту, что дали ему фатуи или сердце бога. Его собственную. Юноша оборачивается к нему с улыбкой, а взгляд его полон уверенности. Он уже всё решил для себя. И волнение, что сжимало сердце Итэра, мягко растеклось, сменяясь искренней радостью за друга.

***

      Все знают истории о путешественнике. Все также слышали о том, что он путешествует не один, а с чудной феей. Но в последнее время среди народа пошла молва о его новом компаньоне. О прекрасном юноше, что словно сошел с картины. Люди слышали о том, как добр был этот юноша к старикам и детям. Как с такой же отдачей отдавал себя для помощи другим, как и путешественник. Как тот вечерами, останавливаясь на ночлег в небольших деревушках, играл на флейте для всей деревни. Как…       — Ты кем себя возомнил, а?!       Итэр устало выдыхает. Оборачивается на знакомый голос, а после плетется к небольшой группе людей. Уже даже не злится. Сил нет. Сейчас главное быстро уладить ситуацию и уйти подобру-поздорову. Он хватает своего компаньона за руку и, кланяясь перед купцами и прося прощения за непочтительное поведение своего спутника, тащит того прочь, не обращая внимание на сопротивление с его стороны. Останавливается возле реки неподалеку и садится на берег, почти сразу падая спиной на траву и щурясь от солнца. Но почти сразу на лицо падает тень и, открыв глаза, он видит лицо склонившегося над ним странника.       — Почему ты меня остановил? — обиженно спрашивает он.       — Потому что не хочу проблем, — устало отвечает.       — За то хочешь, чтобы с тобой обращались как с мусором? — Итэр лишь вздыхает, не решаясь ответить. Слышит, как собеседник недовольно цокает, а после садится рядом. Достаточно близко, чтобы тень от шляпы закрывала и его лицо, — Слушай, Итэр, я понимаю, что ты герой и все дела. Но хоть каплю самоуважения надо иметь. Ты думаешь это нормально, что тебе предлагают товар гораздо дороже чем другим просто потому что, ну, ты же герой, у тебя точно денег полные карманы.       — Я не хочу тратить силы на то, чтобы кому-то что-то доказывать.       — Тогда дай этим заняться мне! — как само собой разумеющееся.       — Рара, — странник чуть вздрагивает, до сих пор не привыкший к новому имени, — Если ты этим займешься, то всё точно перейдет в ссору, если не в драку. От первого проблемы будут у меня. От второго у тебя, — он садится и поворачивается к собеседнику, приближаясь к его лицу и смотря серьёзно в чужие глаза, — Если ты забыл, напоминаю, стоит тебе причинить кому-нибудь вред, как тебя запрут в Академии, сочтя потенциальной угрозой.       — Ну знаешь ли… — он руки на груди складывает, — Я что как последняя тварь буду смотреть на то, как тебя с грязью смешивают?       — Я… — начинает Итэр, но получает щелбан в лоб, после чего тут же шипит болезненно и смотрит с обидой, в ответ ему лишь показывают язык.       — Ты идиот, — подводит итог, — Я сказал, что не буду просто стоять в стороне, — Итэр стонет беспомощно, глаза к нему поднимая, а после смотрит на компаньона со смирением. Странник усмехается, понимая, что победил в их перепалке.       — И что ты от меня хочешь? Бросаться с угрозами на каждого кто что-то не так сказал?       — Можно, — он губы в усмешке растягивает, — Но начнем с того, чтобы просто научиться говорить нет и отстаивать своё мнение.       Итэр не особо то любил вступать в словесные перепалки. Обычно он решал всё путем обходным. Делал что-то для кого-то и те помогали в ответ. В крайнем случае он доставал меч. Всё же поднимать оружие против обычных людей он не желал. С другой стороны, он не мог отрицать что битвы помогали выплеснуть пар после всех этих подай-принеси. Было бы прекрасно если бы ему не нужно было вечно носиться по глупым поручениям, но, не умея нормально вести переговоры, ему не оставалось ничего другого. Однажды он пытался сопротивляться. В итоге стал частью сопротивления. Разве он не смешон? И всё же как же его раздражало то, что все считали, что он обязан помочь. И как же обидно было что единственный кто был с ним всё это время тоже считал его обязанным. Почему же Паймон тогда так удивилась его протесту? Почему не решила поддержать? Почему посчитала, что он сам на себя не похож? Обращала ли она вообще внимание на его характер?.. Почему в итоге его бывший враг решает принять его любым? Почему именно он защищает его личные границы больше, чем кто-либо еще? Больше, чем он сам? Не потому ли что один из немногих кто искренне дорожит им не из-за того, что он полезен, а просто потому что?       Итэр улыбается краешком губ от этих мыслей, а после хмурится, когда в стену, в которую его вжал какой-то наёмник, прилетает кулак рядом с его лицом. «Я что-то смешное сказал?» — слышится из-за спины здоровяка. Там стоит такой небольшой полный мужчина средних лет, являвшийся старостой деревни, в которой они остановились. Итэр совсем недавно вернулся из столицы, перед самым приездом написав Раре, чтобы тот выдвигался туда для передачи доказательств на этого человека. Вряд ли тот был доволен тем, что им еще какое-то время придётся пробыть в разлуке, но закрыть глаза на грехи старосты он не мог. Не тогда, когда пострадавшими были дети. Итэру нравилась в нём эта сторона. Тем не менее, по возвращению Итэр должен был следить за старостой, чтобы тот не сбежал. А тот собирался. Прознал, что стоящую за ним организацию закрыли, а всех причастных к ней судили по всей строгости закона. И вот, когда он посреди ночи хотел уйти из деревни в сопровождении нанятой охраны, ему дорогу преградил Итэр.       — Нет, — отвечает путешественник. Смотрит спокойно за спину наёмника в глаза прогнившего изнутри человека, а внутри злость клокочет, из-за которой хочется меч достать и хорошенько всех избить. Не защищать себя или кого-то, нет. Он с легкостью мог бы вывернуть руку наёмника и оказаться рядом со старостой за мгновение прижимая меч к глотке. Сейчас ему просто хотелось избить каждого из них, в особенности этого чертового мужика, чтобы жизнь сахаром не казалась. Но он сдерживает себя. Помнит про план. Но сколько ещё ему ждать…       — Ого, выглядишь так будто из последних сил сдерживаешь себя от убийства. Видимо за время нашей разлуки многое случилось, — слышится знакомый голос. Итэр вздыхает расслабленно. «Наконец-то» — думает он. Видит, как из темного переулка показывается силуэт со знакомой шляпой на голове.       — А вот и твой дружок, — выплевывает староста и жестом указывает двум другим наёмникам на него.       Те послушно бегут к цели, доставая оружие. Странник держит край шляпы, закрывая ею глаза, но не появившуюся на губах усмешку. А после наёмников сносит огромными потоками воды, вдавливая тела в стены. В следующее мгновение громила, что зажал Итэра, уже вопит от огня, охватившего его тело. Странник меж тем идет к напуганному мужчине всё с той же усмешкой на лице, продолжая избавляться от защищающих своего нанимателя людей. И когда того уже некому защищать, тот спотыкается, падает назад, пытается отползти, но в итоге вжимается спиной в стену. В ужасе кричит о том, что тот монстр, что выводит из себя даже Итэра. Но на лице странника ни дрогнул ни один мускул. Всё та же улыбка. И пугающий взгляд немигающих глаз.       — И мне это говоришь ты? — садясь перед ним на корточки, спрашивает он, склонив слегка голову в бок. А после в смехе заходится, — Мне сказали, доставить тебя в столицу любыми способами, — говорит он, успокоившись, — Главное живым. Всё ведь будет нормально если я скажу, что мне пришлось использовать силу чтобы подавить твои попытки к побегу? — он поднимает руку, на кончиках пальцах которой с треском появляются фиолетовые искры.       Итэру бы остановить его, помня о запрете на вред людям. Но можно ли назвать это человеком? Он прикрывает глаза, облокачиваясь о холодную стену спиной и стараясь абстрагироваться от наполнивших переулок криков.       — Ты хорошо постарался, — слышит он рядом. Глаза открывает и смотрит на странника, на лице которого следы крови. За спину его старается не смотреть.       — Спасибо, ты тоже, — он касается рукой чужой щеки, стараясь убрать кровь, но ему это сделать не дают. Обхватывают его руку и прижимаются к ней щекой с довольной улыбкой, лишь сильнее кровь размазывая. Итэр чувствует как тоска от разлуки с ним медленно отходит, и он улыбки сдержать не может, — Ты встречался с Фокалорс? — странник цокает недовольно и отходит на шаг от спутника.       — Это ты сказал ей прочесть мне лекцию о возвращении долгов и смирении с неизбежным?       — Я просил поговорить с ней о твоих силах… — юноша подобного явно не ожидал. Мотает головой, вздыхая. Не стоило соглашаться с ней. Как обычно, всё самому делать нужно, — Рара, ты…       — Я знаю, — он прерывает его, — Я знаю, что эти силы не принадлежат мне, — он губы поджимает, — Но разве виноват я в том, что просто желаю быть полезным тебе?       — Тебе не нужно быть полезным, — отрицает Итэр.       — Нужно! — упрямится странник, — Разве смогу я защищать и помогать тебе, не имея каких-либо сил? Разве будет от меня какая польза в таком случае…       — Рара, — он кладёт руки на плечи компаньона и слегка встряхивает его, — Приди в себя. Разве я когда-нибудь говорил тебе, что хочу от тебя что-то? — странник головой мотает неуверенно в отрицании, — И не скажу. Я не Эи. Я не брошу тебя если ты будешь слаб. Ты мой компаньон. И я не заменю тебя ни на кого, кто «полезнее», — он замолкает на мгновение, а после улыбается, — Как ты говорил? Я всегда буду выбирать тебя.       Странник смотрит на него пару секунд, а после руки с плеч скидывает и отворачивается. Края шляпы касается и уходит прочь, бросив перед этим смущённое «я тебя понял».

***

      — Вот твоя награда, — Итэру протягивают мешочек с морой, что по весу явно меньше ожидаемого за данное ему поручение. Он глаза прикрывает и вздыхает глубоко, чтобы успокоиться, — Но слушай… Не мог бы ты…       — Не мог, — обрывает резко, смотря в глаза напротив.       — Подожди, я ещё не договорил. Это тоже будет вознаграждено.       — Сперва заплати нормально за первое поручение, а уже потом другое предлагай, — раздраженно огрызается он, из-за чего человек удивленно глазами хлопает, — Я не собираюсь рисковать своей жизнью за пару тысяч моры. Ищи другого идиота.       Он разворачивается, собираясь уйти, но вдруг передумывает. Подходит в два шага к человеку, чьё имя он даже не удосужился запомнить, а после протягивает руку и смотрит выжидающе.       — Ч-что? — спрашивают неуверенно.       — Я решил, что хочу нормальную оплату за свою работу. Будьте так любезны, — он улыбается, но улыбка эта неискренняя от слова совсем. Человек возмущенно смотрит, а после начинает вопить о том каков он подлец, какой наглый и прочее. Итэр глаза закатывает и без лишних слов меч достает, приставляя кончик к шее не успевшему сообразить человеку, — Я почему-то очень сомневаюсь, что найми вы кого-то ещё вы бы так же оплатили их труд. Хотя и неудивительно. Наёмники, любые наёмники, опасны. А я всего лишь путешественник. Но послушай-ка сюда, я тоже владею оружием и также могу представлять угрозу. Так что будьте так любезны не бесить меня и оплатить за то, что я рисковал собой ради вашего поганого поручения!       Он возвращается в лагерь ближе к ночи. Садится возле костра и бросает тяжелый мешок с морой на землю, а после потирает затекшую после длинного дня шею. Он слышит всплеск воды и оборачивается на звук. Наблюдает с полуулыбкой за странником что босыми ногами по берегу реки ходит, кружась в каком-то известном только ему танце под мелодию, что он сам и напевает. Останавливается в какой-то момент и оборачивается на Итэра, видимо почувствовав на себе его взгляд. Он машет ему приветливо, чем также отвечает путешественник, а после с хлопком складывает ладони вместе, а когда разъединяет, то в руках появляется флейта, на конце которой привязана золотистая кисточка с прозрачным бисером. Он улыбается ему, а после прикладывает к губам инструмент. Взошедшая луна мягко светила им обоим, и Итэр, слушая чистую игру своего компаньона, прикрыл глаза, ощущая умиротворение.

