За чулки и платье

      У Хэ Сюаня были странные пристрастия. Пока его нормальные сокурсники ходили по впискам, снимали девочек или, как минимум, задрачивались в учебу и подработку, а один не-нормальный — бегал по пятам за своим преподавателем китайской литературы и делал вид, что это не он шмалял по ублюдкам на заднем дворе, он…       Ну, в основном — ел.       Во вторую очередь — копался в рыбах, постепенно продумывая дипломный проект и мечтая завести домашний аквариум с миногой.       В третью…       В третью пытался выбить всю дурь из идиота, стоящего сейчас перед ним на коленях. Дурь была удивительно устойчива.       Он подцепил носком туфли чужой подбородок — острый и белый — заставляя поднять на себя взгляд. Несмотря на пару синяков, растрепавшиеся в гнездо волосы и почти напрочь изорванное платье (платье тоже было ужасно блядским, и он потом обязательно сожжет даже его остатки, чтобы этому… не пришло в голову надеть его еще раз), выглядел Цинсюань все равно красиво. С пухловатыми нервными губами, острыми чертами точёного личика и огромными сине-серыми глазами, словно у эльфа из сказки. Что было еще приятнее — во рту у него стояла распорка, из-за чего говорить было затруднительно, и Хэ Сюань уже минут пятнадцать наслаждался блаженной тишиной, лишь изредка прерываемой чужим мычанием, после которого милосердно позволял Ши поерзать.       — Почему ты всегда не можешь быть таким, — с сожалением вздохнул он, вставая со своего стула — задница уже порывалась стать квадратной, — и подходя ближе, вздергивая чужое лицо вверх уже за волосы под возмущенное мычание, — молчаливым, спокойным и никуда не лезущим?       Цинсюань только хлопнул своими огромными глазищами, словно совсем не понимал, о чем с ним говорят. «Еще слезу пусти,» — мрачно подумал Хэ Сюань, но стоило это представить — и внизу живота сладко потянуло. Это показалось хорошей идеей. Он наотмашь отвесил тяжелую пощечину, одновременно с этим отпуская чужие волосы. Ши Цинсюань рухнул на бок, на холодную плитку пола, тяжело дыша. Бледная щека его наливалась румянцем, а в глазах все же показались непролитые слезы. Маловато. Вот если бы он ими заливался так, что даже его уверенность в собственной красоте бы пошатнулась… Была одна идея, как это сделать.       Хэ Сюань подтянул его выше за обрывки рубашки, помогая сесть — но уже совсем близко к стулу. Опустился на него сам, клацая застежкой ремня и ширинкой, доставая член. Нет, ему не было стыдно за то, что у него стоял. На мысли о том, чтобы Цинсюань наконец заткнулся, встало бы у кого угодно.       — Знаешь ведь, что делать, — без вопроса бросил он, подтягивая парня лицом в своему паху, — вперед. Или хочешь получить ещё чего-нибудь?       Ши тихо всхлипнул, прикрывая блядские глаза и тыкаясь губами в головку. Хэ Сюань прошипел сквозь зубы — казалось, металл уже должен был нагреться, но все еще оставался контрастно-холодным по сравнением с чужим ртом.       И все-таки это был какой-то детский сад.       — Халтура, — и, ухватившись за мягкие каштановые волосы, насадил чужой рот почти до конца, пока не стало некомфортно самому, и тихо, сквозь зубы, застонал. Это было охуенно.       Цинсюань давился, пытаясь откашляться и вдохнуть, трясся, горло сдавливало спазмами, по углам рта стекала слюна, по лицу — слёзы; он пытался отстраниться, но Хэ Сюань держал крепко, и отпустил лишь тогда, когда парень стал совсем уж задыхаться. Отдернул на пару мгновений, которых едва хватило на судорожный вдох, и притянул обратно.       — Давай, — тихо прошипел он, касаясь его под подбородком, — язык.       Он чуть ослабил нажим, позволяя немного отстраниться, и взгляд Ши можно было назвать почти благодарным. Он послушно вытянул вперед язык, проходясь по члену, втянул щеки, несколько раз двинул головой вперед-назад, подстраиваясь дышать так, чтобы не захлебываться собственной слюной, и заглотил вновь — сам, так, что у Хэ Сюаня поджались пальцы на ногах.       