Погружаясь всё глубже в...

Глава 121. Последние подготовки перед трехлунной ночью. Часть 2

Осталось 20 дней до трехлунной ночи.

Тёрн сидела за столом в самой большой палатке Гнезда Скорпионов у самого оазиса — что само по себе говорило о её статусе. А обязанность главы — поддерживать порядок. Именно поэтому она хмурила лоб над разложенными перед ней отчётами. Патрули докладывали одно и то же: небесные драконы. Быстрые. Мелькают на границах, проносятся над дюнами, скользят вдоль скальных гряд — и исчезают прежде, чем кто-либо успевает приблизиться на расстояние выстрела. Ни одного не удалось перехватить. Только вспышка красного или оранжевого на фоне выцветшего неба — и всё. Но после себя они всегда оставляли кое-что. Тёрн повернула голову. У дальней стены палатки возвышалась гора свитков. Именно гора — не стопка, не кучка. Свалены без порядка, перевязанные и развязанные, с обломанными печатями или вовсе без них. Нижние уже начали сминаться под весом верхних. А на столе лежали два развёрнутых. Последние. Самые свежие. Тёрн опустила взгляд на первый. Почерк был размашистый, неровный, буквы прыгали по пергаменту. Местами чернила размазались — то ли от спешки, то ли автор писал в темноте. «Тёрн. Тёрн, Тёрн, Тёрн. Ты ведь думала, что спрячешься? Что заберёшься в свою нору, зароешься в песок, как скорпион, и мы тебя не найдём? Что дождевой лес тебя защитит? Что эти мокрые деревья и жалкие радужные ящерицы встанут между тобой и нами? Нет. Ничего тебя не защитит. Ни лес. Ни песок. Ни твои воины. Ни твой Шторм. Мы найдём тебя. Мы всегда тебя найдём. Знаешь почему? Потому что ты отняла у нас ВСЁ. Ты убила Пик. Наше будущее! И за это ты заплатишь. Не быстро. Нет-нет-нет. Быстро — это было бы милосердно. А мы — не милосердны. Мы — то, что случается, когда у дракона отнимают всё и не оставляют ничего, кроме ненависти. Сначала мы убьём тех, кого ты любишь. Одного за другим. Медленно. Чтобы ты знала. Чтобы ты слышала. Чтобы каждый раз, закрывая глаза, ты видела их морды. А потом — потом придём за тобой. И тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль. Мы будем снимать с тебя чешую. По одной. Чешуйка за чешуйкой. И ты будешь кричать, Тёрн. Ты будешь кричать так, что пустыня услышит. И пустыня не придёт тебе на помощь. Мы уже близко. Мы всегда близко. Оглянись. Может, мы уже за твоей спиной? С любовью, твои «друзья» Тёрн перевела взгляд на второй свиток. Почерк был тот же — но ещё более рваный. Буквы налезали друг на друга, строчки шли волнами. «Знаешь, что такое безумие, Тёрн? Безумие — это когда ты делаешь одно и то же снова и снова и ждёшь другого результата. Так говорят. Но они врут. Безумие — это не повторение. Безумие — это ЯСНОСТЬ. Это когда ты наконец видишь мир таким, какой он есть. Без шелухи. Без лжи. Без красивых слов про мир, и дружбу, и единство. Мир — это кровь. Мир — это когти. Мир — это кто кого сожрёт первым. И мы сожрём тебя, Тёрн. Очень скоро. Может, завтра. Может, через час. Может, прямо сейчас, пока ты читаешь это письмо. Ты не знаешь. И это — самое вкусное. Твой страх. Твоё ожидание. Каждый шорох — это мы. Каждая тень — это мы. Каждый порыв ветра — это мы. Ты убила Пик. Ты думала, что это конец? Нет. Это было НАЧАЛО. Ты разбудила нас. Ты дала нам цель. Ты дала нам СМЫСЛ. И мы не остановимся. Никогда. Мы будем приходить снова, и снова, и снова, пока от тебя не останется ничего, кроме обугленных костей и памяти о том, как ты кричала. Ты думаешь, я повторяюсь? Нет. Я просто хочу, чтобы ты ПОНЯЛА. Чтобы это впечаталось в твою голову. Чтобы ты просыпалась с этим и засыпала с этим. Безумие — это не болезнь, Тёрн. Безумие — это свобода. Мы свободны. А ты — в клетке. И клетка сжимается. Скоро. Очень скоро. С любовью, твой самый преданный поклонник» Тёрн аккуратно свернула оба свитка и отложила в сторону. Письма начали приходить сразу после того злосчастного послания в Дождевой Лес — того, в котором безумцы объявили войну Шторму и ей. Но если Шторму после того единственного письма не приходило ничего, то на Тёрн обрушился поток. Причина была проста: Пик. Тёрн убила их предводительницу. Поначалу Тёрн читала каждое письмо внимательно. Пыталась анализировать — вычленить закономерности, понять, что за дракон стоит за этими строками. И вот что она выяснила: этот дракон был по-настоящему безумен. Не «странный», не «непредсказуемый» — безумен в самом буквальном значении. Потому что за всё время — а свитков