***

      — Как я могу обращаться к тебе? — спрашивает неуверенно путешественник своего нового компаньона, когда те сидели в одной из многочисленных закусочных Сумеру, в которой приятно пахло различными специями. Они только-только закончили с покупками для их путешествия, обновив при этом вещи бывшего предвестника.       — А это так важно? — крутя в руках новую шляпу, спрашивает он, не глядя на Итэра, — Сейчас я просто странник, такой же, как и ты. Мне всё равно как ко мне будут обращаться.       — Но мне нет, — они взглядами встречаются: взволнованный Итэра и спокойный странника. Последний вздыхает, кладет шляпу на стоящий рядом стул и откидывается на спинку своего. Ногу на ногу закидывает и разводит руки в сторону.       — Тогда дай мне имя, — спокойно говорит он, а после смешка сдержать не может, видя, как вытянулось от удивления лицо напротив, — Ты сам сказал, что тебе это важно. Ты и решай.       — Разве так можно? — с сомнением спрашивает, получая в ответ лишь короткое пожатие плечами, — Имя должен давать кто-то особенный, кто-то вроде… — он замолкает, не решаясь продолжить. Странник улыбается печально, прекрасно понимая о чём он.       — Кто-то вроде матери? — Итэр виноватым себя чувствует, но его компаньон не винит его за это, — Это правда неважно. Сейчас ты единственный кто дорог для меня, — он глаза на мгновение прикрывает и чуть тише продолжает, — Ну и Буэр, но ей этого знать не нужно, — юноша улыбки сдержать не может, из-за чего странник хмурится недовольно и язык показывает, что еще больше веселит путешественника, — Хорошо, что ты расслабился, — кивает довольно, а после ближе пододвигается, складывая руки на столе и упираясь на них подбородком, — Так и что там с именем? Есть идеи? — он смотрит с интересом на Итэра, а тот, смирившись, задумывается.       — Вообще любое могу придумать? — странник кивает, — А если это будет что-то обидное?       — Рискни, — с вызовом отвечает он.       Итэр смешок издает, а после уходит в раздумья. На его памяти это первый случай, когда он давал имя не животным, а такому же разумному существу, как и он. Стоит ли дать ему имя с каким-то красивым смыслом? Он закрывает глаза, думая об именах с его родины. Было бы очень красиво назвать его в честь звезды с его родного неба, но этого не поймет никто кроме него. А надо ли чтобы понимали? А нужно ли ему вообще имя с каким-то сокрытым за ним значением? Он переводит взгляд с неба, на которое он смотрел всё это время, на скучающего странника. Он не выглядел как тот, кому нужно что-то такое. Может быть раньше да. Но сейчас тот казался столь простым и… Свободным что ли? В голове невольно возник образ Казухи. Они похожи на самом деле. Интересно узнать реакцию странника на то, что остался последний потомок из клана его друга. Будет ли ему грустно? Захочет ли он с ним познакомиться? Итэр будет только рад если тот заведет больше знакомств. Всё же общения за столько лет ему явно не хватало.       — Ты долго еще? — нетерпеливо спрашивает компаньон. Итэр улыбается, качая головой от своих мыслей.       — Я придумал, — на него смотрят ожидающе, и путешественник, не скрывая улыбки, что второго напрягает, выдает, — Рара.       — А… — Итэр с любопытством за чужой реакцией следит. Тот моргает пару раз, а потом жмет плечами и вновь на спинку стула откидывается, — Ладно.       — И это всё? — разочарованно вопрошает юноша, а названный Рара лишь улыбается, — Тебе даже не интересно почему именно так?       — Как я и сказал, мне всё равно как меня зовут. Но если ты так хочешь поделиться, то я выслушаю, — Итэру почти обидно. Почти, потому что он видит по глазам, что тому тоже любопытно, но он просто старается этого не показывать. Вздыхает, принимая эти его заскоки как должное.       — Раз ты странник, то я взял одну «ра» оттуда.       — А вторая? — он догадывается, но всё равно спрашивает.       — Скарамучча это тоже ты. Прошлый ты. А прошлое это часть нас. Поэтому…       — Поэтому вторая «ра», — продолжает за него. Итэр кивает довольно. Он замолкает на несколько секунд, обдумывая сказанное, а после хмыкает безразлично.       Отворачивается от Итэра, да вот только тот не слепой. Не заметить улыбку на его лице, которую он пытается рукой спрятать, было невозможно.

***

      Временами Итэру казалось, что он стал слишком зависимым от своего компаньона. Потому ли что без него совсем один останется, ведь вечно щебетающей рядом Паймон больше нет? Или потому что тот был так внимателен к его чувствам и считался с его мнением? Итэр прекрасно понимал, что Рара относился к тому типу людей, что считали, что относиться ко всем надо так как те относятся к тебе. А Итэр был первым кто принял его настоящего. Наблюдая за тем, как тепло выглядят отношения между ним и Казухой, на время решившего сопровождать их в путешествии по Ли Юэ, он стал сомневаться. Правда ли он дорожит им также как сам Итэр или это просто возвращение долга? А если тот решит отвернуться от него, когда посчитает, что долг отплачен? Они оба научились друг у друга многому. Итэр помог страннику раскрыться, выйти из своей колючей скорлупки, а тот научил его быть более смелым, резким, не позволяющим помыкать собой. Но сейчас, когда стоило бы спросить того об их отношениях, он боялся. Хамить людям научился, но сказать что-то столь простое казалось тяжелым до жути. Так и ходил он уже около недели. Огрызаясь на каждого и игнорируя приглашения Казухи и Рары, что звали его присоединиться к ним.       Сегодня он по обыкновению ушел вечером из лагеря, чтобы побродить в округе, остудить голову и, что самое главное, дождаться пока эти двое лягут спать, чтобы только потом лечь самому. Проблема в том, что эти двое любили говорить до самой ночи, а потому Итэр уже который день не высыпается. Глаза постоянно слипаются, а путешествие кажется невыносимым. И почему вообще он их избегает? Он вздыхает, садясь под каким-то деревом. Сил нет уже. Плевать. Он поспит здесь. Не впервой. Можно было бы остаться в чайнике, но тот был отдан на хранение страннику, так как тот что-то там перестраивал и не хотел, чтобы Итэр это видел. Сон очень быстро стал затягивать его, и он даже не пытался сопротивляться. Обнял себя за плечи, пытаясь хоть немного укрыться от холодного ночного воздуха, и постепенно стал засыпать. Но увы полностью уйти сознанием в сон он не мог. Уже привыкший к постоянно поджидающей опасности, находился в полудрёме. А потому не мог не услышать приближающиеся шаги. Открывает глаза, садясь ровно, и вглядывается в темноту, но ничего не видит. Хмурится, думая о том не показалось ли, а после вновь облокачивается на спинку дерева. Но тут же вздрагивает и оборачивается, почувствовав, что коснулся правым плечом не прохладной коры. Не успевает ситуацию осознать, как его тянут за руку обратно, и он носом в чужую грудь упирается. В нос ударяет знакомый запах черники и фиалковой дыни, из-за чего он расслабляется. Хочется в таком положении и остаться, задремать в чужих руках, но он гонит прочь подобные мысли. Отстраниться пытается, но ему не дают.       — Пусти меня, — недовольно пыхтит он, но чувствует лишь как хватка сильнее становится.       — Мне надоело, что ты меня избегаешь. Я больше сделать этого не позволю.       — Я не избегаю… — вздыхая устало, отвечает, продолжая слабые попытки вырваться.       — Ну да, конечно, — он чуть отстраняет путешественника от себя и заглядывает в чужие глаза, — Не хочешь объясниться? — Итэр губы поджимает и отворачивается, но его хватают за подбородок и вновь заставляют смотреть в глаза, — Не упрямься. Что не так?       — Я не знаю, — вздыхает, — Я просто не решаюсь спросить тебя…       — Всего лишь? — он цокает недовольно, но не злится, — Спрашивай, — путешественник головой мотает отрицательно, — Спрашивай говорю. Если тебя смущало присутствие Казухи, то сейчас идеальный момент, — они смотрят друг другу в глаза какое-то время, будто пытаясь друг другу мысленно что-то передать. Вот только увы но их канал уже как месяц разорван, ибо сил его поддерживать у странника совсем мало.       — Ты ведь уйдешь рано или поздно? — чуть ли не шепчет Итэр, а его спутник смотрит на него широко открытыми глазами, поверить в сказанное не может.       — Что за чушь ты несешь? — возмущенно вопрошает он.       — Ну… Ты ведь не можешь быть вечно со мной. Рано или поздно ты решишь закончить свои странствия, осесть в месте где будут друзья и семья… — он, что до этого смотрел на перо на груди странника, неуверенно взгляд поднимает и тут же хмурится, — Что это за выражение лица? — а лицо второго было слишком комичным. Он смотрел на путешественника сморщив нос и чуть приоткрыв рот, будто его сейчас вырвет, что он и сымитировал, издав протяжное «буэ».       — Ты головой ударился? Ужас, мне омерзительно от одной мысли об этом, — он плечами переводит, будто смахнуть с себя отвращение пытается, — Ты серьёзно думал всю неделю об этой ерунде?       — Ничего это не ерунда, — отвечает обиженно, а странник смеется, прижимает юношу к себе и гладит того по голове, словно непутевого ребёнка.       — Конечно нет, — поддакивает он, на что получает тычок под ребро, — Нет, правда не ерунда. Меня радует мысль, что ты боишься, что я тебя оставлю.       — Это ещё что значит? — раздраженно.       — Это значит, что меня радует не твой страх, а то что ты так дорожишь мной, — он поднимает его за щеки, заставляя в глаза смотреть, и упирается лбом в его, — Я не уйду от тебя. Оно мне не нужно. Мне нравится моя жизнь сейчас.       — Ты мог бы путешествовать с Казухой, — странник глаза закатывает на это.       — А ты мог бы не ревновать меня к каждому стоящему бревну, — с усмешкой отвечает.       — Я что?! — он издает какие-то нечленораздельные звуки, пыхтит, пытаясь отстраниться, руками от себя чужое лицо отталкивает, слыша в ответ лишь заливистый смех.       — Да не отрицай. Как тут не желать всецелого внимания кого-то вроде меня? — он чувствует очередной тычок под ребром, но болезненнее, скорее всего синяк останется, но лишь улыбается, — А если серьёзно… Казуха очень интересный, но из вас двоих я выберу тебя. И всегда буду выбирать тебя, — он смотрит в медовые глаза столь серьезно, что Итэр и сказать ничего не смеет. Лишь хлопает ресницами удивленно, ощущая, как начинает гореть лицо. И заметив, как чужие губы вновь растягиваются в усмешке, опять вырваться пытается. В этот раз успешно, — Выглядишь сейчас как влюбленная девица.       — Отстань от меня! — кричит он, быстрым шагом направляясь в лагерь.       А сердце его стучит столь громко совсем не из-за этого.

***

      Когда они впервые оказались в Фонтейне Итэру показалось что он попал в какой-то другой мир. Слишком уж он отличался от всего, что было до этого. Снующие туда-сюда поезда, дирижабли в воздухе, огромная дамба, что окружала всю столицу. Всё вокруг пестрило различными неоновыми вывесками, но больше всего привлекал внимание гигантский шатер на главной площади. Это место захватывало дух. Но лучшим из всего было…       — Поиск сокровищ! — Итэр довольно руки в бока упирает, осматриваясь с вершины дамбы. Неподалеку стояла статуя архонтов, с которой он резонировал парой минут назад.       — Начинается… — устало слышится за спиной. Итэр оборачивается на спутника, что отряхивал одежду после подъема.       — Ну, тогда скажи пока своей коллекции безделушек в виде бабочек, — показывая язык, произносит он.       — Наглеешь, — говорит тот с улыбкой.       — Учусь у лучших.       Странник подходит к краю и смотрит на открывшийся пейзаж. Так ярко выделяющийся шатер не внушает ему никакого доверия. Но он позволил себе ослабить внимание. Всё же Итэр без раздумий прыгнул с дамбы вниз, раскрывая планер у самой земли, а потому у него не оставалось выбора кроме как последовать за ним. Но странник планером не пользовался. Не видел смысла, потому что его силы позволяли преспокойно парить над землей. Да, был минус в том, что он крайне быстро уставал, но пользоваться планерами как остальные он принципиально не хотел. Не потому что считал это чем-то плебейским. Просто так ему казалось, что он выглядел намного лучше. На слова путешественника что он просто выпендривается, тот лишь показывал язык и гордо задирал подбородок, отвечая, что вполне естественно иногда кичиться тем, что другие не могут. Вот только почему-то сейчас, когда до земли оставалось около десяти метров он не мог активировать анемо элемент, что бурлит в нём. Будто встал какой-то непонятный барьер. Он глаза широко распахивает, но не от мысли, что вот-вот разобьётся, а от того, что осознание приходит. Он больше не чувствует в себе анемо элемента. Только подумать об этом успевает, как чувствует несильный удар, а после кашляет от поднявшейся пыли. Понимает, что уже на земле. Итэр держит его у себя на руках, что ощутимо дрожат, и смотрит испуганно. Он спрыгивает с рук его, отталкивая, и молчит. Немой вопрос так и остаётся без ответа.

