Silent cry

      Небо Ли Юэ было заполнено грязно-серыми тучами. Ступая по мосту из цуйхуа, дерева, проверенным временем, тихие, но различимые шаги зеленовласого адепта вовсе не были слышны: порывы холодного и слишком морозящего для этого региона, ветра были настолько сильны и оттого пугающими, что лишь мертвый не мог бы определить приближение поистине сильной бури. „Будто такой ещё не бывало...“       Голуби куда-то подевались, хотя на этом мосту Сяо каждый день их видел и гонял, потому что хозяева постоялого двора жаловались: „Ну что же за напасть такая? Загадят ведь мост, и вся композиция нашего постоялого двора будет разрушена! Вот же..!“ В любом случае, неудивительно, от такой-то беспокойной погоды... Яркие жёлтые листья гинкго, подгоняемые безумной разбушевавшейся воздушной стихией, с редким, шепчащим о чём-то... „важном?“ шелестом, пролетали у поредевших прохожих высоко над головами, заняв места чаек и ворон. Вот уже понеслись блеклым жёлтым шлейфом в небе, куда-то дальше, покрасовавшись собой... Дойдя до входа „Ваншу“, Сяо заметил вспышку краем глаза где-то чуть выше головы. Он рефлекторно поднял голову и смог запечатлеть впечатляющую своим размахом молнию. „За молнией последует гром“.       Оглушительный раскат грома, точно грозный вестник начинающейся бури, раздался через пару секунд. Капли воды с силой застучали по черепице здания. Мужчина поспешил зайти во внутреннюю часть постоялого двора, снять номер. Под крышей все так же кипела жизнь, но и это не отменяло уменьшения количества людей на лестницах и балконах, что находились под навесами.       Вот, второй этаж. Знакомая Верр Голдет будто вовсе не выходила из-за своей стойки. Вновь та самая „общественная“ улыбка, с которой встречаются все гости. – Здравствуйте, юный господин. Вы хотели бы снять номер? — Добрый... день, - замялся на доли секунд адепт, - да, я хотел бы вернуться в номер два. – Минутку, господин. - Верр Голдет принялась проверять бумаги на своем столе: то были записи о посетивших постоялый двор и номерах занятых комнат, - К сожалению, свободен лишь противоположный, четвертый номер. Вы ведь не против? Сяо заглянул в глаза женщине. – Кто его занял? – Не могу разглашать такую информацию. Но так, что, возьмёте? Перед ответом собеседник поджал чуть бледные губы. Но, впрочем, не сидеть же на крыше? В такой-то ливень. – Хорошо, спасибо. - принимая ключ из рук хозяйки, что-то кольнуло в грудь. „Предчувствие“.       Вот, он уже у четвертой комнаты. Но любопытство, сросшееся со странным ощущением присутствия кого-то... Кого-то... Кого? ...пересилило адепта. Открыв свою комнату, Сяо забросил ключ куда-то на кровать, а может на стол... Кто эти ключи знает вообще? Парню сейчас совершенно нет дела до них. Разворот, шаг, и вот, вторая дверь уже перед ним. Монотонный стук дождя, слившийся с биением сердца спокойного юнца, все барабанил по крыше и стеклам. И вот, еще один звук: вновь стук, но рукой в дверь. Прислушивается... Никакого шевеления изнутри, кажется. Или слух мог притупиться от оглушающего грома и бушующего ветра? Второй стук, более громкий. Ну, вдруг не услышали? Но нет, двадцать секунд ожидания проходят впустую. „Какое дело тебе должно быть до...“       Не успел он завершить свою отрезвляющую мысль, которая, по обыкновению, должна была его остановить, как Сяо уже открыл дверь в комнату, пару часов назад бывшей его. Едва уловимый запах странно-пахнущих лилий и гиацинтов... – Люмин?       В комнате было тихо. Присутствие человека здесь выдавали лишь походная сумка, явно наспех сброшенная с плеч, и сам аромат.       Сама комната была весьма недурно обставлена: алые стены из красного дерева, полупустые книжные полки с левой стороны, двуспальная кровать с правой стороны с тумбочкой, созданной из того же дерева, что и книжная полка, и ещё одна дверь, ведущая на балкон, находящаяся ближе к дальнему правому углу комнаты. „Не могла же она пойти на новое поручение в такую погоду? Остался только балкон“.       Кротко поправив лежащую плашмя сумку и собрав рассыпавшиеся из нее вещи, Сяо прошагал к приоткрытой двери. Кожа почувствовала мерзко-холодный воздух улицы колючими мурашками. Наконец, открывая дверь на полную, он сразу же увидел её. Сидящую на наверняка влажном полу, скрестив ноги. Она смотрела куда-то. И взгляд, направленный в это „куда-то“ был таким безразличным на первый взгляд. И затравленным на второй. – Люмин, ты... Он, выверяя шаги, подошёл к белокурой воительнице и опустился на колени рядом. – Что? - она всё-таки ответила, дернувшись от слишком громкого взрыва грома где-то в небе. Подол платья совсем промок... – Ты промокла. Может, пойдешь в комнату? Ты ведь можешь заболеть.       