накопилось свыше сотни — он каждый раз удивлял её. Каждое письмо было свежим, изобретательным, непохожим на предыдущее. Иногда он грозился. Иногда вёл с ней беседы. Задавал вопросы, на которые не ждал ответов. Рассуждал о природе боли, о смерти, о том, что значит терять тех, кого любишь. Однажды прислал свиток, целиком состоящий из имён — имён драконов, которых Тёрн якобы знала, с пометками о том, в каком порядке они умрут. Половина имён была выдумана. Другая половина — нет. И в каждом свитке он обещал, что нападение будет скоро. Вот-вот. Со дня на день. Но ничего не происходило. Первым делом Тёрн укрепила оборону. Вырыла дополнительные подземные ходы, расширила пещеры, усилила стены и добавила больше мест, откуда можно вести огонь из арбалетов. И даже если они прорвутся сквозь стены и окажутся в городе, на этот случай у них были подземные укрытия для всех жителей, из которых очень хорошо будет вести огонь по узким туннелям, которые не пролетишь. Даже если враг будет иметь численное преимущество, благодаря арбалетам и грамотной стратегии это преимущество сходило на нет. Арбалеты. В Единстве Тёрн досконально изучила их устройство и наладила собственное производство. Небольшое, но достаточное. Арбалеты выходили грубее оригиналов, тетивы приходилось менять чаще, прицельность оставляла желать лучшего. Но они стреляли. А болт, пущенный даже из кривого арбалета, способен пробить чешую. Но нападения всё не было. Прошли месяцы. А всё, что она получала, — новые свитки от безумца, который не мог замолчать. Который писал и писал, словно само молчание было для него невыносимо, словно он задохнулся бы, если бы перестал изливать ненависть на пергамент. Тёрн тяжело вздохнула и потёрла переносицу когтем. У входа шевельнулся полог. Тёрн подняла голову. Два дракона. Она узнала бы их силуэты даже в кромешной тьме. Первым вошёл Бархан — огромный, с жёлтой чешуёй. Он двигался тяжело, припадая на обрубок передней лапы, а его изуродованное крыло висело вдоль бока неровными лоскутами, навсегда лишённое способности нести его в небо. Но в сверкающих чёрных глазах не было ни тени жалости к себе — только спокойная, несгибаемая воля. За ним — Шестипалый. Желтовато-бурая чешуя, широкие крылья, сложенные за спиной, старые шрамы на боку и шесть когтей на каждой передней лапе. Его непроницаемая морда не выражала ничего, но в лапах он держал увесистую кожаную сумку, из которой торчали свитки. Много свитков. Тёрн нахмурилась. — Если это от того психопата, — она кивнула на сумку, — просто сожгите. Все до единого. И остальные заодно прихватите. Она мотнула головой в сторону горы свитков у стены. Бархан переглянулся с Шестипалым. Потом посмотрел на Тёрн: — Большинство — да. Но парочка писем весьма любопытные. И не от этого одержимого. Бархан на мгновение отвёл взгляд — туда, где в углу палатки, в небольшом песчаном гнезде, лежало золотистое яйцо. Он смотрел на него с выражением, которое Тёрн видела у него нечасто, — с чем-то, похожим на нежность. — Шестипалый, — Тёрн перевела взгляд на второго. — Все письма безумца можно не читать, — подтвердил тот, подходя к столу. — Кроме одного. Он вытащил из сумки три свитка и положил перед Тёрн — аккуратно, в ряд. — Левый — плохие новости. Средний — нейтральные. Правый — хорошие. Правый точно поднимет тебе настроение. Тёрн посмотрела на три свитка. Потом — на Шестипалого. Потом — на Бархана. Шестипалый уже развернулся к выходу. По пути прихватил Бархана за плечо — не грубо, но настойчиво — и потянул за собой. — Мы будем снаружи, — бросил он, не оборачиваясь. Полог опустился, и Тёрн осталась одна. Она потянулась к левому свитку. Плохие новости — значит, плохие новости. Она давно усвоила: всегда начинай с худшего. Потому что худшее имеет свойство становиться ещё хуже, пока ты от него отворачиваешься. Она сломала печать — и сразу узнала почерк. Тот самый. Рваный, скачущий, безумный. «Ты когда-нибудь ждала чего-то, Тёрн? По-настоящему ждала? Не так, как ждут дождя в пустыне — с надеждой и тоской. А так, как ждут удара топора — когда шея уже на плахе, и ты слышишь, как палач поднимает руку, и ты знаешь, что сейчас будет, и не можешь отвернуться, не можешь закрыть глаза, не можешь даже вздохнуть, потому что каждый вздох может оказаться последним. Вот что такое ожидание неизбежного. Это не страх. Страх — это когда ты не знаешь, что будет. А ожидание неизбежного — это когда ты знаешь ТОЧНО. И всё равно ничего не