***

      Фонтейн был на удивление достаточно мирным городом. Да, там постоянно что-то происходило, всегда был шум и люди сновали туда-сюда. Но оно и неудивительно учитывая то насколько живой был этот город. Он встречал каждого морем развлечений на любой вкус и цвет. Тут найдётся и что-то традиционное вроде оперы так и совсем необычное, например кинотеатры, в которые всегда выстраивались огромные очереди. Люди здесь в принципе были голодными на разного рода шоу. Так что обилие театров, кинотеатров, океанариумов — в который Итэр поклялся сходить после того, как он пообщается с гидро архонтом — было неизбежным. Но больше всего привлекал внимание огромный шатер посреди площади. На самом деле это было бы идеальным местом для статуи архонта, но местные жители не то чтобы ни выражали уважения к их божеству как было в Сумеру, скорее им было не до этого. Их жизнь делилась на работу и веселье в перерывах между ней, а потому воздавать дань уважения что прошлому что нынешнему архонту они считали пустой тратой времени. Отчасти это могло напомнить о Ли Юэ, но там люди только недавно начали свой собственный путь без вмешательства божества, а здесь казалось, что это происходит уже много лет.       Пробыв несколько дней в городе в попытках найти, способ попасть на аудиенцию к архонту, они решают сделать перерыв. Странник желал выйти за стены дамбы, подальше от шума города, к тому же они ещё не видели ничего кроме столицы, но Итэр настоял на походе в шатёр, пропуск в который оказался бесплатным. Наблюдая за цирковым представлением, юноша не мог оторвать взгляда от труппы. Больше всего ему запомнились местные акробаты. Странник тоже обратил на них внимание, да вот только не из-за их выступления, а из-за непонятного чувства в груди при взгляде на близнецов. Пусть те и были похожи как две капли воды, но Линетт вызывала в нём какое-то странное чувство. Итэр прекрасно видел, как его компаньон не сводит взгляда с акробатки и, пихнув того локтем, тихо шепчет на ухо с улыбкой:       — Что? Влюбился?       — Если ты мне так мстишь за мои подколы в твою сторону, то сдайся сразу, — посмотрев на спутника недовольно произносит он, — Она кажется странной, — вновь обратив внимание к выступающим, продолжает.       — Да вроде в ней нет ничего странного… — он вглядывается в девушку внимательно, пытаясь понять что так смущает странника, но так ничего и не находит, — Слушай, Рара, может ты…       — Хотелось бы вам чтобы веселье длилось вечно?       Они оба вздрагивают на прервавший их диалог голос. Поворачивают одновременно голову в сторону говорящего, что так незаметно сумел к ним подойти. А говорила с ними девушка, одетая в черный брючный костюм, а лицо её скрывала черно-белая маска, украшенная перьями и прозрачным бисером. Она смотрит на них пристально, приветливо улыбаясь, а у странника от неё мандраж по коже. Эта учтивая улыбка напоминает ему Дотторе, когда те только встретились. И увы от их знакомства ничего приятного не случилось. Он руку Итэра сжимает в своей, пытаясь так подать ему знак быть осторожным, а лучше вообще игнорировать. Но то ли путешественник его не понял, то ли ему просто всё равно, но он вступает с ней в диалог. Та рассказывает, что является представителем ассоциации «Монохромный мир» и специализируется на поиске людей, которые очень хотят исполнить своё желание.       — И вы их исполняете? — с интересом спрашивает Итэр.       — Частично, — кивает она, — Мы даём людям возможность прожить момент, когда их желание исполняется, — она всё так же улыбается, замечая недоумения на лицах собеседников, — Это не значит, что если человек желает богатства, то после у него дома окажутся горы моры. Скорее он будет думать, что это так, а потому будет чувствовать себя счастливым.       — То есть вы убеждаете людей что их желания исполнены, когда это не так, а они живут с такой мыслью? — скрещивая руки на груди, допытывается странник.       — Не совсем, — она чуть головой мотает в отрицании, — Это длится всего пару мгновений. Если человек будет постоянно жить с мыслью, что его мечта исполнилась, то это может привести к проблемам, не так ли? Мы проводим небольшую процедуру, что занимает около десяти минут. За эти десять минут человек получает огромную дозу положительных эмоций, и именно это является нашей целью.       — А как именно вы понимаете, чего жаждет человек? — интересуется путешественник.       — Вы ведь проходили процедуру регистрации перед тем, как войти в столицу? — задает она риторический вопрос, — Помимо всей документационной части была ещё и та где вас просили коснуться гидро сферы, — оба слушали её внимательно. И оба начинали понимать к чему она ведёт. Та самая сфера при касании меняла свой цвет в зависимости от человека. И если у Итэра это был пастельно-розовый, то на странника сфера никак не отреагировала. Потому ли что он человеком как таковым не являлся? — Она не говорит нам о ваших сокровенных желаниях, но даёт подсказку, — продолжает меж тем, видя любопытство в медовых глазах. На второго она, кажется, внимания не обращает, что выводит того из себя, — Цвета разнятся от типажа желаний. К примеру, фиолетовый говорит о желаниях, связанных с творчеством. Голубой означает стремление к свободе, золотой связан с богатством, а черный с насилием, — она видит, как напрягается её собеседник и понимающе улыбается, говоря, что не все желания светлы и наивны. И будто в доказательство дополняет, — Красный это знак того, что человек желает плотских удовольствий.       — А розовый?       — Розовый гласит о желании любить. Просто ли иметь это чувство или оно уже есть и хочется взаимности — не суть важно, — поясняет она, — Розовый на самом деле довольно интересный цвет, — она щурит глаза, следя внимательно за реакцией путешественника, что странника напрягает, — Он один из немногих, кто может меняться оттенком. Чем нежнее оттенок, тем невиннее любовь. А чем ярче… Тем ближе любовь к похоти. Но розовый это необязательно любовь романтическая. Она может быть как платонической, так и родственной тоже. Что усложняет нам задачу.       — В общем ясно, — прерывает её дальнейшие слова странник, — Значит помогаете людям заниматься самообманом, — он хмыкает, а после губы в усмешке растягивает. Кивает спутнику на девушку, будто говоря «смотри что несёт, дурная». Итэр на это лишь хмурится.       — Рара… — он смотрит на него осуждающе, что бьёт по самолюбию второго нехило, из-за чего он отворачивается, опуская шляпу на глаза, — Простите его, — поворачиваясь к девушке, говорит он.       — Всё в порядке, — уверяет она, не изменившись в лице, — Господин Рара прав, — названный оборачивается, лицо его гневом перекошено. Звать себя этим именем он ей разрешения не давал. Но той кажется дела нет до этого, — Всё же полноценно мы желания не исполняем. Но иногда наши действия могут оказаться единственным, что даст человеку почувствовать себя счастливым. Вы можете просить нас о помощи бесчисленное количество раз, мы только рады. К тому же все наши услуги бесплатны, — её прерывает смех. Итэр вместе с собеседницей на странника смотрят, которому вдруг стало так весело.       — Да неужели? И вы всё безвозмездно делаете? — спрашивает он, а в ответ положительный ответ получает, — Ага, конечно. Верю, — он смотрит в чужие глаза за маской пристально, — Скажи-ка мне честно, дорогая, какую вы выгоду получаете из этого? — она глаза прикрывает на мгновение, думая о чём-то, а потом вздыхает. Улыбается чуть неловко.       — Фонтейн является столицей развлечений. Люди здесь работают почти без отдыха, а потому подходят с особой щепетильностью к выбору того, что принесёт им удовольствие. И мы предоставили им новую возможность развеселить себя. Пока одни получают возможность ощутить эмоции от исполнения мечты, другие наблюдают за этим. На удивление, подобное очень востребовано. И деньги мы берём именно со вторых.       Она продолжала говорить, старалась завлечь Итэра в эти сомнительные развлечения. Деятельность этой ассоциации вызывала в страннике лишь отвращение. Но его спутник пусть и не был наивным, но проникнуться историей о том, как девочка, что не могла ходить, благодаря им почувствовала какого это и теперь намного счастливее, растрогали его до глубины души. Но странник видимо этой души не имел. Потому что эта история лишь разозлила его. Разве своими действиями они не показали девочке лучший вариант её жизни, а потом просто выкинули её обратно в реальность? Да даже если она будет часто ходить к ним за новой порцией позитивных эмоций разве это не будет считаться наркотиком? Почему Итэр этого не понимает? Или он один такой странный? Он окидывает взглядом трибуны и видит, что они не одни к кому подошли эти люди. Со множеством, огромным множеством людей сейчас велась беседа. И многие, по-видимому, соглашались и уходили за людьми из ассоциации. До него вдруг доходит: шатёр этот здесь именно поэтому. Он нужен чтобы заманивать людей под видом циркового представления, а после утаскивать их за собой. Странник на Итэра смотрит, который, кажется, и сам скоро встанет и уйдет за этой девушкой. Столь ужасное предчувствие его охватывает. Он бросает на мгновение взгляд на арену и замирает, встречаясь глазами с акробаткой. Линетт смотрит на него пристально и вдруг губы размыкает, говоря ему что-то. Он резко на ноги подскакивает, чем пугает Итэра, а после, ничего не объясняя, хватает того за руку и тащит прочь, не обращая внимания на сопротивление и окрики приставшей к ним девушки.       В голове лишь образ акробатки, пустой взгляд которой напоминал ему о его прошлом я, шепчущей «беги».

