Sick Day

Айзава напевал что-то себе под нос. День был слишком тихим и мирным. Ничего плохого или шумного не происходило: его ученики прекрасно работали, единственный шум, что было слышно - их карандаши по бумаге тетрадей и несколько перешептываний. Обычно он убил бы кого-нибудь, чтобы насладиться спокойным и тихим днем, подобным этому: днем без криков, как от ужаса (Мидория), так и от намерений убить (Бакуго), драк (опять же, Бакуго), ругани (Иида) или какой-то ерунды (Минета и Аояма). Поскольку он был классным руководителем класса 1А, это было невозможно. Таким образом, вместо того, чтобы радоваться, как при других обстоятельствах, его большую часть дня не прекращала терзать тревожная мысль. Почему - спросите вы? Бакуго отсутствовал. Да, парень был крикливым и всегда раздражался сверх человеческих возможностей. Он был агрессивным, как разъяренный динозавр, бунтарным, грубым, и многие люди считали его просто драчуном, который не пользуется мозгами. Но парень был умным и усердным в достижении своих целей: он много раз доказывал это. К примеру, он никогда не опаздывал, а тем более не пропускал занятия. Его занятия. Так и стояла отцовская фигура двадцати героев на тренировке и думала, что случилось с его сыном, то есть с его учеником. Он собирался сказать «ученик». Он заболел? Тогда почему никто из его родителей не позвонил в школу? Он беспокойно вздохнул. Ведь его внезапно не похитил злодей, верно? Город заполнили бы взрывы и крики «Сдохни!», если бы происходило что-то подобное. Верно? Он решил не беспокоиться, парень, должно быть, болен, и самое страшное, с чем ему придется бороться, - это его козявки. Потому что, если Айзава не мог рассчитывать на ярость и ужасный характер Бакуго, он не мог рассчитывать ни на что. Отсутствие блондина было очевидным. Только потому что парня сегодня не было, было так мирно. Мидория ничего не сказал, даже сначала нахмурился. Казалось, он был более привязан к своему бывшему другу детства и был благодарен за день без намерений его убить. Когда Киришима вошел в класс, он с беспокойством заметил отсутствие Бакуго и спросил Айзаву о нём. Волновать красноволосого парня не хотелось и он заверил, что с ним всё в порядке - даже если это было сказано для своего собственного спокойствия - так что Киришима остался без компании своего лучшего друга, и теперь он болтал с Миной и Каминари. И Тодороки. Обычно она была молчаливой, и сегодняшний день не был исключением. Её лицо было точно таким же, как всегда; это выражение (Айзава знал) поверхностного безразличия и холодности. Но Герой мог сказать, что сейчас она была не здесь. Он видел разницу между её обычным взглядом, когда она внимательно его слушала, когда тот что-то объяснял, впитывала знания и техники, и рассеянным, каким он был сейчас. Иногда, всего за доли секунды, она оборачивалась, чтобы посмотреть на пустующий стул, на котором раньше сидел блондин, и быстро отводила взгляд. Он не знал, должен ли раздраженно вздохнуть и биться головой о стену или улыбнуться с пониманием и любовью к своим мини-героям. Он решил не делать ни то ни другое, и приступил к плану В. Он, как всегда, стоически отпустил учеников, и все, выходя из класса, пожелали ему хорошего дня. Но прежде чем последний ученик вышел, он остановил её. Потому что если и было что-то, на что он мог рассчитывать так же, как на вспыльчивый характер Бакуго, так это на неё. — Тодороки, — позвал он с нежным отцовским чувством, которое он и Всемогущий могли бы испытывать ко всем ученикам, но, возможно, и только возможно, сильнее к некоторым из них. Например, к проблемному трио, состоящее из Брокколи, Забывчивой любительницы кошек и Очень злой и Взрывоопасной Картошки. — Могу я попросить тебя об одолжении? Девушка посмотрела на него, не проявляя никаких эмоций. И она кивнула. — Не могла бы ты одолжить свои записи сегодняшнего занятия Бакуго? -.-.-.-.-.-.