можешь сделать. Я долго думал, Тёрн. Месяцы. Я писал тебе — ты знаешь, сколько. Я обещал. Я грозился. И ты, наверное, решила, что я просто болтаю. Что я — пустой барабан, который гремит, но никогда не ударит по-настоящему. Ты ошиблась. Я ждал. Я копил. Я собирал. Каждое письмо — это было обещание. И теперь я его выполню. Трёхлунная ночь, Тёрн. Три луны поднимутся над горизонтом, и в их свете мы придём. Все. До последнего. Это — КОНЕЦ. Мы нападём в Трёхлунную ночь. И либо мы добудем твою голову, либо умрём. Как те, кому нечего терять. А тем, кому нечего терять, нет равных, Тёрн. Ты это знаешь. И неважно, где ты будешь. Слышишь? НЕВАЖНО. Будь ты в своём Логове — мы придём туда. Будь ты в Дождевом Лесу, прячась под хвостом Шторма — мы придём и туда. А если с тобой будет Шторм — что ж, спасибо. Два врага в одном месте — это не сила. Это удобство. Для нас. Всё случится в Трёхлунную ночь. С любовью, твой заклятый враг» Тёрн отложила свиток. Она не поверила. Не до конца. За месяцы этот безумец обещал нападение столько раз, что его угрозы превратились в фон — в постоянный монотонный гул, который перестаёшь замечать. Но. Раньше он никогда не называл дату. Раньше это были размытые, истеричные обещания. А сейчас — Трёхлунная ночь. Конкретный срок. Это было похоже не на угрозу — на приговор. Который он вынес сам себе в той же мере, что и ей. Тёрн встала и прошлась по палатке. Три шага в одну сторону, три — в другую. Хвост нервно чертил по песчаному полу. Попросить помощи у Шторма — первое, что пришло в голову. Логичное, правильное. Но если она уйдёт в лес — они прилетят сюда. В Гнездо Скорпионов. И здесь останутся те, кто не может драться, — раненые, старики, яйца. Её яйцо. А если перебраться полностью, враг может занять Гнездо или попросту разрушить всё, что Вольные Когти строили месяцами. А если остаться и вызвать Шторма на подмогу? Тёрн не хотелось прибегать к чужой помощи. Это она убила Пик — ей и расхлёбывать. К тому же, если враг достаточно отчаян, чтобы атаковать в лоб, ему может быть всё равно, сколько драконов стоит на стенах. Он просто врежется в них и утянет за собой столько, сколько сможет. А значит, чем больше защитников — тем больше потенциальных жертв. Основная проблема оставалась прежней: Тёрн не знала их численность. В прошлой битве Вольным Когтям пришлось отступить. Но даже при отступлении они изрядно проредили Северное Крыло. Тогда Крыло было в полном составе, под командованием Пик. А сейчас? Если верить слухам — а Тёрн старалась верить слухам ровно наполовину, — лишь часть драконов последовала за безумцем. Остальные вернулись к королеве. За головами отступников были назначены награды. Если так — если у безумца осталась горстка фанатиков, — его войско может быть совсем небольшим. Может быть, именно поэтому он так долго не нападал. Не потому что наслаждался ожиданием. А потому что не мог. Потому что каждый раз, считая своих драконов, получал число слишком маленькое. Терн, напротив, на сей раз имела полную свою мощь и даже больше. Они не смогли поджечь лес. Не смогли напасть на Гнездо. Не смогли сделать ничего, кроме как бросать свитки с неба и мелькать на горизонте. Похоже, они наконец решились. Поставить всё на один удар. Трёхлунная ночь — три луны в полной фазе. Знаменательный день для смертельного броска. Тёрн вернулась к столу. Она подумает об этом ещё. Соберёт Бархана, Шестипалого, остальных. Обсудит. Спланирует. И, возможно, обратится к Шторму. Но сначала хотела понять, с чем имеет дело. Она потянулась к среднему свитку. Печать была настоящей — восковая, с оттиском, который показался смутно знакомым. Пергамент — качественный, гладкий, без единого пятна. Почерк — ровный, каллиграфический, каждая буква выведена с тщательностью, которая говорила либо о большом терпении, либо о нескольких черновиках. «Уважаемая Тёрн, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Переписка между нами не имеет прецедента, и потому постараюсь быть кратким. Для меня стало неожиданностью известие о том, что ты приняла решение покинуть Единство. Я не буду делать вид, будто мне понятны все мотивы. У каждого лидера свои причины, и я не собираюсь их оспаривать или злорадствовать. Тёрн остановилась. Перечитала. Покинуть Единство. Откуда он знает? Даже не это главное. Как он так быстро об этом узнал? Об этом решении знал узкий круг. Шторм. Ближайшие. Это было тихое, внутреннее решение. Шторм проболтался? Возможно. Любой