***

      Итэр был зол. И обижен. Действия компаньона обратили весь Фонтейн против них, а потому о встрече с гидро архонтом можно и не мечтать. Вернее как, встретиться с ней проще простого — сдаться в руки жандармерии и те сами притащат его к ней, прямиком в суд. Но вот поговорить с ней у него вряд ли выйдет. А с чего всё началось? С того что Рара вдруг потерял самообладание. Вспылил, когда к ним пристали уличные циркачи и поранил нескольких из них. А одним из правил Фонтейна было — поддержание хрупкого мира на улицах столицы. Вряд ли крики на торговой площади и пылающие киоски относятся к понятию мира. И вот сейчас они прячутся в каком-то заброшенном театре на краю столицы, прекрасно понимая, что, не ровен час, как их найдут в столь очевидном месте. Но выйти в дождь равнялось самоубийству — гидро архонт контролирует все воды в городе.       Итэр смотрит на затихшего компаньона, что сидел на полу возле окна. Его шляпа валялась неподалеку, но никому не было до неё дела. Юноша не понимал состояния своего друга. Тот с первого дня по прибытию в нацию справедливости стал меняться. Меньше подшучивал над ним и всё больше был в своих мыслях. После посещения шатра так и вовсе стал постоянно оглядываться по сторонам, походя больше на параноика, чем на обычно расслабленного странника. Да и сейчас он выглядел совсем скверно. Настолько запуганным тот казался. Итэр подходит к нему, но тот резко голову поднимает с криком «не приближайся!», из-за чего ему приходится остановиться. Странник, будто сам от себя подобной реакции не ожидавший, головой качает и просит прощения, после головой в колени поджатых ног упирается, пряча лицо. Итэру это напоминает первые дни их совместного проживания в обители и у него сердце сжимается. Желание компаньона отругать пропадает и хочется лишь утешить. Он тихо подходит к нему и садится рядом сбоку.       — Эй… — неуверенно зовёт.       — Эй, — хрипло отзывается, не шевелясь совсем.       — Те циркачи тебя чем-то напугали? — в ответ молчание, — Рара, я не смогу помочь тебе если ты не скажешь, что случилось.       — Мне не нужна твоя помощь, — он глаза поднимает и смотрит дико на Итэра, что больно режет по сердцу, — Я сам справлюсь. Я эту кашу заварил, мне и расхлебывать. Просто подожди.       Он подхватывает шляпу и поднимается на ноги. Смотрит упрямо вперёд, а по телу дрожь идёт. И совсем не от холода. Сказать Итэру, что внутри с каждом днем все меньше сил остается, смерти подобно. Какая тогда от него польза если он не то что Итэра, но и себя защитить не может? Мало того, те остатки элементальной энергии в нём почти не слушаются его почему-то, хотя раньше всё было нормально. Вся эта ситуация с циркачами случилась полностью по его вине. Потому что после похода в шатер все эти фрики не вызывали у него ничего кроме страха. Страха за то, что те отнимут у него Итэра. Сделают зависимым от этого «веселья». Старался держаться от них подальше, но они настигли тогда, когда не ждали. И он испугался. И силы вырвались из-под контроля. Он не понимал, что происходит, но его это вводило в ужас. Он прекрасно осознавал, что эта сила ему не принадлежит, что рано или поздно та покинет его. Но не в тот период, когда они находятся в стране, в которой им в случае чего никто помочь не сможет. Они могут полагаться лишь друг на друга. Странник думал об этом ещё за несколько недель до того, как они отправились в Фонтейн и видимо его страхи возникли не на пустом месте.       Он глаза закрывает. Замирает на месте. Полностью от звуков абстрагируется, даже дышать перестает. Старается придумать, что ему следует сделать дальше. Им нужно встретиться с гидро архонтом. Нужно не позволить навредить Итэру. Тот сильный, может за себя постоять. Но если дело будет касаться защиты слабых тот не сможет стоять на месте. Он губы поджимает. «Черт бы побрал его чувство долга», — думает про себя, — «Мне нужно научить его быть жестче. Иначе это рано или поздно может навредить ему». Он мысленно кивает, соглашаясь с этой мыслью. Но сперва им нужно спрятаться от вездесущей жандармерии.       И их пристанищем станет небольшая деревушка за пределами дамбы. Они не сразу в ней оказались. Сперва было много деревень до. И каждая из них выглядела жалко. Почти все стояли на болотах. В этих местах невозможно было заниматься сельским хозяйством, а потому всё что оставалось людям — заниматься собирательством. Болота были полны различных ягод, увы, не все из них были съедобны. Помимо этого, люди ловили рыбу и лягушек. Но сколько бы даров эта местность не преподносила, она была опасна. В какой бы деревне они не оказались в каждой из них насчитывалось множество жертв, что утонули так и не сумев выбраться из тины. Вся местность за пределами дамбы казалась была непригодной для жизни. И как выяснилось позже так оно и было. Все те деревни были построены не просто людьми, а преступниками, что отправили в ссылку до конца их дней. Кто-то смог выжить, кто-то нет. Люди пытались жить даже в таких условиях, но постоянная атмосфера уныния и скорби давила на них хуже любого наказания. Из-за чего бродящие по редким проселкам Итэр и Рара ни раз видели тех, кто не мог смириться с такой участью. Зрелище было ужасающим. Небольшие леса, что проходились минут за двадцать, больше походили на картину из ужасов. На множестве деревьев то тут то там были повешенные. Кто-то совсем недавно, а кто-то совсем давно, учитывая их степень разложения. Проходить в этих проселках было невыносимо, но в этих местах земля была тверже, было безопаснее, поэтому выбора не оставалось. Итэр не мог поднять глаз, продолжая смотреть в землю каждый раз, когда они бывали в лесах повешенных. Один раз из-за этого он столкнулся с одним из трупов. Не выдержав этого, он закричал, а после разрыдался. Он не понимал почему так много людей находится за пределами дамбы. Неужели каждый из них преступник? Даже дети? Что дети делали в таком месте? А старики?       — Не думай об этом, — утирая слезы с чужих порозовевших от прохлады щек, говорит странник, а после надевает на Итэра свою шляпу, что прячет его от ужаса вокруг, — Сейчас мы должны найти место, где сможем на время спрятаться. Там и разберемся со всем. До тех пор постарайся думать о хорошем, хорошо? — он протягивает свою руку, за которую Итэр хватается без промедления, вызывая у странника улыбку.       И в конце концов они находят деревушку, что так отличается от других. Люди в ней намного счастливее и почти не отличаются от жителей столицы. Разве что в отличие от тех чужаков не жалуют. И к монохромной ассоциации относятся с чистым презрением, когда как в столице их считают благодетелями. Однако несмотря на это их лично принял староста деревни. Вполне дружелюбный на вид полный мужчина, чьи слова жители деревни не стали оспаривать, всецело доверяя и уважая его. И первое время они жили себе вполне спокойно. До тех пор, пока Итэр не пропал…

***

      «Итэр», — доносится слабо до уставшего сознания. Он хочет спать, но слышит какое-то копошение рядом. Чувствует, как лба касается прохладная ладонь. Голос что-то говорит, а после ладонь убирают. Жар в теле, что он вдруг ощутил только сейчас, вдруг усиливается, и он рефлекторно тянется за прохладой. Руку успевает схватить, глаз не размыкая, и кладет себе на щеку, блаженно выдыхая. Слышит смешок сверху, а в нос ударяет знакомый запах. Он медленно глаза открывает. Зрение медленно фокусируется на очертаниях фигуры, что зависла над ним, упираясь одной рукой в матрас рядом с его головой.       — Утро, — с усмешкой приветствует странник.       — Ммм, — сонно отзывается, — Что ты забыл в моей кровати?       — Проверял состояние нашей девы в беде, — Итэр смотрит на него, а тот лишь смеется негромко, — Тебя похитили, придурок, — видя непонимание в чужих глазах, тот цыкает недовольно, а после ложится на другую сторону кровати, не вырывая руки из чужой хватки, — Несколько дней назад тебя похитили. Я как примерный компаньон нашел похитителей, проучил их и вернул тебя обратно. А ты вместо того, чтобы поблагодарить меня, такого замечательного, взял и отключился на несколько дней. Спасай тебя после этого, — он обиженно смотрит на него, а после голову отворачивает.       — Прости? — неуверенно произносит путешественник, но его принципиально игнорируют, — Эй, ты слышишь? — в ответ тишина, — Мне правда жаль, — и ничего не меняется. Итэр на локте приподнимается и пытается в чужое лицо заглянуть, но странник полностью отворачивается от него. Юноша за плечо того хватает и пытается силой повернуть, но встречает ожидаемо сопротивление. Он пыхтит и всячески с ним борется, по итогу лишь на спину того повернуть сумел и усесться на него сверху, — Ну Рара! — хнычет он и второй наконец смотреть на него начинает, пусть и выглядит максимально недовольно, — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — чужое лицо в улыбке расплывается, будто тот только и ждал этих слов.       — Как дамы своих рыцарей благодарят? — спрашивает, глаза чуть щуря. Итэр юмора не понимает, руки на груди складывает и ожидает, — Я хочу поцелуй.       — Ты что несешь вообще?!       Он смотрит возмущённо, а Рара лишь плечами жмет. Путешественник понять не может шутит ли тот. Если это очередная его шутка, то поведись он на неё, тот стебать его будет до конца его жизни. Оно ему вообще не нужно. Он встать и уйти собирается, но не успев еще даже с чужого тела подняться, как его за талию две руки обхватывают, а сам странник садится, приближая своё лицо к его.       — Ну же, — торопит он. Того озорства в глазах нет, несмотря на улыбку на губах. Итэра эта серьёзность с толку сбивает. Неужели он правда хочет?.. — Один поцелуй, Итэр. Я заслужил.       — О-один, — всё же соглашается, максимально в этой затее неуверенный. Странник кивает довольно.       Юноша смотрит неуверенно то в глаза, то на губы напротив, а внутри противоречие дикое. Точно ли он должен это делать? Он в этих сомнениях несколько секунд проводит, пока вдруг не ощущает как затихший на время жар внутри вдруг возвращается, усиливаясь. Странник с интересом смотрит как Итэр руками в него вцепляется, сжимая ткань в руках до треска, спрашивает в порядке ли тот, в ответ получая лишь слабое «не знаю». Смешка сдержать не может и сам за желанным поцелуем тянется, сразу в чужой рот языком проникая. Жар внутри на это отзывается, посылая приятный мандраж по всему телу, и Итэр от этого чувства слабый стон выпускает. Странник целует его жадно, будто поглотить пытается, руки талию оглаживают, а после он поцелуй вдруг разрывает, вызывая у путешественника недовольное хныканье, и на спину откидывается. Они смотрят друг на друга в молчании. Один больше ничего делать явно не намерен, а значит можно было бы остановиться, но Итэр понимает, что ему мало этого. Ему нужно ещё. А потому он уже сам склоняется над вторым и затягивает в поцелуй, получая удовлетворённое урчание.       Вскоре поцелуев обоим становится недостаточно. Жар в теле, кажется, будто и другому передается, ибо он кажется медленно с ума сходить начинает. Кусает Итэра за плечи и шею, стараясь оставить как можно больше следов. Они сами не понимают, когда успевают стянуть друг с друга одежду, просто наслаждаются друг другом без задней мысли. Странник меняется с Итэром местами в какой-то момент, покрывает всё его тело болезненными поцелуями и слушая как хнычет второй от этого. Шепчет ему как тот мило выглядит, что оторваться от него невозможно, а рукой между тем чужого уже вставшего члена касается, вызывая высокий стон, что так приятен его слуху. На головку пальцем надавливает, а после вокруг обхватывает и водить вверх-вниз начинает. Опускается к шее, грубо впиваясь в ту зубами, несильно прокусывая нежную кожу. Губы облизывает, кровь с них слизывая, а после за поцелуем тянется. Итэр дрожит от нарастающего с каждой секундой наслаждения, руками в темные волосы зарывается, отвечая на поцелуй, бедрами подмахивает, стараясь трение усилить, пока в один момент не замирает. Поцелуй разрывает, а руки за чужой шеей сцепляет, тяня на себя. Стонет громко, испытывая оргазм от одних лишь рук. Странник носом о щеку чужую трется довольно.       — Молодец, — хвалит он, — Но кажется, ты ещё не удовлетворен.       И жар в теле на эти слова отзывается очередной волной, от которой он хнычет болезненно. Ему этого недостаточно…