- Она чертовски нервничала. Она стояла у дверей дома Бакуго: большого и уютного здания в той части города, где она не привыкла бывать. Она вздохнула, пытаясь успокоить своё сердце, которое без всякой причины бешено колотилось. Она просто собиралась отдать свои записи маме Бакуго и отправиться прямо в свой одинокий дом до воскресенья. А когда Фую вернётся, то спросит у него об этой болезни, симптомы которой она чувствовала в последнее время. Потому что, если это не болезнь, то что означают её потные ладони, нервозность и учащенное сердцебиение? Всё было легко и просто. Тогда почему она постыдно потеряла контроль над причудой и заморозила свою сумку? Ох, к черту всё это. Чем скорее она позвонит в дверь, тем скорее наступит тихий и спокойный вечер вдали от агрессивных симпатичных парней. Она уже протянула руку к дверному звонку, как вдруг дверь открылась сама, показав очень потного и какого-то зелёного Бакуго, который изо всех сил держался за дверную ручку. Глаза обоих расширились от шока, когда они увидели лица друг друга. — Половичатая? — спросил он хриплым и явно больным голосом. — Бакуго? — она едва дышала. Он бросил на неё взгляд, который кричал: «Это мой дом, кого, черт побери, ты ожидала увидеть?» Она, казалось, уловила это, поэтому быстро начала объясняться с легким намеком на нервозность в голосе. — Я думала, твои мама или папа будут... — Их не будет до вечера понедельника, — он грубо прервал её. Сегодня была пятница. Она одними губами произнесла неловкое «Оу». Затем она полностью осмотрела его внешний вид: его опухшие красные глаза, бледность кожи в сочетании с зелёным ореолом и его поза, которая кричала о том, насколько болезненным было его состояние. — Куда ты идешь? — спросила она, слегка нахмурив брови от беспокойства, несмотря на её невозмутимый тон. Она была почти уверена, что он просто упадет в обморок посреди улицы, как очень злой мешок с картошкой. — Тебе хочется умереть или что-то в этом роде? — И не мечтай, Половинчатая, — прорычал он, или попытался прорычать, потому что звук, который вырвался из его горла, был хриплым и нецивилизованным, вызвав у него приступ кашля. — У нас, — он прочистил горло, потому что фраза прозвучала скорее как неразборчивое эхо. — У нас закончились чертовы лекарства. Она слегка опустила брови, как всегда невозмутимая его грубостью, наблюдая, как он едва держится на ногах. — В этом нет необходимости. Зайди внутрь, — твердо приказала она ему, и только тогда он заметил сумку в её руках. — Извини. — Вежливо сказала она, прежде чем войти в его дом. Оправившись от румянца, вызванного внезапной мыслью, он начал жаловаться: — Эй, что за чертовщ... — Иди в свою комнату и ложись в постель. Я принесу тебе лекарство, — сказала она, аккуратно расставляя свои коричневые ботильоны и входя в то, как она догадалась, было кухней. — Не нужно, — и тут у него просто случился ещё один приступ кашля, который закончился громким чиханием. — Чёрт. Не указывай мне, блядь, что делать, Половинчатая! — он зарычал голосом, будто у него запор. — Больного и не спрашивают. Он пробормотал себе под нос много бессвязных ругательств, но он был слишком уставшим, слабым и, возможно, хотел (не то, чтобы он признался в этом самому себе) просто пожаловаться. — Вверх по лестнице. Вторая дверь направо, — сказал он сквозь стиснутые зубы, волоча ноги в свою теплую комнату. Может быть, он сдался слишком легко, но это был его выбор. Он не хотел, чтобы она увидела его в таком жалком, постыдном и ослабленном состоянии. Похуй. В данный момент его гордость была выше его агрессивности или упрямого ума. Тем временем, не обращая внимания на его внутренний конфликт, всё, что она могла сделать, это всем сердцем надеяться, что он не увидит её румянца, и приступила к работе. -.-.-.-.-.-.