дракон внутри Единства мог сболтнуть шпионам Судьбокрыла. Или среди её драконов был шпион. Тёрн стиснула челюсти. Она сделала всё, что могла, чтобы предотвратить это. Проверяла новичков, следила за подозрительными, ограничивала доступ к информации. Но Вольные Когти — не армия с железной дисциплиной. Это были беглецы, дезертиры, изгнанники — драконы, которых объединяло только то, что им больше некуда было идти. Среди таких всегда найдётся тот, кого можно купить или запугать. Она заставила себя читать дальше. Мне известно о твоей проблеме с группой драконов, поставивших целью уничтожить тебя. И мне искренне жаль, что вступление в Единство принесло тебе не защиту, а новых врагов. Это не то, чего я желал бы кому-либо. Я хотел бы помочь. Отдельную благодарность за то, что я вообще узнал о твоём положении, следует выразить моему подданному Камнерою. Именно он обратился ко мне — и, признаюсь, с такой настойчивостью, что отказать было бы попросту невежливо. Тёрн на мгновение прикрыла глаза. Камнерой. Конечно. Итак, к делу. Первое — информация. Драконы, преследующие тебя, — осколок бывшего Северного Крыла. После гибели их предводительницы значительная часть Крыла вернулась под власть королевы небесных. Оставшиеся немногочисленны. Они не подчиняются мне и не станут слушать моих послов, даже несмотря на мой бывший союз с Пик. Что любопытно — они подчиняются одному радужному дракону. Да, ты прочла верно. Радужному. С весьма необычным именем, которое, к моему стыду, я не могу вспомнить. Однако главное не это. Тёрн, я предлагаю тебе избежать сражения. Я понимаю, как это звучит. Ты — воин, и твой первый порыв — встретить врага мордой к морде. Я уважаю это. Но каждый бой — это потери. Даже победа — это потери. А у тебя каждый дракон на счету. У меня есть несколько идей, как разрешить ситуацию без кровопролития. Каждая — со своими изъянами. Но любой план, при котором никто не умирает, заслуживает обсуждения. Обсуждать подобное через письма — неразумно. Слишком много глаз между отправителем и получателем. Поэтому я предлагаю встретиться. К письму прилагается карта. На ней отмечена небольшая база в пустыне, которую мои драконы используют для наблюдения. Там безопасно. Приходи, когда сочтёшь нужным. И ещё одно, Тёрн. Там тебя очень хочет видеть один дракон. Думаю, ты знаешь, о ком я. С уважением, Судьбокрыл, король ночных драконов» Тёрн перевернула свиток. На обратной стороне — карта. Аккуратная, подробная. В центре — крестик, обведённый кругом. Тёрн знала это место: они с Камнероем не раз проходили мимо, когда тот выбирал место для туннеля из Ночного Королевства в пустыню. Она отложила свиток. Посмотрела на карту ещё раз. Потом — на гору писем у стены. Потом — на золотистое яйцо в углу. Благодаря Сталактиту и связям внутри Единства, Тёрн уже знала о разговоре между Штормом и Судьбокрылом, потому из этого письма она не узнала ничего нового. Она потянулась к правому свитку — последнему. Печати не было. Свиток был перевязан простой бечёвкой, а на бечёвке болтался маленький камешек — гладкий, чёрный, с тонкими прожилками серебра. Тёрн узнала его мгновенно. Она сама подарила такой Камнерою — нашла в пустыне и сказала тогда что-то глупое, вроде «чтобы ты не забывал, откуда я». После этого они из раза в раз передавали этот камушек через письма. Что-то тёплое шевельнулось у неё в груди. Она развязала бечёвку. Развернула свиток. «Тёрн. Я не знаю, с чего начать. Переписывал это письмо четыре раза — и каждый раз выходило не то. Но потом подумал — ты ведь всё равно будешь смеяться над любым вариантом, так какая разница. Я скучаю по тебе. Вот так. Просто. Я скучаю по тебе так, что иногда забываю дышать. Просыпаюсь утром и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на тебя, — а тебя нет. И каждый раз это как удар. Маленький, тихий, но удар. Я скучаю по нашему яйцу. Я знаю, что оно в безопасности — ты бы не допустила иного. Но я хочу его видеть. Хочу положить на него лапу и почувствовать тепло. Хочу ждать, пока оно шевельнётся. Я хочу увидеть тебя. Хочу сидеть рядом и молчать. Или не молчать — мне всё равно. Просто быть рядом. Просто знать, что ты здесь, что ты настоящая, что ты не письмо на пергаменте, а живой дракон с тёплой чешуёй и этим твоим взглядом, от которого хочется одновременно спрятаться и никогда не отводить глаз. Я понимаю, что у тебя есть долг. Ты — лидер Вольных Когтей, и это не пустые слова. Я знаю. Я уважаю. Я горжусь