Наказание

      Темноту ночи разбивал только точечный луч фонарика и едва заметный свет мелких звезд, которые, будто сговорившись с полумесяцем, не собирались вылезать из-под теплого одеяла туч. Барби, в общем-то, тоже не планировала этой ночью куда-то выбираться из своей уютной постели — это все была идея ее отца. Ну, как идея — скорее, наказание.       Пару дней назад было Равноденствие и… вместо того, чтобы провести его, как всегда, вместе с отцом, Барби решительно и трусливо сбежала, предпочтя провести ночь в компании подруг. Не обошлось ни без пиццы, ни без глупых историй, ни даже без драки подушками в пижамах, поэтому домой девушка вернулась ближе к полудню следующего дня, где ее дожидался подчеркнуто невозмутимый Джордж.       И, конечно, за этим внешним спокойствием стояло что-то другое: то ли обида, то ли злость, то ли все сразу. Впрочем, отнекиваться Барби не стала — она действительно чувствовала себя виноватой, ведь… наверное, можно было сказать отцу сразу, что она против этой поездки, да? Можно же было отказаться? Хотя бы попытаться… даже если бы это ничего не принесло, как в прошлый раз.       Под ногами хрустели засохшие ветки, а острые камешки то и дело попадали под ноги, заставляя морщиться от неприятных ощущений. Но отец двигался вперед — и у Барби не было никакого другого выхода, как следовать за ним, потому что оставаться ночью в одиночестве в горах без фонарика… было явно плохой идеей. Даже хуже, чем ослушаться отца.       — П-пап, куда мы все-таки идем? — да уж, кажется, девушка оделась немного не по погоде. Дни уже были, конечно, теплыми, но ночью холодало — особенно, в горах.       — Барбара, не задавай глупых вопросов.       — Пожалуйста, хватит меня т-так называть, я же просила…       Джордж резко остановился, и Барби, не удержав равновесия, впечаталась ему в спину.       — Я тоже о многом тебя просил, Барбара.       Смирившись с тем, что толком ей ничего не удастся узнать до тех пор, пока отец не соизволит об этом рассказать самостоятельно, девушка тихо вздохнула и, заметив, что Джордж решил не ждать ее и просто направился вперед, тут же кинулась за ним. Тропка была узкая и каменистая, а корни деревьев, которые каким-то чудом все же смогли вырасти здесь, не держались в земле и выбивались наружу, то и дело норовя сделать подножку. Видимо, благодаря тому же самому чуду Барби еще не растянулась прямо посреди дорожки, запнувшись о какой-нибудь хитрый корень, и не заставила отца злиться еще больше.       Деревья сгущались, тропа становилась все уже и круче, а камешки под ногами постоянно запрыгивали в кроссовки, больно колясь сквозь носки. В лесу кто-то гулко ухал — то ли филин, то ли сова, — отчего и без того напряженная атмосфера становилась все более тяжелой и жуткой. В траве то и дело слышался шелест, и Барби мерещилось, что в этот раз это не кто иной как гремучая змея… но каждый раз все обходилось.       — Пап, п-пожалуйста, давай вернемся д-домой. Я знаю, что виновата, п-прости меня… я больше никогда н-не пропущу Равноденствие, обещаю, и б-буду самой послушной девочкой, — затараторила Барби, обхватывая себя за плечи и пытаясь хоть как-то согреться. Джинсовое платье было слишком легким, а теплая курточка была заброшена в шкафу еще несколько недель назад за ненужностью.       — Дочка, мы уже почти на месте, — передернул плечами отец, намеренно игнорируя мольбы девушки. Ей нужно было выучить этот урок, и Барбара бы наверняка вновь забылась и устроила что-нибудь, если бы и в этот раз Джордж спустил все на тормозах. А то что холодно… ничего, скоро они согреются.       Дорога продолжалась — тропа уходила куда-то еще выше, и Барби иногда приходилось едва ли не карабкаться, чтоб не потерять из виду спасительный свет фонаря. Камни неприятно впивались в кожу, воздух саднил только-только открывшиеся ранки, и девушка то и дело начинала растирать плечи и запястья.       Завывания ветра казались волчьими, хотя волков в Малибу не видели уже несколько десятилетий: разве что койотов, но те сами боялись людей, и когда что-нибудь воровали, то старались это делать незаметно — чтоб не попасть под горячую руку. Где-то неподалеку раздался детский крик, и ноги Барби едва не подкосились от страха, но где-то на периферии сознания вспыхнуло: «Это птица. Точно птица. Ты же о них читала. Просто. Птица».       Вдруг девушка почувствовала что-то на своей щиколотке: что-то маленькое, едва ощутимое, будто какая-то травинка. Каждый раз, когда ей казалось, будто по ней что-то ползет, она тут же осматривалась — и пока каждый раз была ложная тревога. В этот раз… это был паук.       — Па-па-па-па-пожалуйста, папа, хватит, — заикаясь уже и от холода, и от страха, на грани шепота проговорила девушка, — мне страшно, папа.       — Осталось совсем чуть-чуть, Барбара…       — Чуть-чуть до чего? До паучьего гнезда?!       — Ты вроде Робертс, а не Уизли. — Джордж обернулся, с ухмылкой осматривая трясущую ногой дочь. — И не тряси так сильно, иначе укусит.       — Сними его с меня, по-пожалуйста, — Барби, точно по команде, застыла в нелепой позе.       — Только его?       — Все, что хочешь, — выдавила она из себя, не глядя ни на отца, ни на паука.       Перед глазами все плыло, а внутри собирался какой-то тугой клубок, который вот-вот норовил взорваться тысячами искр. Дыхание стремительно учащалось, будто бы не хватало воздуха, а ветер становился еще пронзительнее и пробирал до самых костей. Хотелось согреться — больше всего на свете.       Спустя несколько минут девушка почувствовала прикосновение Джорджа и одновременно с ним — облегчение и тепло. Пальцы слегка надавили на щиколотку то ли проверяя, то ли поглаживая, а затем поползли наверх. И в этом было что-то привычное и даже… родное? Барби облегченно выдохнула, как можно ближе прижимаясь к отцу и чувствуя его каждой клеточкой тела — такого теплого, близкого — единственного настолько близкого человека.       — Сначала тебя осмотрю я, — губами касаясь мочки уха, зашептал Джордж, — а затем мы пойдем в больницу. От укусов черной вдовы еще никто не умирал. Кажется.