Она странно... Оскалилась? Или улыбнулась... И тут же опустила голову, позволяя челке скрыть лицо. – Это не нужно. Спасибо. - как можно безразличнее отвечала Люмин. Голос дрогнул на пропитанном напускной грубостью „спасибо“. – Почему? Тут ведь ещё и гроза... Опасное явление. – За... чем... - хрипота накрыла девичий голос, проступила нетерпеливость, - почему... т-так сложно... уйти... - она сильнее сжала белую ткань. Дышит глубоко, лишь бы избавиться от этого удушающего чувства в горле, из-за которого хочется проронить горячие соленые слезы прямо сейчас. Наконец, путешественница поднимает глаза. Лицо приняло ещё более строгий вид, а сощуренные глаза смотрели с нескрываемым раздражением. „Ты притворяешься невозмутимой так просто... Но я слышу это в твоих словах“. – Зачем ты пришел? Что ещё кому-то от меня нужно? Вновь дела с адептами, но они не нашли никого лучше, чтобы позвать? - потревоженной коброй она пускала яд. Обескураженный таким напором, Сяо отпрянул, подняв брови. – Нет... - парень, наконец, взял себя в руки, - Я узнал, что мой номер оказался занят и решил узнать, кем оказался занявший его человек. – Узнал?! - Сяо кивнул, - теперь уходи. – Что произошло?       Он попытался протянул руку, а она стукнула кулаком по деревянному полу, опустив взгляд, как услышала вопросы. – Почему же... Почему вы не можете оставить меня... Оставить меня в покое..? - голос уже не сдерживает скрытой доселе дрожи, что сдерживалась столько времени. Люмин поднимает наполненные тяжёлыми слезами глаза и встречается с обеспокоенным взглядом золотых зрачков Алатуса. – Ты... Ты...       Она не понимает, что сказать, потому что задыхается от сковавших ее грудь безмолвных рыданий. Словно управляемая Люмин, природа тоже внимала немому горю. Слезы скатывались по щекам, скапливаясь у подбородка, чтобы потом упасть на поверхность балкона. И взгляды словно зацепились друг за друга: никто не мог прервать зрительный контакт. Он смотрел на ее плач, пока она открывала новую грань себя: уставшую, выгоревшую от бесконечных, и, казалось бы, бесцельных странствий. А ведь это лишь начало пути... Она хотела сдаться, погружаясь с головой в бесконечную пучину рутинных дней. Она вроде бы должна была собой гордиться: столько сделано ради Тейвата, в каждом из государств уже прослыла героем, но какой от этого толк, если по итогу она не приближается к главной, ключевой цели ее путешествия? Она так думала, отчего отчаяние копилось изнутри, пока не наступила точка невозврата, когда слишком тяжело на сердце; когда слишком обесцвечен мир вокруг; когда чувствуешь, будто застряла в дне сурка, испытывая одни и те же чувства каждый день. Что-то защипало в глазах Сяо, и он, недолго думая, притянул девушку к себе. Этим движением он заставил ее прерывисто вдохнуть и параллельно встать на колени, чтобы обнаружить себя прижатой к телу адепта, пока его руки обвивали Люмин, словно защищая. Он положил свою голову ей на плечо, коснувшись носом невероятной изящности ключицы. – Позволь... Я буду плакать вместе с тобой. Только перестань сдерживаться, прошу... Отпусти это. - теплый шепот, вызывающий колючки на коже, сложно зимний шарф. Кожа горела.       Сказанные слова стали сродни уколу, и она потеряла последние частицы самоконтроля. Люмин спрятала глаза, уткнувшись в правое плечо адепта, пока ее холодные руки, хаотично двигаясь, старались согреться, пытаясь найти место для себя на теле Алатуса. Послышался жалобный тихий вой, раздавшийся у него под ухом. – Просто обопрись на меня. Я обещаю, что не отпущу тебя. - словно бы подкрепляя свои слова доказательством, он сильнее прижал обманчиво хрупкое тело к себе, чуть поглаживая спину. – Кажется.. мне очень трудно остановить переполняющие слезы. - прошептала Люмин. – Я ведь тебя могу понять... Расскажи, о чем ты беседуешь сама с собой, когда... Такое происходит... - он тоже прерывисто ловил воздух ртом, пока прозрачные слезы, в которых отпечаталось темное небо, скатывались на ее руку. Что-то настолько тронуло его в этот момент... Он не мог бы вытерпеть страдания кого-то дорогого. Пускай, Люмин стала этим „дорогим“ совсем недавно, но... Разве это что-то меняет? – В Разломе я видела брата, точнее, его силуэт, когда я... - она зубами втянула воздух, а он похлопал ее по плечу, - когда я прикоснулась к одному цветку... Он из Каэнриах. И один такой в моих волосах. И потом... Потом я узнала... Мне... Не понимаю, кому мне верить и кем стал мой брат... Итер, я... Правда.. я так скучаю...       Настала кульминация. Момент, когда они открыли души друг другу: Сяо, когда впустил ее в скромный уголок своего сердца, чтобы она не прятала безмолвные рыдания в себе, и Люмин, когда позволила ему услышать отчаянный плач, спрятавшись в его объятиях.       Спешные капли непрекращающегося ливня шумно ударялись о тёмный деревянный пол некрытого балкона. Грязно-серые тучи все так же проплывали по небу, порой обнажая свое молниеносное оружие. За любым дождем, сильным или слабым, всегда рано или поздно проявляется солнце на чистой лазури. Птицы вновь возвращаются. Земля впитывает полученную с небес влагу и расцветает вновь во всем своем многообразии, давая лучший урожай. В конечном итоге все вернется на круги своя. Это - часть жизни. Дождь будет начинаться, заканчиваться, потом вновь начинаться, потом вновь заканчиваться... Рано или поздно у каждого, будь то природа, божество или человек, наступит время проливного ливня, возможно, даже с грозой! Без этого невозможна жизнь ни одного живого существа. Всё закончится. Порой лишь... Требуется чуть-чуть понимания, и, кажется, Люмин обрела его. И пусть сейчас на душе пусто и она все ещё не знает, как она справится со сложным периодом своей жизни, окруживший ее аромат циньсинь служит напоминанием о несгибаемой надежде.