тобой — хотя ты, наверное, скажешь, что гордиться тут нечем. Но, Тёрн… пожалуйста. Рассмотри предложение Судьбокрыла. Я знаю, что ты ему не доверяешь. И я не стану говорить, что ты неправа. Но я провёл рядом с ним достаточно времени, чтобы увидеть кое-что. Он заботится о своём племени. По-настоящему. И не только о своём — он думает шире. О том, что будет после войны. О том, как драконы будут жить, когда перестанут убивать друг друга. Это редкость, Тёрн. Я не прошу тебя доверять ему. Я прошу тебя поговорить с ним. Выслушать. А потом решить — как ты всегда решаешь. Своей головой. И ещё — приходи. Не ради Судьбокрыла. Ради меня. Ради нас. Я хочу увидеть твою морду. Хочу услышать, как ты ворчишь на мои письма. Хочу, чтобы ты рассказала мне про яйцо — покачивается ли оно уже, или ещё нет. Я люблю тебя. Это тоже просто. И тоже без красивых слов. Твой Камнерой. P.S. Если Бархан читает это через твоё плечо — Бархан, отвернись. Это личное.» Тёрн дочитала. Потом прочла ещё раз. И ещё. Уголок её пасти дрогнул — почти незаметно. Но тепло в груди быстро уступило место привычному холоду расчёта. Судьбокрыл. Она не доверяла ему — и это была не интуиция, а уверенность, выращенная на фактах. Он был связан с Пик. Северное Крыло действовало при его молчаливом попустительстве — если не при прямой поддержке. Он знал о них. Знал, что они делают. И ничего не предпринял, свалив вину на Пик, когда та уже не могла ответить. И яйцо. Тёрн стиснула когти. Судьбокрыл знал о Камнерое. Знал, что тот — дракомант. Знал, что Камнерой любит Тёрн. И знал, что у них есть яйцо. А дракон, который знает всё это, — дракон, который может использовать всё это. Камнерой был рычагом. Яйцо было рычагом. И Судьбокрыл — каким бы заботливым королём он ни казался — был достаточно умён, чтобы это понимать. Но… Тёрн посмотрела на письмо Камнероя. На камешек с серебряными прожилками, в которых отражался свет масляной лампы. Камнерой просил. Не требовал, не настаивал — просил. И он скучал. И он ждал. А Трёхлунная ночь — через двадцать дней. Если Судьбокрыл действительно знает что-то полезное — численность врага, расположение, планы, — это может спасти жизни. Жизни её драконов. Тёрн посидела ещё немного, глядя на три свитка. Потом аккуратно свернула каждый, перевязала бечёвкой и убрала в ящик стола — тот, что запирался на ключ.

Осталось 19 дней до Трехлунной ночи

Целитель снимал с небесной драконессы перевязку. Ярость сидела на каменном выступе и молчала. Это само по себе было событием. Последний виток ткани отошёл, обнажив шрам. Он тянулся от левого плеча наискось через живот. Там, где чешуйки срослись заново, они были светлее — почти розовые. Целитель осмотрел рану, потрогал края когтем, хмыкнул. — Держится. Но лучше бы ещё недельку отлежаться — чтобы наверняка. — Я уже достаточно належалась! — возразила Ярость. Она встала. Тело отозвалось тупой болью. Несколько месяцев на спине у целителей. Несколько месяцев, когда она не могла даже перевернуться без помощи. Когда кровь не останавливалась, когда жар приходил волнами, когда она просыпалась в темноте и не понимала — жива или нет. Но теперь — всё. Хватит. Ярость расправила крылья. Левое пошло туговато — мышцы отвыкли. Она сложила его обратно, стиснула зубы и расправила снова. Лучше. Ещё раз. Ещё лучше. Она вышла наружу. Лагерь был небольшой — десяток палаток, вырубленные в скале площадки для взлёта, пара костров. Горный воздух резал ноздри после затхлости целительской пещеры. Ярость вдохнула — глубоко, до боли в рёбрах — и выдохнула огнём. Короткий язык пламени лизнул камень перед её лапами. Работает. У входа ждала драконесса — её заместитель. Невысокая, с рыжеватой чешуёй и внимательными жёлтыми глазами. — Командир, рада видеть вас на ногах. — Я тоже рада, — буркнула Ярость. — Ещё один день в этой дыре — и я бы сожрала целителя. Заместитель позволила себе короткую улыбку. — Мы возвращаемся на позицию? — Да, — Ярость повела плечом, проверяя подвижность, и ощутила лишь лёгкую боль. — Но сначала — заглянем в одно место. Заместитель моргнула. — Какое? Ярость не ответила сразу. Она смотрела на юг — туда, где за горными хребтами лежал Дождевой Лес. — Есть одно место, куда я давно хотела попасть. — Шрамы Ярости тут же начали болеть. Если бы не дурацкий приказ королевы. Если бы не срочная перегруппировка. Если бы не эта проклятая битва и эти проклятые раны — я бы уже давно там была. Нужно наконец закончить одно дело.