***

      Кажется, он скоро потеряет сознание. Голова идёт кругом, а температура тела кажется ненормально высокой. Ему кажется, что он сходит с ума. Зрение совсем уже плывет из-за слёз, а сам он двигаться не может. Очередной оргазм доставляет ему как и безумное наслаждение, так и боль. Но жар всё не хочет уходить. Как много раз он успел кончить? Раз семь? Больше? И это только за сегодня. Сколько было вчера? А позавчера? Ему кажется, что время совсем остановилось. Рара приходит в обед и до самой ночи пытается помочь ему справится с жаром внутри его тела, не задавая вопросов. Будто всё происходящее нормально. Но даже уставший разум Итэра понимает, что это не так. Но что он может поделать? Жар доставляет одну боль, а чужие поцелуи и холодные руки единственное что помогают ему.       Странник вдавливает путешественника в матрас, входя в него резко, с каждым толчком, вызывая у того хриплый стон. Итэр хнычет, когда его заставляют подняться, а после сажают лицом к нему на колени. Он рефлекторно чужие плечи обхватывает, а после самостоятельно садится на чужой член. Сил двигаться уже нет, но он правда старается. Он со слезами на глаз смотрит на партнера и тот вытирает их ласково, после целуя глубоко.       — Я умираю, Рара… — шепчет он в чужие губы. В ответ слышит лишь смех.       Тот с ним уже давно не говорит почему-то. Обижен ли он на него за то, что ему приходится делать подобное с Итэром? Он и сам рад прекратить этот день сурка, но что же он может сделать? Он так слаб в чужих руках. Из них выбираться не хочется. Хочется быть настолько близко насколько это возможно. Он ведь так… Сквозь расплывчатое зрение он замечает на комоде в комнате что-то яркое. Не то чтобы он раньше рассматривал интерьер комнаты, но эту штуку он точно не помнит. А собственно, что это за комната? Странник его в очередной поцелуй пьянящий втягивает и так отдаться этому наслаждению хочется, но среди бесформенных мыслей в голове одна вдруг появляется.       Где он?       Он странника от себя отталкивает грубо и падает с кровати. Любовник, что до этого столь голодным до его тела казался, вдруг замирает. Смотрит немигающе, будто кукла неживая. А у Итэра мороз по коже от этого взгляда. Он видел, как выглядит Рара в такие моменты. Тоже пугающе, да вот только в его глазах всегда свет есть. Глаза его Рары полны жизни, а это… Это не его Рара. Он на дрожащие ноги поднимается. От куклы отходит, а та лишь взглядом за ним следит, даже не пытаясь следовать. Не разрывая зрительный контакт, он медленно до комода доходит и, убедившись, что фальшивка не встанет, берет в руки привлекший внимание предмет. Гидро сфера, на которой наклеена бумажка с надписью «Итэр, путешественник. Влюбленность».       А ярко алый цвет будто в насмешку режет по чувствительным глазам. По щекам катятся слезы, и он оборачивается, глядя на бесшумно подошедшую к нему куклу. Что стоит рядом неподвижно, всё так же безучастно следя за ним. Итэр касается холодной щеки, не получая в ответ никакой реакции.       — Это очень жестоко, знаете ли, — говорит он, смеясь болезненно. А после губы в кривой улыбке растягивает, — Это не то, что я могу простить.       И бросает сферу на пол, разбивая ту на мелкие капли, что быстро в ковер впитываются. Мир перед глазами плывет, но уже не из-за слез. Он их закрывает, а когда откроет в следующий раз то окажется в похожей на больничную палату с тяжелой дверью. К нему присоединены какие-то провода, которые он ту же вырывает, а по палате проносится противный писк, что отзывается болью в голове. Он смотрит на огромное зеркало во всю стену с отвращением. Собственное отражение выглядит жалко: юноша в широкой больничной рубашке, под глазами которого залегли круги, будто он находился не в искусственной коме, а работал без продыху где-то в поле; лучше не делала худоба, не слишком сильная, но дающая понять, что он видимо тут около недели провел. Он смотрит в зеркало со злобой, а после, собрав в руке гео элемент, что есть силы бьёт по стеклу. А за ним оказывается комната, внутри которой находились перепуганные его действиями люди в уже знакомых масках. Итэр тянется, хрустя затекшими костями, а после ловко в комнату запрыгивает, не особо волнуясь об осколках стекла, что впиваются в чувствительную кожу. Он подходит к знакомой девушке, замечая на висевшем бейдже «Лаура, куратор эксперимента №4538». Смотрит на браслет на запястье с таким же номером и губы поджимает. В руках чувствует покалывание электро элемента, который он подавлять не спешит. Руку к чужому лицу приставляет, почти касаясь. Дверь в комнату открывается и вбегают люди с оружием. Он на них взгляд короткий бросает, а после гео стену вокруг него с девушкой ставит, не давая добраться.       — А теперь, Лаура, будь добра рассказать, чем конкретно ваша организация занимается.       Девушка испуганно на пол оседает и кивает в спешке. А Итэр понимает, что отныне ему стоит чаще слушать своего компаньона.

***

      — Таким образом, суд объявляется закрытым.       Итэр выдыхает устало и потирает шею. Всё же ему бы было намного проще будь тут Янь Фэй. Но всё же если бы не она и её попытки научить Итэра юриспруденции, то ему было бы гораздо труднее. Свою роль также сыграли уроки Рары в плане постановки речи. Оратором тот был прекрасным. Сказитель в прошлом, что с него взять.       Рара… Как же он скучает по нему. Они не виделись уже около полумесяца. После случившегося в монохромной ассоциации Итэр написал письмо в деревню к Раре, сказав, что случилось, опустив…некоторое. Тот хотел примчаться прямиком к нему, но Итэр отговорил его от этого, пояснив это тем, что он нужен ему там. Что из того, что он выяснил стало ясно что с ассоциацией кто-то сотрудничал, поставляя людей, а чаще детей за счет их детской фантазии и эмоциональности. И кто это если не староста деревни, что так от других отличается?       Так и что всё-таки случилось? В Фонтейне последние пятьдесят лет начались проблемы с энергией, а для столь развитого города эта верная смерть. Мало того, что энергия нужна для всех их бизнес направлений, так еще и дамба, что сдерживает столицу от утопления, держится лишь благодаря мощному генератору, потребляющему уйму энергии. Нужно было что-то придумать. Нужно было сократить затраты на энергию. А как это сделать? Уменьшить количество потребителей! В этом очень помогла юная богиня, что так упряма и помешана на справедливости. Стоило немножко постараться, чтобы подставить кого-то и вот! Человек в ссылке, а у вас больше энергии. Это объясняет почему на непригодной территории так много людей проживает. Тем не менее, этот способ хоть и помог сократить траты на энергию, но не восполнить. И тут появляется монохромная ассоциация. Под предлогом исполнения мечты они заманивали людей в свои лаборатории, где максимально извращали их желания, чтобы те просто захлебывались в своих эмоциях. Испытывали столько удовольствия и радости сколько возможно. И все их эмоции перерабатывались в энергию благодаря тем гидро сферам.       Итэр собрал информацию на ассоциацию, но ему этого было мало. Ему нужно было засудить всех виновных в творившемся кошмаре. А потому всё это время, скрываясь от жандармерии, он собирал информацию на причастных. И позавчера сам заявился в суд со словами, что у него есть доказательства виновности на монохромную ассоциацию. Он считался преступником, но даже те имели право подать в суд на кого-либо. А он подал не на кого-то, а на всеми любимую ассоциацию. Люди, так голодные до зрелищ, не могли такое пропустить. И вот по итогу дело было выиграно. Обвинения сняты с него, но не с Рары. Это было также одной из причин почему он просил его не приезжать. Всё же именно тот был виноват в причинённом ущербе. Пока тот собирал информацию на старосту деревни, Итэр пытался также найти того, кто мог бы помочь ему разобраться что происходит с его компаньоном.       — В его сердце нет покоя. Отсутствие покоя толкает людей на разного рода поступки, включая преступления, — он смотрит на юную девушку, что выглядит старше Нахиды лет на пять, хотя, учитывая продолжительность жизни архонтов, то скорее пятьдесят. С другой стороны, некоторые из них могут принимать любой облик по своему усмотрению, — Раз ты так желал встречи со мной, то будь добр слушать меня, — она, что до этого строила карточный домик, смотрит с раздражением на Итэра, а тот улыбки сдержать не может, видя в ней сходство с его другом.       — Как ты это поняла?       — Я чувствую бурление гидро элемента в нем, — продолжает она, возвращаясь к своему занятию, — Он не является его источником. Он не озеро. Больше похож карьер. Если воду постоянно брать оттуда — она закончится. Мне кажется именно это его и пугает. Он старается не тратить те капли, что остались на дне карьера, — она замолкает на мгновение, заканчивая верхушку огромного дома, и, отбрасывая волосы назад, предлагает, — Если хочешь я поговорю с ним, когда он прибудет в столицу.       Юноша кивает благодарно, надеясь, что их диалог пройдет спокойно. Но сперва…       — Известно ли тебе что-нибудь о моей сестре?

***

      — Ты уверен, что хочешь этого? — спрашивает Итэр, чуть дрожа от холодного ветра горы Ёго.       — Это последнее, что мне осталось сделать дабы отринуть прошлое, — накидывая на плечи спутника своё кимоно, отвечает странник.       Итэру страшно на самом деле. Рара решился спустя полтора года их странствий вернуться в Инадзуму. Вернуться дабы прояснить все недосказанности со своей матерью. Итэр до сих помнит те чувства, что передались ему вместе с воспоминаниями благодаря Хайпасии. Итэр знает почему Эи поступила так. Он был свидетелем её душевных терзаний. Но и видел всё в ином свете, глазами Рары. Если по итогу их разговор перерастёт в драку, то что он должен предпринять?       — Не забивай голову ненужными мыслями, — слышит над ухом, после чего его мягко притягивают в объятия, — Тебе не нужно ничего делать, — продолжает, упираясь подбородком в родное плечо, — Просто будь рядом. Так мне будет спокойнее.       — Раз ты того желаешь, — отвечает, смиряясь.       «Желаю, » — слышится в ответ, а после он чувствует нежное касание губ на своей шее. Он оборачивается тут, смотря на странника с возмущением, а тот тут же отходит, руки в примирительном жесте поднимая. Итэр что-то недовольное бурчит, уходя прочь, а Рара лишь с озорством наблюдает, направляясь за ним. Чуть позже они обязательно обсудят всё, но сперва стоит закончить с тем, что не может ждать больше. И без того прошло так много лет. Нет больше смысла бегать.       Каким образом прознали про их визит к сёгуну — загадка. Не то чтобы их встречали как героев с почестями. Наоборот казалось, что все жители попрятались от них как будто те несли за собой эпидемию. С другой стороны улицы были достаточно чистыми. Чище чем они были во время последнего пребывания Итэра в Инадзуме. Изредка всё же они встречали людей, но те говорить с ними не то чтобы торопились, наоборот старались скрыться как можно быстрее, лишь кидали косые взгляды, будто позабыв, что Итэр был тем, кто в ответе за их свободу. Было ли это из-за странника? Вряд ли обычный люд знает кто в ответе за глаза порчи. А если и знают, то внешность шестого предвестника им точно неизвестна. Зато уже как полтора года ходят слухи о компаньоне путешественника. И увы хороших слухов гораздо меньше чем плохих. Итэр бросает на Рару взгляд, а после, будто совсем не смущенный ситуацией, вздергивает гордо подбородок, идя по пустой улице так, будто она и весь город принадлежит им двоим.       — Кто-то говорил мне не слушать то, что говорят о тебе, — говорит он, смотря на компаньона через плечо, — Не знаешь кто? — странник улыбку сдержать не может и, нагнав спутника, ровняется с ним, начиная идти так же уверенно как и тот.       — Даже не знаю? Любовь всей твоей жизни?       — Идиот, — бросает он недовольно, вызывая у второго смех.       — Спасибо, — мягко улыбаясь, вдруг произносит он. Итэр глядит на него удивленно, не отвечая, а Рара тут же это подмечает, щуря глаза, — Я жду признание.       — Ты портишь весь момент, — закатывая глаза, бросает он, продолжая путь.