В разорванной одежде и беспорядке в собственном теле, связанный, с распоркой во рту, заплаканным лицом и стекающими на грудь слюнями — Цинсюань был просто       невозможно       божественно       хорош.       Чувствуя, что еще немного — и он кончит слишком рано, Хэ Сюань отодрал чужую голову от себя, заставляя запрокинуть лицо к потолку. Ши Цинсюань зажмурился от бьющего в глаза света, пару раз пытался кашлянуть — слюна и смазка теперь затекали в глотку, — и совсем тихо простонал.       Этой бляди еще и нравилось.       — Вставай, — он дернул его вверх, не заботясь о том, что волосы — не слишком подходящая для этого часть тела, но Цинсюань послушно поднялся, хоть и покачиваясь на неудобно связанных ногах. И ноги тоже — чистое блядство. Какой нормальный мужик вообще будет надевать на себя чулки? Ладно, были эти ебанутые трансы, но им больше бы подошли какие-нибудь вызывающие, насквозь кружевные или сетчатые, а вот такие — телесные и с плоской кружевной резинкой — зачем? Разве что…       — Настолько хочется почувствовать себя потаскухой? — прошипел он в чужое ухо, чувствуя, как шея под рукой заходится в мурашках. — Настолько, что только заполненной задницы уже не хватает?       Хэ Сюань рывком наклонил его, с размаху шлепая по упругой ягодице.       — Держи колени прямыми. Заодно растянешь что-нибудь, кроме своей задницы.       Цинсюань издал звук, напоминающий что-то среднее между стоном и всхлипом, но послушно выпрямил трясущиеся колени. Развести ноги не получалось из-за веревок на лодыжках, и с выпрямленными было особенно тяжело.       Трусы были обычными, и Хэ Сюань даже почувствовал некоторое разочарование — неужели слабо было до конца постараться, раз уж стал шлюхой? Впрочем, это неважно. Единственное, что это значило — что он снимет их, а не отодвинет, чтобы не портить такую картину. Он на пробу двинул двумя пальцами вдоль промежности. Конечно, такой жест больше подошел бы девушке, но раз уж Цинсюань в платье и чулках, почему бы не…       О.       Он надавил еще, вырывая из чужой груди сдавленный взвизг.       — Надо же, — довольно пробормотал он, толкая основание пробки еще пару раз, почти купаясь в тонких постанываниях, — а после такого член-то еще почувствуешь? Или, как в том анекдоте, покажи, куда мои яйца улетели?       Цинсюань застонал особенно жалобно, его плечи затряслись, и он уперся локтями в стену, тут же утыкаясь в их лицом — и прогибаясь в спине.       Хэ Сюань одобрительно погладил выгнутую поясницу и, не удержавшись, отвесил еще один звонкий шлепок по заднице. И еще. И еще, придерживая Ши за лопатки. В его приглушенных рыданиях и покрасневших ягодицах было какое-то особое очарование — такое, что хотелось немедля запечатлеть его на фотографиях со всех возможных ракурсах. Но — любое фото значит, что его может увидеть кто-то еще, а этого он не допустит ни за что. На людях он заставит его быть приличным человеком.       У самого Хэ Сюаня все равно не получилось.       Он стянул трусы до конца, позволяя им упасть до лодыжек, и до боли медленно потянул на себя пробку из чужой задницы. Цинсюань тихо замычал, все повышая тон к тому моменту, как та оказалась самым широким сегментом — но Хэ Сюань, усмехнувшись, толкнул ее назад, заслужив срывающийся взвизг.       — О, — удовлетворенно хмыкнул он, — а если так?       И мягко, но неумолимо принялся раскачивать ее, даже не пытаясь вынуть.       Цинсюань перешел на тихое хныканье, трясясь плечами, и попытался согнуть колени, облегчая напряжение — но Хэ Сюань только отвесил еще один шлепок.       — Ладно, — нехотя проворчал он, плавно, с раскачиваниями, но все-таки вытаскивая пробку под чужие заходящиеся рыдания. — Выглядишь слишком жалко, чтобы тебя сильно мучать.       