- Бакуго зарычал под простынями. Проклятье. Неужели он всё это время спал? С жалобным и сдавленным рычанием он повернулся и закрыл лицо руками, впившись ладонями в скулы. Конечно, так и должно было быть. Потому что была минус тысяча вероятностей того, что кто-то приходил навестить его, когда он болен. И минус миллиард вероятностей того, что это была она. Из-за частых поездок его родителей, ему редко кто-то составлял компанию дома. И из-за несуществующих друзей - до тех пор, пока эта заноза Киришима не приклеился к нему - он привык заботиться о себе сам и иногда проводил даже три дня в одиночестве и с красным носом. Потому что он был Абсолютным Крутым Бакуго Кацуки; лучшим из лучших, и он был совершенным. Ни за что на свете, черт возьми, ему не нужен кто-то, кто заботился бы о нём. Никогда. Кроме того, существовала проблема: он был таким гордым, каким, конечно, никто другой никогда не был. Так вот, восставший словно зомби, совершенно неспособным отправиться в UA, было ударом ниже пояса по его самопровозглашенной гордости и силе. Что ж, лучше отоспаться от болезни в одиночестве, как он привык. Пока он не увидел её у своей двери. Тодороки Шото во всей своей холодной красе стояла перед ним с розовыми щеками и в повседневной одежде: белая простая футболка с V-образным вырезом, джинсы и аквамариновая куртка, завязанная вокруг талии, что делало её более горячей, чем чертово солнце. Он сжал кулаки. Почему ему это приснилось? Это только заставило его захотеть, чтобы кто-то присматривал за ним, а это было совсем на него не похоже. С каких это пор ему кто-то был нужен? Он не был глупым плачущим ребенком, ради Всего Святого! Теперь, помимо того, что он выглядел дерьмово, так и чувствовал себя так же. Он чувствовал себя настолько чертовски одиноко, что ему захотелось врезать кому-нибудь. И это делало всё ещё хуже, потому что сейчас он не может даже прихлопнуть дурацкую муху. Да даже если бы захотел сделать это со всей своей мощью и силой, сейчас у него не было на это сил. Райский запах наполнил его ноздри и прервал поток мыслей, заставив его поверить, что он уже мертв и по пути в рай. Но два стука в дверь развеяли эту веру. Он открыл один глаз и увидел Тодороки, входящую в его комнату с подносом, на котором были стакан воды, упаковка таблеток и миска, от которой и исходил запах. Застенчиво она присела на край кровати и поставила поднос на его тумбочку. Она взяла миску и ложку и протянула их ему. — Сначала тебе нужно поесть, чтобы лекарство подействовало, — пробормотала она, отводя от него взгляд и предпочитая смотреть в пол, в то время как её щеки приобрели милый красный оттенок. Сбитый с толку и без слов принявший еду, он смог только раздраженно пробормотать «Чертово лекарство» и поднес ложку ко рту. Он даже не спросил, откуда она знает, что он ничего не ел. Он почуял запах супа и почувствовал, как его тепло передается по руке. Это было так вкусно, что он чуть не заплакал. — Спасибо, — пробормотал он едва слышно и с очаровательным румянцем, контрастирующим с его хмурым лицом. Она мягко улыбнулась, благодарная за то, что её кулинарные навыки оказались приемлемыми. — Я принесла тебе сегодняшние записи. Все беспокоились о тебе, — отметила она. —Только без мудаков здесь, хорошо, Половинчатая? — подумал он. Вместо этого он зарычал в ответ. Но в какой-то степени он был рад этому; это не значит, что он хотел присутствия кучки болванов в своём доме. Он наверняка убил бы кого-то. Он доел за нескольких минут, и после того, как она поставила миску на поднос, она коснулась его лба тыльной стороной ладони. — Ммм, твой жар впечатляет. Он сомневался, что это был жар из-за лихорадки. Конечно, он немного вспотел, но ничто не могло сравниться с её прикосновением, что заставляло его чувствовать будто его кожа горит. Его алые глаза столкнулись с её серо-голубыми, когда она протянула ему стакан воды и таблетку. Оба почувствовали внезапное, но приятное тепло, когда их руки соприкоснулись. — Ладно, я собираюсь это помыть, — сказала она ему. И если бы он не знал, что это была Тодороки Шото, черт возьми, он бы сказал, что она просто сбежала на кухню. Именно так и было: её сердце болезненно забилось в груди, всё ещё чувствуя его прикосновение. Когда она немного успокоилась, то сделала, что собиралась. Как только всё было вымыто, она снова поднялась наверх, чтобы убедиться, что парень всё ещё в постели и, хвала