***

      — Ему следует пробыть тут как минимум около полутора года, — сообщает один из медиков, когда Итэр решил узнать о состоянии неудавшегося божества.       — Полутора? — переспрашивает неверяще.       — После того, что он учинил, это ещё цветочки, — скрестив руки на груди, недовольно говорит Паймон, — Паймон не понимает почему ты так о нём печешься. Давай продолжим уже наше путешествие. Мы и так дольше нужного торчим в Сумеру. А всё из-за Скарамуччи!       — Паймон, хватит, — хмуро смотря на компаньона, бросает Итэр, из-за чего девочка тут же замолкает, испугавшись раздражения в чужих глазах.       На самом деле он и сам хотел покинуть Сумеру как только со всем разберётся. Но здешние приключения так нравились ему, действовали подобно наркотику — не хотелось останавливаться даже когда был изучен каждый уголок региона. А с аранарами, которые были единственными, кто хоть что-то мог рассказать о его сестре, вообще расставаться не хотелось. Ванарана казалась кусочком утопии если не во всём Тейвате, то точно в Сумеру. Побывав там однажды, возвращаться совсем не хотелось. Но вернуться пришлось.       Спустя три месяца своего «отпуска» в Ванаране с момента той злополучной битвы с Сёки но Ками первым что он решил сделать по возвращению — навестить своего врага. Слишком просто было получить информацию о его нахождении в Академии — судя по всему Аль-Хайтам и Сайно переворошили всю Академию вдоль и поперёк. В любом случае, тело Сказителя хоть и не получило очевидных внешних повреждение, но внутренне оно сильно пострадало. Итэр не очень понимает какое строение у куклы, но ясно как день, что на подпитку того огромного робота ушли все его силы. А судя по тому, что ему показала Хайпасия, этих сил и так у него было не так много. А поражение до конца доломало Скарамуччу. Итэр до сих пор помнит тот потухший взгляд предвестника при осознании что он проиграл и лишился всего к чему так стремился. Ему было интересно о чем тот думал в тот момент. Хотелось бы пойти и спросить, но они не в тех отношениях, а потому всё, что ему остается это удостовериться что хотя бы сейчас он чувствует себя лучше.       Но как же он наивен.       — Он не человек. Даже не искусственно созданный, — говорят ему пока они спускаются на лифте в хорошо знакомую для него камеру, что явно не вяжется с местом, где стоило бы хранить пострадавшего, — Из него ещё не полностью вышла сила элементов, а потому он всё ещё представляет опасность, — Итэр вздрагивает, услышав крик, что больше походил на звериный, — Он неуправляем, — продолжает меж тем, а двери лифта медленно разъезжаются.       Картина перед глазами пугала. Бывший предвестник, что раньше вызывал если не страх, то чувство опасности, сейчас был в самом жалком состоянии. Стоя на коленях на сырой земле, он кричал так громко, что чудом казалось как он еще не охрип. Держался руками за сменившее фатуйное одеяние кимоно, что уже успело покрыться грязными пятнами, на том месте где должно быть сердце.       — Ему же больно! Сделайте что-нибудь! — кидая панический взгляд то на Сказителя, то на своего сопровождающего, просит путешественник, но на его просьбу внимания не обращают.       — Такова цена за попытку взять то, что тебе не принадлежит, — с пренебрежением отвечают ему.       Итэра трясёт то ли от страха, то ли от злости. Не слушая предупреждения учёного и крики Паймон, он выбегает из безопасной зоны и бежит к вопящей кукле. Садится перед ним на колени в спешке, чувствуя как сдирает кожу в кровь. Он не знает, что ему следует сделать. Не понимает совсем. Интуитивно руки к чужому лицу, скрытыми отросшими волосами, тянет, пытаясь взглянуть в глаза. Крик стихает. А вместе с этим Итэр дыхание задерживает. Сидит застыв, обхватив ладонями чужое лицо и смотря в полный отчаяния взгляд. Он чувствует влагу на коже и рвано выдыхает, осознав, что кукла плачет. Да так горько, что кажется, будто он лично познал каждое горе в этом мире. Итэр губы поджимает и тянется вперед, чуть приподнимаясь на коленях. Сжимает Сказителя в объятиях так, будто желает спрятать его от всего мира, что считает того столь опасным. Он кладет подбородок на чужую голову и шепчет что-то, сам не осознавая, что говорит на своем родном языке. Он делает то, что раньше делал для своей сестры. Осознание больно бьет под дых, но он старается игнорировать это. Продолжает баюкать застывшее создание в своих объятиях. Он слышит хрип болезненный, а за ним чувствует как на него навалилась тяжесть чужого тела. Сказитель потерял сознание. Юноша оглядывается, продолжая прижимать к себе ослабшее тело, в попытках найти кровать, которой очевидно здесь нет. Тут ничего нет. Лишь старые книжные стеллажи, покрытые мхом. Он переводит взгляд на своих сопровождающих. Паймон испуганно взвизгивает и прячется за спину ученого. «Это всё этот злобный фатуи! Он промыл ему мозги!» — верещит она.       — Паймон, умолкни, — раздражённо шипит путешественник, — А вы, — он смотрит на учёного, — Где ваша гуманность? Разве одним из запретов Академии не являлось не причинять вреда живым существам?       — Прошу прощения, путешественник, но вы ошибаетесь. Гуманность это о людях. Он не человек. И не животное, чтобы на него распространялись наши правила, — он смотрит упрямо, совершенно не желая признавать, что делает что-то неправильно, — Госпожа Кусанали сказала нам не причинять ему вреда и следить за состоянием. Мы этим и занимаемся. Самым безопасным для всех способом.       — Безопасным для вас.       Итэр губы поджимает. Спорить с такими бесполезно. Как и говорил Аль-Хайтам, ученые уверены в своей правоте и уступать ни за что не будут. Он напрягается, почувствовав как дрожит Сказитель в его руках. «Нельзя всё так оставить», — решает он. Подхватывает ослабшее тело под колени одной рукой, а второй под спину и встает на ноги, про себя удивляясь сколь лёгким оказывается кукольное тело. Он головой мотает, отгоняя лишние мысли прочь, в то время как его сопровождающие спрашивают что тот задумал.       — Если вы так боитесь, что он опасен для окружающих, тогда я его спрячу. И лечением займусь сам.       Никто и возразить не успевает. Смотрят удивленно на то как в одно мгновение появился парящий в воздухе чайник, что затянул в себя путешественника и Сказителя.       Когда Сказитель в следующий раз откроет глаза из-за сковавшей груди боли, первым что он увидит сквозь помутневший взгляд — потолок. Он попытается тут же собраться с силами, подняться с мягкой кровати и осмотреться. Выйдет у него это не сразу. Потому что тело слушаться будто специально не хочет, а зрение отказывается фокусироваться на окружении. У него уйдет по ощущениям около двадцати минут на то чтобы наконец взять контроль над телом. Наконец, он обводит взглядом место, в котором находится. Понимает, что что-то не так. Его последние воспоминания, пусть и были покрыты пеленой, но он помнит серость и сырость, что так схожа обстановкой в пещерах. А это место явно пещерой не было. Какой-то учёный приволок его в свою лабораторию? Он морщит нос, вспоминая лабораторию Дотторе, и эту идею откидывает. Это больше походило на обычную жилую комнату. Пустую достаточно, будто ею и не пользовались раньше. Он выходит из комнаты без проблем. Забыли ли его запереть или не посчитали необходимым? Уверен ли был тот, кто притащил его сюда, в том, что он не сбежит? Какая наивность. Он целенаправленно идёт к выходу, стараясь сильно не шуметь, но это кажется и не нужно. Уже на середине пути он понимает, что дом пуст. По пути заглядывает в разные комнаты, мысленно помечая, что те были более обжитыми. В одной из них он увидел красивое копье, что, кажется было покрыто нефритом. Но ему одного взгляда хватает, чтобы понять, что то является копией. Хорошо выполненной, но всё ещё копией. В этой комнате на мебели лежал небольшой слой пыли — видимо её хозяин достаточно давно здесь не появлялся. Другие комнаты на первом этаже, на котором он и очнулся, были не жилыми, а скорее имели иное значение: место, что походило на небольшую оранжерею или же другая комната, выглядящая как бар. Обставлено всё было достаточно уютно. И это его смущало. Почему он находится в подобном месте? Почему не заперт и почему в доме никого нет? Он губы поджимает, вдруг поняв, что может находиться в какой-то глуши, где его никто не найдёт, а потому у него и есть свобода действий. Но даже это его не остановит. Если вокруг лес, то он будет бродить по нему до тех пор пока не выйдет из него. Если дом стоит на острове, окруженным водой, то он использует все способы, чтобы переплыть его. А если он в заснеженных горах, то он просто спустится с них. Но послушно сидеть на месте он не собирается.       Он открывает входную дверь и уверенно шагает за порог, почти сразу замирая. Смотрит с крыльца вниз, понимая, что дом стоит на возвышенности, а спуститься, не сломав себе ноги при этом, можно разве что с планером. Которого у него нет. Он морщится, а после пытается пробудить в себе силы, что так удобно никто запечатывать не стал. Удовлетворенно улыбнувшись, он спрыгивает с крыльца и в свободном падении приближается к земле. И перед самой встречей с поверхностью он замирает, подхваченный анемо элементом. Опускается медленно, вставая на ноги, и идет по пустой торговой улице, что была под домом. Местность, в которой он оказался, очень напоминала ему пейзажи Инадзумы, но слишком много лет он скитался там, а потому сразу понял, что не видел никогда таких мест. Могли ли они появиться за время его отсутствия? Но разве сразу четыре новых острова могли появиться из воздуха? Он обошел каждый из них, но не нашёл ни одного человека. И сколько бы он не вглядывался в горизонт за морем, очертаний знакомых гор не видел. И это пугало. Казалось, что это место существовало обособленно от всего мира, но разве так могло быть? Решив, не тратить больше времени, он сжимает руки в кулаки и с разбегу прыгает с обрыва, прямиком в море. Он выяснит что находится за ним, даже если ему придется плыть месяц. Сил у него достаточно.       Когда он вновь откроет глаза, над ним будет вечернее небо. Сам он лежит на берегу первого острова. Одежда совершенно сухая, а вода, что заполнила всю его грудь пока тот плыл, исчезла. Он не встает с теплого песка. Глаза рукой закрывает и смеётся так громко, будто не он сейчас находится в месте, выхода из которого нет. Вскоре смех сменяет плач. Он сжимается весь, прижимая колени к груди, и рыдает так долго, что дышать становится сложно, не то чтобы он в этом нуждался.       А стоящий поодаль юноша губы поджимает и покидает обитель, не находя в себе смелости заговорить со своим пленником.

***

      Сказитель не знал сколько времени он провел в этом месте. Работало ли тут обычное понятие времени — было не ясно. Знает лишь, что луна сменила солнце ровно восемь раз. Всё это время он бродил по островам, изучая те, не имея другого способа развлечь себя. На первом не было ничего кроме торговой улицы и сцены. Не понятно зачем тут это всё, если людей тут нет. Были ли раньше? Неизвестно. На втором острове был храм, но кажется молитвы в нём никто не возводил. Атмосфера пустого храма в отличие от торговой улицы не напрягала, а наоборот успокаивала. Ему нравилось время от времени сидеть на лавочке возле небольших бассейнов и кормить рыб, размышляя обо всём, что придёт в голову. Третий остров выглядел как отель с горячим источником. Пользоваться он им не рискнул. Да и находиться там не то чтобы хотелось. Ничего интересного этот остров не представлял. А вот четвертый остров выглядел как небольшая деревушка, в конце которой была кузница. Он много раз смотрел на кузнечные инструменты, борясь с желанием взять те в руки, и каждый раз уходил в спешке с острова, так и не решаясь прикоснуться к холодному металлу.       Сказитель чувствовал себя рыбой в аквариуме, таким же большим, как стоящий в доме: пространства много, как и разного рода украшений, но вот житель лишь один. Но он не был тупоголовой рыбиной. Не заметить, как в комнате, что он занял, из раза в раз появлялись всевозможные блюда, было невозможно. Первые дни он к еде не прикасался. Те как появлялись, так и исчезали, заменяясь на другие. На пятый день он сдался. Вид черничных моти оказался слишком соблазнительным. И это не оказалось незамеченным. А потому каждый вечер после этого его неизменно стала ожидать на прикроватной тумбе тарелка с моти различных вкусов, среди которых всегда было две черничных. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что начинает привыкать. Но это не значило, что ему это нравилось. Он и вправду чувствовал себя аквариумной рыбкой, только способной всё анализировать. И от этого не легче. Знать, что чья-то невидимая рука кормит тебя как тупое животное, наблюдая откуда-то, было той ещё пыткой. Лучше не делали кошмары, что были вызваны атмосферой этого места. Слишком сильно это пустота и искусственность напоминала ему о месте, в котором он спал много лет беспокойным сном.       В один из таких дней, когда он не мог проснуться от кошмара, он сквозь сон почувствовал тепло чужих рук, что нежно гладили его по волосам. На глазах слёзы наворачиваются и он сквозь сонную дымку смотрит во мрак комнаты. Рядом с ним сидела фигура с длинными волосами, что замерла вдруг. Он хватает теплую руку, что поспешили убрать от его волос, и прижимается к ней щекой. «Матушка»… — шепчет он. В ответ слышит рваный вздох, а за ним тихие слова: «Всё будет хорошо». И он верит. Вновь в сон проваливается, совсем не обратив внимания на то, что голос так отличался от бесстрастного голоса его матери.       Спустя еще три дня Сказитель услышит шум из комнаты над ним. Он тут же отбросит книжку, что он читал, и выбежит из комнаты. Поднимется по лестнице тихо, стараясь не спугнуть того, кто устроил переполох. Дойдя до нужной комнаты, он тянется к золотой ручке и на мгновение замирает. Что ему стоит сейчас сделать? Запугать того кто там находится и выбить всю правду об этом месте? Угрозами заставить выпустить? Он мотает головой. Сейчас не имеет смысла строить планы. Сперва нужно понять кто там. Он толкает дверь и входит в комнату. Человек внутри вздрагивает на хлопок двери за спиной и оборачивается. Сказитель смотрит немигающе сперва на путешественника, а потом на пол, на котором лежат осколки тарелки и упавшие с неё моти. Он смешок нервный выпускает, а Итэр смотрит то ли пугливо, то ли сожалеюще на него.       — Как… Как тебе тут живётся? — неуверенно спрашивает путешественник.       — Замечательно, — отвечает он, губы в улыбке фальшивой растягивая, — Всегда мечтал стать зверушкой того, кто лишил меня всего.       — Ты не зверушка, — он хмурится, но Сказитель отмахивается от него, выплевывая язвительное «конечно», — Слушай, я понимаю, что ты скорее всего напуган и не понимаешь, что происходит, но я вредить тебе не собираюсь. Наоборот, я-       — Решил побыть святошей и помочь исправиться такому злому и плохому мне? — перебивает путешественника Сказитель, — Я так тебе благодарен. Всегда мечтал ощутить каково это, когда чтобы ты не делал всё было бессмысленно, — он подходит к нему, отчего последний опасливо пятится, — Когда каждый чёртов день походил на предыдущий. Когда сколько бы ты не кричал о том, чтобы это прекратилось, никто и не думал помочь тебе, — он хватает его за топ, притягивая к себе, и говорит с улыбкой после, — А, нет, стой. Я уже прошёл через это. На меня твоя игра в героя не сработает, — он его отпускает и идёт прочь из комнаты, — Потому что это больше походит на пытку, — бросает в конце.