Осталось 17 дней до Трёхлунной ночи

Шторм, Радуга и Край с воришкой на голове собрались в доме Шторма и бурно обсуждали свой секрет, когда по Единству раздался голос Голубоглазки. «У нас проблемы!» Радуга подняла голову. Край отложил свиток. «Что случилось?» — Шторм сосредоточился, передавая вопрос через связь. Тем временем другие драконы с доступом один за другим подключались к каналу. «Радужный патруль засёк группу небесных. Они уже летят вглубь леса.» Край дёрнулся. Свиток выпал из его лап и покатился по платформе. Его взгляд метнулся вниз — к собственным лапам, к предплечьям, к шрамам. Тонкие белые полосы от когтей — десятки, на лапах, на боках, на шее. Следы, которые оставило Северное Крыло. Дыхание участилось, зрачки сузились, крылья прижались к телу. «Они вернулись. Они прилетели за нами. Они…» Кремень, не говоря ни слова, стукнул его кулаком по макушке. Не сильно — но точно. — Эй, — сказал воришка на ломаном драконьем. — Дыши. Край моргнул. Посмотрел вверх — на перевёрнутое лицо Кремня. — Дыши, — повторил тот. — Ты здесь. Я здесь. Всё нормально. Край сглотнул. Кивнул. Его крылья чуть расслабились. И тут же через связь пришёл голос Голубоглазки — торопливый, но спокойный: «Нет-нет-нет, это не те психи. Подожди, я покажу.» Шторм замер. Потом его глаза расширились. Голубоглазка передала образ — то, что видел один из радужных патрульных. Группа небесных — около пятнадцати. Впереди — крупная драконесса с тёмно-красной чешуёй, сломанным рогом и разорванным левым ухом. Шторм открыл было пасть — но не успел. В мысленную связь ворвался Метеор. «ЯРОСТЬ?! Это же Ярость! Три луны, это Ярость! Сестра Смерча! Наш бывший командир!» Радуга поморщилась — громкость мысленного голоса Метеора была такой, что даже через чужое восприятие хотелось заткнуть уши. «Их надо встретить! Гостеприимно! С почётом! Я выхожу!» — знатно оживился Метеор. «Метеор, не напрягайся. Ты всё ещё ранен и не до конца выздоровел,» — передала Радуга через связь. «Это царапина!» — отмахнулся тот. — «Тем более — мне нужно показать шрам бывшему командиру. Четыре борозды через всю грудь! Она оценит!» Шторм переглянулся с Радугой. Та пожала крыльями — мол, попробуй его останови. — Ладно, — сказал Шторм. Потом через связь, обращаясь ко всем: «Сопроводите небесных. Они — друзья. Встречаемся на окраине деревни.» Окраина деревни радужных — если это можно было назвать окраиной — представляла собой широкую поляну, где деревья расступались достаточно, чтобы вместить с десяток драконов. Собралась порядочная компания. Радуга, Комета, Метеор — который всё ещё передвигался с трудом из-за раны, — Край с Кремнем на голове, Голубоглазка с Папоротником. И ещё с десяток радужных, которые просто пришли посмотреть. Шум крыльев. Треск ветвей. Тени скользнули по поляне. Небесные приземлились без лишних кругов — крупные, в шрамах. А впереди — Ярость. Она обвела поляну быстрым взглядом. И первым, кого увидела, был Метеор. Он шагнул вперёд — широко, размашисто, расправив крылья, чтобы шрам на груди был виден во всей красе. Красные глаза сияли. Улыбка — от уха до уха. — Командир! — рявкнул он. — Рад видеть! Смотрите, что у меня! Он повернулся боком, демонстрируя четыре борозды. — Почти до кости! Целитель сказал — ещё немного, и— — ТЫ. Голос Ярости ударил по поляне громовым рыком. Несколько радужных вздрогнули и мгновенно окрасились в испуганные цвета. Ярость стремительно двинулась к Метеору. — Ты! Медноголовый! Безмозглый! Тупорылый кусок— — Коман… — ЗАТКНИСЬ! — Ярость остановилась в шаге от него. Она была ниже — заметно ниже, — но Метеор непроизвольно втянул голову в плечи. — Где ты пропадал?! Месяцы! МЕСЯЦЫ! Ни одного донесения! Ни одной весточки! Я лежу у целителей, кровью истекаю, а от тебя — НИЧЕГО! — Я был немного зан… — Жив ты вообще или нет — я не знала! — Ярость ткнула его когтем в грудь. Прямо в шрам. Метеор дёрнулся, но промолчал. — Я должна была ГАДАТЬ! Может, его убили! Может, его сожрали! Может, он валяется где-то в яме и гниёт! — Командир, я… — А ты стоишь тут и КРАСУЕШЬСЯ ШРАМОМ?! — …Хороший шрам, правда? — непробиваемо улыбнулся Метеор. Ярость издала звук, который был чем-то средним между рычанием и воплем. Потом резко отвернулась — так, будто ещё секунда, и она действительно откусит