лекарству, засыпает. — Как ты себя чувствуешь? — прошептала она, снова касаясь его лба. У него всё ещё был жар, но меньше, чем раньше. — Лучше, — хрипло ответил он, сонный из-за лекарства. Каким бы упрямым он ни был, он сбросил простыни и сейчас замерзал, несмотря на свою температуру. — Я рада, — прошептала она с легкой нежной улыбкой. — Что ж, я надеюсь увидеть тебя на занятиях в понедельник, Бакуго. Она быстро попрощалась, прежде чем ещё раз взглянуть на его раскрасневшееся лицо. Но он взял её за руку, останавливая. — Останься, — попросил он. И она повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что это было просто безумием. Может быть, лекарство затуманило его разум. — Бакуго, я... я не могу... — Пожалуйста. Её решимость рухнула от его голоса, от слова, которое он никогда не использовал. И любой ответ или мысль были начисто стерты, когда она увидела серьезность в глазах Кацуки. И мольба в его хриплом голосе. Он действительно хотел, чтобы она осталась с ним. Она почувствовала, как её сердце пропустило удар, а рука - рука, которую он держал, - размякла. В этот момент он понял, что она сдалась. Она снова подошла к краю кровати, где планировала присматривать за ним. — Х-хорошо, я... Он притянул её к себе, и когда она оказалась достаточно близко, он взял её за талию и усадил на кровать, прямо рядом с собой. — Бакуго?! — она тихо пискнула, чертовски уверенная, что сейчас её лицо было краснее, чем левая половина волос. Он просто притянул её ещё ближе, обнимая за тонкую талию и касаясь её носа кончиками пальцев другой руки. — Хм, — выдохнул он с крошечной, но искренней улыбкой, забавляясь её реакцией, и закрыл глаза. — Ты такая милая, когда раскраснелась. — Он хрипло прошептал, но она не могла позволить себе поверить своим ушам. "Всего десять минут, и я вырвусь из его объятий", — подумала она с целым гребанным роем бабочек в животе. Теперь завороженная его спокойным лицом и ровным дыханием, что показывали то, что он крепко спит. Не стоит говорить, что она была тем теплом, в котором он нуждался. -.-.-.-.-.-.- Бакуго с трудом открыл один глаз, совсем не желая просыпаться. Он почувствовал запах чего-то свежего и притягательного, а поскольку по утрам от него пахло странной смесью пепла и мыла, он резко открыл и второй глаз. Он заметил длинные пряди белых и красных волос и почувствовал, что движется в такт дыханию, которое ему не принадлежало. Затем он вспомнил всё, что было вчера и у него началась паническая атака. Блядьблядьблядьблядь, я полный мать его идиот! Он обнимал Тодороки за тонкую талию, а его голова уютно устроилась на её плоском животе. Это объясняло приятный запах и комфорт. Она пошевелилась во сне, пробормотав что-то, что он не расслышал, и опустила руку. Прямо ему на спину. Он автоматически напрягся, почувствовав, как мягкая рука обнимает его тело. Что-то странное расползлось в животе, а к сердцу подступил жар. Его тошнило только из-за нервов. Хорошо. Как он мог спокойно спать в таком положении? Она была такой милой в этот… ...момент. Он сказал это ВСЛУХ. Чертчертчертчертчертчертчертчерт... -.-.-.-.-.-.- Первое, что она осознала - ей было так комфортно, что не могла вспомнить, когда в последний раз так хорошо спала. Второе и третье - это был мужской аромат и её руки, прижатые к чему-то твердому и в то же время мягкому. Затем - дыхание. Она чувствовала ровное дыхание, что щекотало её нос и щеки. Она резко распахнула глаза, обнаружив себя в объятиях Бакуго. В следующее мгновение совесть окатила её холодной водой. Она положила руки ему на грудь, касаясь ткани его чёрной футболки, ощущая его мышцы под ней. Его лицо было странным: расслабленным, отчего он выглядел умиротворенным и очаровательным. Его сильные руки обнимали её, крепко прижимая к себе, как будто он боялся отпустить её. Как будто он держал в руках что-то дорогое и драгоценное, чему не позволил бы исчезнуть, потому что это было ему необходимо. Это было сильное, но осторожное объятие, которое погрузило её в приятный и тёплый мир. И в то