***

      Прошел уже как месяц пребывания в обители по словам путешественника. И месяц этот был не сказать чтобы мирным, но и не ужасным. Первое время Сказитель пытался всячески обезвредить Итэра, но тот, чувствуя опасность, просто исчезал из обители, дожидаясь пока другой не остынет. Вообще, после того как предвестник поймал путешественника с поличным, тот перестал скрываться. Наоборот, стал больше времени проводить в обители, нервируя этим Сказителя. И сколько бы тот не прилагал сил чтобы избавиться от него, сколько бы не поливал его грязью, тот упрямо оставался рядом. Будто издеваясь, он однажды сказал, что делает это потому что больше не хочет, чтобы Сказителю было одиноко. И как же его это разозлило тогда. Но со временем он смирился. Что толку злиться на идиотов?       — Этот чайник был подарком от одного очень старого адепта, — смотря на спокойное море за окном, говорит путешественник, — На самом деле, если бы не она, то мне до сих пор пришлось бы спать под открытым небом. Хотя у этого есть свой шарм…       — О каком шарме идет речь, когда тебе приходится засыпать на улице, где в любой момент может кто-либо напасть. Про погоду и общий дискомфорт я вообще молчу, — пробубнил Сказитель и продолжил есть свой моти. В этот раз со вкусом зеленого чая.       — Опасность — постоянный спутник путешественников, — качая головой, поясняет Итэр, — Я бы мог всегда ночевать на улице, но я не один… — он осекается, а предвестник, заметив это, не мог не сдержать усмешки.       — Верно, — тянет Сказитель, отодвигая от себя пустую тарелку. Руки на столе смыкает и облокачивается подбородком на них, — Где, к слову, твоя визгливая подружка? Наконец, избавился от неё? Или это она тебя бросила? — он склоняет голову набок, замечая как путешественник губы поджимает, — И впрямь бросила? А казалось вы с ней не разлей вода. Что ж, видимо ей надоело постоянно находиться в опасности из-за тебя. Оно и неудивительно, отношения — вещь хрупкая, и строятся лишь на выгоде.       — Ты не прав, — серьёзно отвечает Итэр.       — И в чём же? Разве она изначально не прицепилась к тебе из-за того, что ты стал кормить её? Разве эту маленькую эгоистичную дрянь волнует что-то кроме моры и еды? Ты глуп, если не понимаешь этого.       — Замолчи! — громко ударив по столу, выкрикивает Итэр. Дышит быстро, а звук его колотящегося сердца в ушах раздается, — Паймон была единственной, кто был со мной всё это путешествие. Да, у ней непомерный аппетит и любовь к сокровищам, но она никогда не позволяла этому мешать нам в нашем путешествии. Да и она никогда не забирала мору, что я находил. Позволяла пользоваться ею по своему усмотрению, хотя имела все права, чтобы требовать часть. Потому что доверяет мне! — он вздыхает, — Доверяла…       — Доверяла, — повторяет Сказитель, — Но где же она теперь?       — Я не знаю… — он смотрит беспомощно, будто вот-вот расплачется, а Сказитель не может отделаться от мысли о том, как жалко выглядит это человек сейчас. И это он-то его победил? — Мы поссорились. И после этого не виделись.       — Вот как? А я думал, что между друзьями всегда полное взаимопонимание.       — Это не так. Ты должен это понимать.       — Но я не понимаю, — с усмешкой отвечает, — Просвети меня.       — Она не может одобрить мои действия, — со вздохом начинает он, — Не потому что не понимает, а потому что боится.       — Чего?       — Тебя, — Сказитель брови слегка в удивлении поднимает, — Ты не должен находиться тут. Должен был быть в той пещере. Но я не мог смотреть на то как ты страдаешь в одиночестве и никому нет до тебя дела. Поэтому я забрал тебя сюда. А она посчитала, что что-то со мной не так. Что может после контакта с Хайпасией я сошёл с ума и стал видеть в тебе божество.       — А чем я не божество? — откидываясь на спинку стула и разводя руки, с улыбкой говорит предвестник, что Итэра злит. Тот специально ведёт себя так, будто он не понимает всю серьёзность ситуации? Или ему правда всё равно на то, чтобы с ним случилось, не забери тот его?       — Разве ты уже не понял? — он хмурится. Скорее всего эти слова выведут Сказителя из себя, но лучше уж так, чем тот продолжит делать вид, что ему всё равно, — Не стать тебе божеством. Ими не становятся, ими рождаются, — и как и ожидалось, улыбка с чужого лица пропадает. Он смотрит со злобой на своего собеседника, явно сдерживая себя от того, чтобы не начать драку. Понимает, что на чужой территории это бессмысленно.       — В том то и дело, что я был рожден богом, — шипит он раздраженно.       — Ты был прототипом, изначально подразумевающий под собой провал. Просто проба пера, — Итэр запоздало понимает, что слова его звучат слишком жестоко, но останавливаться уже поздно, — Ты и сам это прекрасно знаешь. Твоя «божественная» форма чуть не убила тебя! А потом ты чуть с ума не сошел. И кто знает чтобы случилось оставь я тебя в том месте.       — Ты ждешь от меня слов благодарности?       — Нет, я-       — Ты наивный идиот. Ты думаешь я рад нынешнему положению дел? Моей целью было стать богом, а ты и твои дружки всё испортили! Да лучше умереть чем продолжать оставаться бесполезной куклой! — он на ноги резко встаёт, отчего стул за ним с громким звуком падает, но внимания на это никто не обращает. Он руками в волосы зарывается, улыбаясь болезненно. Чувствует как внутри злость пополам с горечью клокочет, и ничего с этими отвратительными чувствами поделать не может. Они душат, причиняют боль изнутри. А в голове раз за разом эхом раздаются его же слова: «бесполезная кукла». Сам не понимает, когда голос в голове начинает звучать как голос его создательницы, а перед глазами появляется её лицо, не выражающее ничего кроме разочарования. Его трясти начинает и он понять не может почему.       — Ты не бесполезен, — слышит вдруг. Глаза широко раскрывает, а наваждение исчезает. Перед ним стоит Итэр, смотря прямо в глаза и держа того за плечи. В медовых глазах неподдельное волнение, но ни капли жалости, — Тебе не нужно быть полезным, — Сказитель взгляд отводит, шепча о том, что тот не понимает о чем говорит, — Послушай меня, — он его чуть за плечи встряхивает, заставляя обратить на себя внимание, — Прекрати уже искать себе причины, чтобы доказать свою полезность. Это всё равно ничего не изменит. Эи не раскается и не прибежит молить тебя о прощении. Твои друзья не восстанут из мёртвых. Всё будет также. И ты счастливее не станешь. Забудь ты уже о том, чтобы стать богом. Перестань гоняться за силой. Разве ты сам от этого не устал?       — Очень устал… — спустя небольшую паузу отвечает он.       И лицо руками закрывает, чувствуя как та самая усталость на плечи наваливается. Как тяжело вдруг становится, а тугой узел в груди развязывается, выпуская на волю все сдерживаемые много лет эмоции. В тот спокойный как и всегда в обители вечер Итэр до самой ночи держал в своих объятиях бывшего предвестника, пытаясь дать ему хотя бы немного спокойствия и чувства безопасности, которого так желало это создание.