ему что-нибудь. Её взгляд упал на Комету. Комета стояла спокойно. Не вздрогнула, не отступила, не сменила выражения. Только чуть наклонила голову — приветственно. — Комета, — обратилась к ней Ярость заметно тише. — Твой брат — придурок. С него нечего взять. Но ты всегда была умной. Объясни мне, что тут происходит. Комета посмотрела на неё долгим взглядом. Потом сказала: — Это долгая история, Ярость. Очень долгая. Ярость фыркнула. Потом обвела взглядом каждого дракона на поляне. — А где этот тупица Смерч шляется?! Тишина. Ярость переводила взгляд с одного на другого. Зная ответ — но не желая в него верить. И тогда из-за деревьев вышел Шторм. — Он жив. Относительно… Ярость уставилась на него. — Предатель. Собственной персоной, — ядовито бросила она. — Командующая, нам предстоит долгий рассказ, — вмешалась Комета, стараясь разрядить обстановку: Ярость смотрела на Шторма так, словно хотела его убить. — Почему бы нам не переместиться в более подходящее место? — Ведите. Тронный зал — если это можно было так назвать — располагался на самом большом дереве деревни. Широкая платформа, окружённая стволами, с навесом из переплетённых ветвей. Шторм сидел на своём месте. Рядом — Радуга, Комета, Метеор. Голубоглазка устроилась чуть поодаль, рядом с Папоротником. Край с Кремнем — у дальнего края платформы. А напротив них — Ярость и несколько её драконов. И они рассказали небесным. Всё. Про Единство — очень много про Единство. Про то, как Шторм стал королевой радужных. Про Северное Крыло и Пик. Про битву. И самое главное — про Смерча. Ярость слушала. Она не перебивала. Не кричала. Не вскакивала. Сидела — и слушала. И хмурилась. Когда дошли до того, как Смерч погиб, выражение её морды не изменилось — куда ей было ещё сильнее хмуриться? Когда рассказ закончился, на платформе повисла тишина. Неловкое молчание длилось несколько ударов сердца. А потом Ярость засмеялась. Сначала — почти беззвучно. Уголок пасти дёрнулся, плечи слегка задрожали. Звук, который раздался, был странным — сухим, скрежещущим. Потом — громче. Смех нарастал волнами. Ярость запрокинула голову, и из её горла вырвался хриплый, надрывный хохот, перемежавшийся всхлипами. По чешуе текли слёзы, но она не пыталась их вытереть. Смех сменялся плачем, плач — снова смехом, и этот звук был настолько тяжёлым, что хотелось отвернуться. Метеор переглянулся с Кометой, но та тоже не знала, как реагировать. Радуга сделала шаг вперёд, понимая боль драконессы и желая помочь. — Ярость, если тебе нужно… — она протянула крыло. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! Радуга отдёрнула крыло. Несколько радужных, подглядывавших из листвы, вспыхнули испуганными красками. Ярость вскочила на лапы. Слёзы всё ещё блестели на её морде, но глаза — глаза горели. — Полнейшей! Абсолютнейшей! Глупости! В жизни! Не слышала! — Она ткнула когтем в сторону каждого по очереди. — Вы все, кто здесь собрался, — на голову больные. Каждый. Без исключения. Она повернулась к Шторму. — «Единство». Это самое мерзкое, самое отвратительное, самое противоестественное, что дракон когда-либо мог придумать. Засунуть чужие души в браслет. Слышать чужие мысли. Жить в чужих головах. — Она оскалилась. — Это не удобное изобретение. Это болезнь. Её взгляд метнулся к Метеору. — Ты — дурак. От тебя я ничего другого не ждала. Ты бы и в бочку с дёгтем прыгнул, если бы кто-нибудь сказал, что на дне — драка. Или красотка. — Ну… — Заткнись. — Ярость тут же перебила его и повернулась к Комете. — Но ты, Комета. Ты. Ты всегда была умной. Ты всегда думала на три шага вперёд. Ты была лучшей в моём отряде — не потому что сильная, а потому что соображала. И ты вступила в эту дрянь? Добровольно? Где твоя преданность принцессе Турмалин? Где преданность Когтям Мира? Где преданность небесному племени? — Командующая, — Комета через силу смотрела ей прямо в глаза. — Я понимаю, как это звучит. Я понимаю, как это выглядит. Но Единство — не то, что вы думаете. — Я думаю ровно то, что слышу. — Тогда послушайте ещё. Единство дало нам связь, которая спасает жизни. Оно позволяет координировать действия мгновенно — без гонцов, без сигнальных огней, без задержки. Мы знаем, где каждый из наших. Мы знаем, откуда идёт удар. Мы знаем, кто ранен и кому нужна помощь. Всё