же время оно сделало её той, кто осчастливил и успокоил его. — Хорошо, что ты проснулась, — сказал он хриплым голосом. Потрясенная, она внезапно села и застыла столбом, сильно покраснев, мысленно спрашивая себя, сколько времени он уже не спит. Пытаясь не обращать внимания на всю ситуацию, но главным образом на свое колоссальное смущение, она решила сосредоточиться на более важном. — Как ты себя чувствуешь? — громко спросила она. Он в след за ней поднялся с постели, потирая правый глаз тыльной стороной ладони. Срань господня, как же это чертовски мило. — Прекрасно. К этому моменту он считал себя почти здоровым, что было удивительно, если вспомнить его состояние днем ранее. Его горло всё ещё болело, а нос заложен, но усталость и боль практически отступили. Было ли это из-за лекарства, супа, её...? Он не знал. Опять же, он обычно просто ждал, пока болезнь пройдет так же таинственно, как и появилась. — Отлично, — она нервно потянула за край своей футболки, стараясь не пугаться его более высокой и мускулистой фигуры, которую она всё ещё чувствовала. Повисла тяжелая тишина, которая длилась долгие секунды. И, наконец, оба вдохнули и выпалили одновременно. — Почему ты осталась? — Почему ты попросил меня остаться? Она зажмурила глаза, а он громко застонал. Отличный ход. Был ли это просто побочный эффект лекарства? Может она просто пожалела его? Разве он не был до боли очевиден? Неужели она должна рассказать ему всё прямо сейчас? Вскоре Бакуго не выдержал и одним резким движением наклонился, взял её за подбородок и коснулся её мягких губ своими, целомудренно, но отчаянно целуя. Она замерла, растворяясь в поцелуе, и в следующее мгновение он отстранился. — Спасибо, — сказал он, уставившись на неё своими алыми глазами, всё ещё держа за подбородок. — За всё. — Я... — Тодороки Шото, — позвал он повелительным голосом, заставив её замолчать. Теперь, когда начал, он уже не остановится. Он смотрел на её приоткрытые губы и медленно наклонился ближе. — Я люблю тебя. И снова поцеловал её. На этот раз она ответила, оба синхронно двигая губами. Он навис над ней, заставив спиной прислониться к изголовью кровати. Одной рукой она пыталась держать равновесие, а другая легла ему на затылок, запутавшись пальцами в его удивительно мягких волосах, на что тот низко зарычал. Они отстранились на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Она прикусила нижнюю губу и ответила ему. Она знала, что это очевидно, поскольку всё, что она делала, было неслучайно. Но она должна была это сказать, она хотела, чтобы он тоже знал, поэтому она прошептала ясным и твердым голосом. — Я тоже люблю тебя, Кацуки. Захватив её губы и переместив свободную руку на поясницу, на что она ахнула и прогнулась навстречу ему, делая их до невозможности ближе. Он подумал и поклялся, что выдержит ещё один такой больничный день, любой день и каждый день. -.-.-.-.-.-.- В понедельник утром в классе Киришима сказал то, о чём подумал в прошлую пятницу: что Бакуго отправился в поездку со своими родителями. Так вот почему тот не бесил Бакуго целый день и ночь. И Бакуго, будучи благоразумным и приятным человеком, каким он и был, не поправил его. — Итак, как прошли твои выходные? — спросил красноволосый с гигантской фирменной улыбкой. Он надеялся услышать о «приключениях» в скучной и агрессивной жизни этого человека, которого он считал своим другом. Бакуго увидел, как позади Киришимы появилась Тодороки. Элегантной походкой она вошла в класс, её волосы были наполовину собраны. Возможно, она почувствовала его взгляд, поэтому обратила на него взгляд и со слабой улыбкой подняла изящную руку в знак приветствия. Бакуго ухмыльнулся, а затем посмотрел на Киришиму. — Не твоё собачье дело, Дерьмоволосый, — хмуро ответил он, отводя взгляд, который упал на завораживающую фигуру его первой и единственной девушки, которая настолько элегантно двигалась, что её длинные прямые волосы слегка танцевали. Он улыбнулся с блеском в глазах. — Но я, блядь, могу тебе сказать, это было просто охуенно.