***

      — О чём задумался? — Итэр, который только что вернулся в обитель, примостился на крыльце дома рядом со Сказителем, подгибая под себя ноги. Мельком он глянул на Пухляша, который поливал стоящие рядом цветы, и кивнул в знак приветствия. Местный дух лишь пару недель назад начал показываться на глаза второго жителя обители, до этого прячась по приказу Итэра и незаметно доставляя еду и всё, о чём говорил Сказитель. Он бы так и продолжал прятаться, если бы бывший предвестник не стал интересоваться о том кто приглядывает за обителью во время отсутствия Итэра.       — Здесь очень спокойно… — крутя в руках флейту, переданную Пухляшом, отвечает спустя время. Думает о том, что неплохо бы украсить её чем-то. Взгляд невольно цепляется за перья на косе Итэра.       — Знаю, — довольно улыбаясь, соглашается путешественник, — Временами мне не хочется отсюда уходить.       — Но ты уходишь, — оторвав взгляд от пшеничных волос, замечает он, смотря пристально в глаза напротив.       — Ты хочешь уйти? — неуверенно спрашивает юноша, пытаясь избавиться от подступающей грусти. Он не имеет права держать его тут. Какой бы привычной за те три месяца, что Сказитель провел здесь, не была его компания. Он изначально забрал его с целью вылечить. И он сделал всё что было в его силах. Сказитель больше в нём не нуждался.       — Хочу, — кивает, а Итэр голову опускает, стараясь не показать разочарования, — Каким бы спокойным не было это место, я не могу вечно здесь находиться. Ты сам говорил о том, чтобы я взглянул на мир иначе. Так позволь мне.       — А если не позволю? — с грустной улыбкой шепчет себе под нос, но его слышат.       — Тогда я стану куклой в кукольном домике, — он коротко улыбается и глаза прикрывает, а у Итэра от этого зрелища сердце сжимается.       — Мне нужно сперва обсудить это… — отвечает, так и не дав четкого ответа.       Его нет в обители около недели, и Сказитель хочет верить, что он просто занят. Что он не собирается оставить его здесь навечно, больше не показываясь. Что он не поступит с ним также как его создательница. Утешала отчасти мысль, что он не был один. Пухляш был достаточно хорошим собеседником. Вот только он не мог отделать от мысли, что тот стал его личным надзирателем. Достаточно милым, но тем не менее. Но ровно спустя неделю Итэр вернулся. И насколько же помятым он был: его обычно аккуратная коса была растрепанной, лицо осунулось, а под глазами залегли темные круги. Казалось, что он всю неделю сражался без устали.       — Сражался? — он вымученно улыбается на замечание сожителя, — Ох, лучше бы сражался. Хотя это тоже можно считать битвой в какой-то степени, — он вздыхает, плюхаясь на диван и закрывает глаза. Кажется будто тот заснёт вот-вот, — Мне целую неделю пришлось носиться по Академии, пытаясь уговорить мудрецов каждого даршана, чтобы те позволили тебе покинуть обитель. Учитывая, что ты изначально не должен был тут быть, это было достаточно сложно.       — Что ты хочешь этим сказать? — он чуть хмурится, не понимая что путешественник имеет в виду.       — Ну, после того как я выкрал тебя без разрешения, те были не очень-то ко мне благосклонны. Благо Нахида решила помочь мне, — он зевает и разлепляет нехотя глаза, смотря на собеседника. Моргает пару раз, не понимая причину удивления на его лице.       — Ты меня выкрал?       — Ну как сказать выкрал, — он рукой чуть машет, пытаясь слово подобрать, — Выкрасть — это незаметно. А я просто взял и забрал тебя на глазах у одного из ученых, поставив перед фактом, что теперь я сам о тебе позабочусь.       Сказитель не сразу может переварить услышанное. Чтобы Итэр, тот самый путешественник, взял и поступил вот так? Нет, он знал, лично на себе ненависть его ощутил, что тот далеко не святоша, но тем не менее. Он смешка сдержать не может, вызывая у Итэра недоумение. Он что-то смешное сказал? А после тот и вовсе смехом заливается. Путешественник моргает сонно, решив, что это сейчас неважно. И продолжает говорить.       — …со мной, — заканчивает он. Сказитель до сих пор изредка посмеивается, продолжая витать в своих мыслях. Но, почувствовав на себе чужой взгляд, обращает внимание на Итэра, что, по-видимому, ожидал его слов.       — Я тебя не слушал, — Итэр смотрит недовольно, вздыхает почти обреченно, но всё равно начинает повторять сказанное ранее.       — Я говорю, что по итогу я получил разрешение на твоё освобождение. Но тебе дали испытательный срок длиною в полтора года. За это время ты не должен сделать ничего, что навредило бы людям и их собственности. И естественно никаких государственных преступлений, — Сказитель слушает его внимательно, на последнее глаза закатывает, за что получает несильный пинок по ноге от Итэра, — И с условием что я всё это время буду рядом с тобой.       — Будешь моим личным надзирателем? — он руки на груди складывает, усмехаясь.       — Вроде того, — согласно кивает юноша и вновь глаза закрывает.       — Значит мне нужно за тобой везде хвостиком бегать?       — Нет. Если ты хочешь отправиться куда-то, то я пойду за тобой. Ты не становишься моим пленником и свободен двигаться туда, куда пожелаешь, я буду рядом, чтобы просто направлять.       — А как же поиски твоей сестры? — Итэр вздрагивает. Тут же глаза открывает. Смотрит сперва на собеседника, а после в пол перед собой. Губы поджимает, думая о чём-то, а Сказитель вдруг понимает, что тут что-то не так, — Итэр? — он садится рядом с ним на диван и смотрит внимательно за чужой реакцией. Если тот не захочет говорить, то он не будет допытываться.       — На самом деле мы уже встречались… — признается он.       А после начинает свой долгий рассказ о приключениях, увы, не столько захватывающих, сколько мрачных и печальных, а также о полученных пугающих знаниях. Он выложил всё как на духу, честно, без приукрасок. И, сидя возле камина в гостиной, куда они переместились в какой-то момент, за закрытым от заходящего солнца окном, Итэр, который только-только закончил свой длинный монолог, впервые за долгое время ощутил легкость. Весь тот лежащий на его плечах груз хоть и не пропал, но казалось стал легче, стоило поделиться им. Каким же удушающим было чувство, что ты знаешь что-то, что другим знать не следовало. Обычным людям этого знать не нужно. А существа, что были выше смертных, и без того были обременены своими заботами. Но Сказитель, который сейчас не имел ничего за спиной, принял все его слова, впитал все знания в себя как губка. И, казалось, он был слишком спокоен для всего услышанного.       — Ты тоже что-то знаешь? — неуверенно спрашивает путешественник, а собеседник согласно кивает, при этом не говоря что именно. Будто пытаясь уберечь Итэра от очередной тяжести на своих плечах, за что тот был ему благодарен, — Почему этот мир такой пугающий… Знал бы я изначально его суть, то не позволил бы себе и Люмин попасть сюда.       — Что бы тогда случилось, не окажись в Тейвате героя, подобного тебе?       — Полнейший крах? — он столь спокойно сказал о крахе целого мира, что это не могло не вызвать у Сказителя улыбки. А после и смеха, который подхватил и Итэр.       Они смеются так заливисто, словно дети, сидя плечом к плечу. А когда чуть успокоятся, начнут рассказывать истории из жизни, те немногие, что теплом в душе отзывались. Позже Пухляш незаметно поставит рядом с ними подаренную однажды Дилюком бутылку вина и пару бокалов, а также поднос с инадзумскими сладостями. А уже глубокой ночью, сморенный алкоголем Итэр будет посапывать на плече Сказителя, который, до того как тот уснул, казался не менее ошалевшим. Но стоило путешественнику сомкнуть глаза, как взгляд его собутыльника прояснился. Потому что не мог пьянить алкоголь того, кто человеком по природе своей не является. Но терять ту связь, что возникла между ними когда те пили вместе, доверяя друг другу секреты, он не намерен. Он стягивает с дивана, о который он облокачивался, плед и укрывает им себя и Итэра. В ту ночь кошмары наконец отступили.       А спустя ещё пару дней они вместе покинули обитель.

***

      Дойти до здания трикомиссии они смогли без проблем. Стража лишь окинула их взглядом, но никак не препятствовала. И вот, открыв последнюю дверь, они оказались в просторном зале, что слишком хорошо помнил Итэр. В нос ударил запах гари, хотя внутри не было ничего, что бы пахло так. Он прикрывает глаза, пытаясь сбросить наваждение. Сейчас ему нужно сосредоточиться на том, чтобы беседа между созданием и его создателем прошла спокойно. Он смотрит на странника взволновано, но тот, почувствовав на себе взгляд медовых глаз, поворачивается к нему с мягкой улыбкой, а после за руку берёт, переплетая с ним пальцы.       — Мне было велено обеспечить путешественнику и прототипу полную свободу действий, — безразлично говорит сёгун.       — Как стало известно, что мы собираемся прибыть в Инадзуму? — спрашивает Рара, кукла смотрит на него пристально, будто пытаясь понять, что говорит невиданное доселе существо.       — Об этом сказала Гудзи храма Наруками, — отвечает. Итэр вздыхает, вспомнив о завалявшемся на дне рюкзака омори, подаренным когда-то Яэ Мико. Странник смекает, что путешественник видимо понял что-то, но решает закрыть глаза на это.       — Дай мне поговорить с… — он, что до этого звучал достаточно строго, сбивается вдруг. Не понимает как стоит обращаться к своей создательнице, — …с ней, — заканчивает неуверенно.       Сёгун бровь одну выгибает, а Итэр не может не видеть в ней в этот момент Рару. Возможно, имей она больше эмоций, то они походили на брата с сестрой не только по факту их создания, но и схожести в мимике. Как у него с Люмин. Он улыбается чуть печально и гонит прочь эту мысль. Это глупость. Семейные узы важны для него. Рара в прошлом ощутил какого это заботиться о ком-то, считать кого-то семьей, но сейчас он в этом не нуждается. Они уже говорили об этом. Если ему достаточно и его, то так тому и быть. Но не желать для него счастья Итэр не мог.       Их почти незаметно поглотила эвтюмия, светлые тона которой внушали обманчивое чувство безопасности. И хозяйка этого места, прерывая свою медитацию, обращает своё внимание на гостей.       — Давно не виделись, — с теплой улыбкой говорит она им обоим.       — Наша последняя встреча была полтора года назад, — говорит Итэр, складывая руки на груди, — Ты опять потеряла счёт времени, находясь здесь? — странник смотрит удивленно на своего спутника, поражаясь как смело тот говорит с божеством, что в прошлом вызывало у него восхищенный трепет. Он чуть брови поднимает, вдруг поняв, что трепета-то того и нет. Уходит в свои мысли, почти не слушая разговор.       — Совсем немного, — чуть виновато отвечает, — Ты пришел навестить меня? Или нужна помощь?       — Не я инициатор этой встречи, — он сжимает чужую руку в своей, пытаясь привлечь внимание странника, что кажется слишком задумчивым. Эи меж тем внимание на их руки переплетенные обращает, смотря с интересом.       — Вам нужно моё благословение?       — И ты туда же?! — возмущенно восклицает юноша. Вырывает свою руку и отходит от них, отворачиваясь спиной. Руками в волосы зарывается и проклятья какие-то произносит. Странник смеха сдержать не может, видя реакцию спутника, а после внимание на ничего не понимающего архонта обращает. Выдыхает, становясь серьёзнее.       — Скажи, интересовалась ли ты мной хотя бы раз? — он видит как та в лице особо не меняется. Голову чуть склоняет.       — А должна была? — он губы поджимает, — Видя тебя сейчас, мне ясно, что с тобой всё в порядке. К тому же я позаботилась о том, чтобы с тобой всё было хорошо, — она смотрит на перо на его груди, которое он сжимает тут же, будто спрятать пытается.       — Хорошо. Перефразирую, — он вздыхает. В глубине души желая услышать то, что так хотелось давным давно, — Кто я для тебя? — её подобный вопрос кажется в ступор вводит. Она хмурится, не понимая почему он вообще такой вопрос задаёт.       — Ты созданный моими руками прототип сёгуна, — как что-то очевидное выдаёт она. А он вдыхает рвано. Чувствует как внутри сжимается всё от этих слов. И не потому что та не видит в нём ничего кроме куклы, а потому что понимает, что Итэр прав был. Столько веков он пытался достичь чего-то, когда это не имело смысла. Ей всё равно, — Ты не это хотел услышать? — она подходит к нему и руку протягивает, щеки касаясь. Он отпрянул тут же, смотря на неё с улыбкой, пока в глазах слёзы стоят.       — Это уже неважно. Ты сделала всё, что было нужно, — он шляпу на глаза натягивает, — Теперь я точно могу отпустить тебя.

***

      Поздним вечером того же дня Итэр, закончивший с жаркой фиалковых дынь, запах которых казался теперь столь родным, подходит к страннику, что сидел на берегу моря. Он смотрел на столь знакомые пейзажи так меланхолично и потерянно, что путешественнику и самому его печаль передавалась. Он садится рядом с ним, протягивая дыню. Рара смотрит сперва на него, потом на фрукт в его руке, но послушно принимает угощение. Жуёт, вкуса почти не ощущая, а в голове смех детский разносится эхом, который он до сих пор так чётко помнит.       — Как ты? — спустя какое-то время спрашивает Итэр.       — Странно… — тихо отвечает. Чувствует как внимательно смотрят на него, а потому с улыбкой поясняет, — Я не могу понять грустно ли мне. Есть какое-то неприятное чувство в груди, но плакать не хочется. Я ожидал чего-то такого, но всё же надеялся, что может ей хотя бы немного будет не всё равно.       — Ну, ей не полностью всё равно, — он кивает на перо на его груди, а странник лишь вздыхает устало.       — Это-то меня и путает. Зачем давать его, но при этом относиться как к предмету. Почему изначально не могла быть полностью безразличной… — он глаза прикрывает на мгновение, а после головой мотает, отгоняя прочь мысли. Встает на ноги, а Итэр за ним повторяет, — Это не столь важно. Я почему-то уверен, что если бы не ты, то я с ней и поговорить бы не смог. Тебя она другом считает, а я…       — А ты мой, — он смотрит как странник одну бровь выгибает с усмешкой. Понимает вдруг, как это прозвучало. Тут же хмурится и руки на груди складывает, — Ты знаешь, что я имел в виду. Только попробуй меня подколоть.       — Конечно я твой, — Итэр глаза закатывает, собираясь уйти, но Рара его к себе притягивает. Лбом в чужой упирается и смотрит в глаза напротив пристально. А путешественник сдвинуться не может, как и взгляда оторвать, — Смотришь на меня будто бога увидел, — с улыбкой говорит он в чужие губы.       — Как же ты достал меня со своими шуточками, — раздражённо отвечает он.       А после сам и целует, желая заткнуть наконец. И положить конец этим недомолвкам между ними. Давно пора уже. И странник явно согласен с этим. На поцелуй отвечает, улыбается в губы чужие, когда Итэр руки за его шеей сцепляет, не давая отстраниться и пытаясь углубить поцелуй.       Они засыпают вместе в обители в кровати странника, прижимаясь друг к другу. Утыкаясь в шею Рары, Итэр даже через сон чувствовал столь полюбившийся ему запах. Просыпаться совершенно не хотелось. И он и не проснётся раньше обеда. Как и его партнер. Даже несмотря на то, что почти всю ночь в глаза будет бить мягкий бирюзовый свет, что исходит от появившегося между их телами камня.