Из не до конца сомкнувшейся, пульсирующей дырочки сочилась смазка — много, явно больше, чем просто было бы достаточно для того, чтобы ввести пробку. Хэ Сюань просунул в него два пальца, проверяя свою догадку.       — Надо же, — он склонился над чужой спиной, вжимаясь подбородком в плечо и шипя на ухо, — что, настолько не хватает чужого члена в заднице? Чужой спермы в заднице? М?       Он широко провел мокрым горячим языком за чужим ухом — а потом неожиданно впился в него зубами. Стон Цинсюаня сорвался на крик.       Хэ Сюань, едва не урча от удовольствия, сжал зубы еще, спускаясь ниже — на шею, плечи, еще гладкую спину лишь с несколькими синяками, виднеющуюся под обрывками платья. Цинсюань уже, кажется, сам не понимал, что он делает, стонет или рыдает, и только дергался от каждого нового прикосновения.       Член в него скользнул, словно там и должен был быть всегда.       — Сожмись!       На этот раз — точно разрыдался.       Хэ Сюань его не жалел — толкался до конца, с оттяжкой, не слишком стараясь думать о том, нужный ли это угол, чтобы Ши тоже было приятно, кусался везде, что только попадалось под зубы, мокро вылизывал, шипел на ухо, что Ши — просто грязная блядь, которая должна быть благодарна, что на нее вообще кто-то позарился, но что он может не бояться, ведь Хэ Сюань его теперь никуда не отпустит.       Кончил Хэ Сюань быстро — сказался и незаконченный минет, и чужое заплаканное личико, и восхитительные высокие стоны-всхлипы, и трясущиеся коленки в гладких чулках, и дрожащая под ним спина, и… и весь Цинсюань, порочнее любой самой отвязной грешницы в аду. От сотрясающего оргазма он, не выдержав, глухо простонал, утыкаясь лицом между выпирающих лопаток. Но одно дело нужно было все-таки закончить.       Не выходя до конца, он обхватил себя рукой, за пару движений выдаивая все то, что еще оставалось — прямо в Цинсюаня, и сперма, стоило ему выйти до конца, засочилась по его бедру белой полосой, впитываясь в чулки. Ши, загнанно дыша, проскулил, вяло вильнув задницей.       — Ладно, — цыкнул Сюань, вновь вставляя два пальца, — ты кончишь. Только изнутри.       Возмущенный писк потонул в очередном стоне.       Цинсюань выл, пытался ругаться, скрючиться, присесть, то ли уйти от прикосновения, то ли насадиться дальше, и к тому моменту, как он наконец кончил, Хэ Сюань порядком устал — но в груди разливалось такое довольное тепло, что он, выпрямив Ши и заставив его вжаться спиной себе в грудь, позволил тому биться в оргазме так, в объятиях, а не головой о холодную плитку.       Спустя несколько минут он все же затих — тяжело дыша и срываясь на тихие стоны, все еще дрожа и держась на ногах, кажется, только благодаря Хэ Сюаню. Он откинул голову на чужое плечо, и полуприкрытые глаза его закатывались, словно в самых шаблонных порно-комиксах — только вот Цинсюань был реальным, полностью перепачканным спермой и смазкой, потным и очень, очень горячим.       Хэ Сюань, выдохнув сам, отшатнулся на пару шагов назад, присаживаясь на бортик огромной ванной — если не сказать бассейна — и утягивая Цинсюаня себе на колени. Щелкнул замочек кляпа.       — Ох, боже, — прохрипел Цинсюань, вяло шевеля челюстью, — Хэ-сюн… Ты…       — Я, — угукнул он, принимаясь развязывать узел на чужих запястьях. Двумя руками было бы куда удобнее, но если он сейчас отпустит Цинсюаня — тот же расползется по полу, и отскребать его придется разве что шваброй, — пережало?       — Нет, — выдохнул Ши, откидывая голову на чужое плечо, — но тебя нужно арестовать.       — За что?       — За все… ох… хорошее. Хэ-сюн, меня ноги не держат!       — А ты не вставай, — резонно заключил он, затаскивая все еще полуодетого (хотя, скорее, не до конца раздетого) Цинсюаня в ванную, и только после этого принимаясь развязывать его ноги. Он сам чувствовал себя так, словно из него вытащили скелет и заменили каким-то желе — хотелось уткнуться вот так же ему в изгиб плеча и заснуть, но они были грязные и противные, а еще — спать хотелось бы если не в своей, то хоть в чьей-нибудь кровати, а не в ванной. — Сам заслужил.       Ши Цинсюань со стоном разлегся в джакузи, вяло принимаясь стаскивать себя полуразорванное платье.       — И чем оно тебе так не понравилось? Даже чулки ты пожалел!       — Потому что чулки хотя бы приличные, — цокнул языком Сюань, закатывая глаза и включая воду. Плевать, Ши все равно весь.. мокрый, еще хуже уже не будет, так снимут, — а платье — ты вообще где эту тряпку откопал?       — Из списанного из костюмерных, — он поднял руки, с благодарностью принимая помощь в том, чтобы это самую «тряпку» снять, — не знаю правда, что они в нем такого снимали. Надеюсь, оно просто сильно меньше моего размера, и на какой-нибудь девочке семи лет выглядело прилично.       — Это невозможно.       Они в четыре руки стянули проклятые чулки — мокрый капрон намертво прилип к коже и сопротивлялся, — а потом Хэ Сюань разделся сам. Вообще-то, он тоже рассчитывал на помощь, но Цинсюань, развалившийся в ванной, раскрасневшийся и встрепанный, казался таким мягким, что на его беспомощную демонстрацию «Хэ-сюн, я из-за тебя даже рук поднять не могу!» Сюань только цыкнул.       Он влез в воду, тут же устраиваясь бок о бок с Цинсюанем, и опрокинул в воду бомбочку, пока тянулся до кнопки включения джакузи. В целом, получилось даже лучше, чем он рассчитывал.       — Ты монстр, — мягко щурясь, протянул Цинсюань, разворачиваясь к Хэ Сюаню и легонько прикусывая кожу на чужой шее, — в следующий раз я возьму что-нибудь, что поставит в опасность уже твою задницу, клянусь.       — Как будто тебе это не нравится.       — О, Хэ-сюн, мне нравится очень разное, — почти мурлыкнул он, и у Сюаня побежали мурашки по спине, несмотря на то, что вода, пожалуй, могла быть даже слишком горячей для обычного купания. — Но столько раз назвать меня потаскухой все-таки было грубо. Я почти обиделся!       Хэ Сюань промычал что-то неразборчивое, откидываясь на бортик огромной ванной и притягивая к себе Цинсюаня. Тот безропотно переполз, пристраивая голову на чужой груди.       — Сегодня я принцесса, — непреклонно заявил он, бодая его в подбородок. — Ясно?       — Ясно, — покорно кивнул Хэ Сюань, запрокидывая голову. В зеркальном потолке они выглядели, словно кадр из какой-то мексиканской романтической драмы на несколько тысяч серий. — Как ты вообще смог договориться с этим дубом, чтобы он пустил нас в свою квартиру на ночь?       — Ты слишком груб с ним, — хихикнул Цинсюань, — а я просто нашел подход. Се-сюн с прошлого семестра вздыхал по той новой выставке оружия в Национальном музее. — И почему же Хуа Чен не знал об этом сам?       — Потому что когда такое было, чтобы Се-сюн позволял просто так тратить на себя деньги, — он наморщил нос, — он мне периодически пытается вернуть деньги за кофе, и приходится врать, что у меня абонемент, или скидка, или шестой кофе в подарок. У меня так скоро фантазия кончится, честное слово.       — Ну, на нестандартные способы потрахаться у тебя же она почему-то не кончается.       — Хэ-сюн! — ему в грудь ткнулся острый палец, — Даже если ты скажешь, что тебе не нравится, я не поверю!       Хэ Сюань попытался не покраснеть под его взглядом. Еще бы ему не нравилось. Но…       — И вообще, — он фыркнул, оказавшись слишком близко к воде, и в глаза плеснуло брызгами. — Я, может, сюжеты отрабатываю, типичные! А то, знаешь, диплом не за горами.       На этот раз уже Хэ Сюань не сдержал стона — только горестного, притягивая Ши к себе ближе и пытаясь заткнуть его о собственную шею.       — Боги, — вздохнул он, — ты же, вроде, не на порно-актера учишься, а на обычного.       — Но так интереснее!       Хэ Сюань беспомощно уронил голову на бортик.