это — реальные преимущества, командующая. Не выдуманные. Я бы не стала рисковать своей верностью ради пустышки. И это лишь малая часть того, что мы успели… — Преимущества, — повторила Ярость с отвращением. — Преимущества. Можно найти преимущества в чём угодно. Можно найти преимущества в том, чтобы отрубить себе хвост — меньше весишь, быстрее летишь. Это не значит, что нужно это делать. — Это не одно и то же. — Для меня — одно. Ярость отвернулась от Кометы так же резко, как и посмотрела на неё, и уставилась на виновника всего — на Шторма. — Ты! Предатель не только собственного племени! Не только Когтей Мира, но и всего драконьего рода! Прав был Сталагмит насчёт тебя — и не только в этом! Кто ты теперь? Самозваная королева радужных? Или король? Или кто ты там? — Она сделала шаг вперёд. — Мой брат — Смерч. Ты говоришь, что он мёртв телом, но жив душой. В твоём браслете. Так? — Да, — кивнул Шторм, с трудом перенося слова драконессы, даже с учётом того, что они были едва знакомы. — Докажи. — Я могу… — Не «можешь». Докажи. Прямо сейчас. Если мой брат там — пусть он скажет что-нибудь. Что-нибудь, что знает только он. Шторм моргнул: — Ярость, Единство работает через связь. Чтобы услышать Смерча напрямую, тебе нужно… — Нет. — Если бы ты временно… — продолжил Шторм. — Я сказала — нет. — Ярость оскалилась. — Я к этой мерзости не притронусь. Ни временно, ни постоянно, ни за все сокровища Песчаного королевства. Найди другой способ. Шторм молчал. Он не знал, что ответить. Он надеялся, что именно Ярость сможет достучаться до своего брата, — но для этого ей нужно было войти в Единство. А она отказывалась. — Командир, — в разговор вмешался Метеор. — Смерч… после того как Пик погибла, он замолчал. Совсем. Не отвечает никому. Ни Комете, ни Шторму. Ни даже мне. Я всё перепробовал. Говорил с ним. Кричал на него. Пытался утешить. Рассказывал ему плохие шутки. Ничего. Может, ты сможешь. Ты — его сестра. Может, тебя он услышит. Ярость усмехнулась: — Все мои братья мертвы. Один — на поле боя. Другой — в браслете у предателя. Разницы нет. То, что внутри браслета, — не мой брат. А если это он — то это издевательство над мёртвыми. — Она помолчала. — И мне всё ещё нужны доказательства. Если Смерч действительно там, пусть скажет, что он сказал мне про нашего отца. Сразу после гибели нашего брата. В ту ночь. Мы были вдвоём. Никто больше не слышал. Метеор и Комета переглянулись. Смерч много чего говорил плохого об отце в те времена, и им было бы трудно угадать, что именно он сказал в ту ночь — после смерти Урагана. Все уставились на Шторма. Шторм закрыл глаза. Секунда. Пять. Десять. Шторм открыл глаза. — Он не отвечает, — сказал наконец король радужных, глядя в пол. — Вот и всё. Мой брат мёртв. — Ярость… — попытался сказать что-то Метеор, но не сумел. — Мёртв, — повторила она громче. — И то, что ты делаешь, — она ткнула когтем в сторону Шторма, — удерживая его душу в этой побрякушке, — это не спасение. Это не милосердие. Это преступление. Преступление над законами жизни и смерти. Мёртвые должны уходить. Не сидеть в чьём-то украшении. Шторм встал: — Я никого не держу. Каждая мертвая душа в Единстве может уйти. В любой момент. По собственному желанию. Навсегда. Я не тюремщик. Я не привязываю их цепями. Они остаются, потому что хотят остаться. — Или потому что не могут уйти, — парировала Ярость. — Или потому что ты убедил их, что это нормально. — Я никого ни в чём не убеждал. Ярость фыркнула — короткий выброс дыма из ноздрей. Поняв, что спорить с этим полоумным бесполезно, она сменила тему: — Где яйца? Яйца Пик и Смерча. Два яйца. Где они? — Одно — у меня, — озадаченно ответил Шторм. — Второе — у ночного дракона. Его зовут Судьбокрыл. Он… не хочет его отдавать. — Отдай мне яйцо, — потребовала Ярость. — Что? — Яйцо. Моего брата. Отдай его мне. — Нет. — Шторм покачал головой. — Нет? — переспросила Ярость. — Нет, — повторил Шторм. — Это яйцо… оно для меня очень важно. Я обещал Смерчу. Я обещал Пик. Я буду заботиться о нём. — Ты обещал, — Ярость сделала шаг вперёд. — Ты. А кто ты такой? Кто ты Смерчу? Друг? Знакомый? Дракон, который засунул его душу в браслет? Ещё шаг. — Я — его сестра. Его кровь. Его семья. Единственная семья, которая у него осталась. И ты — ты — будешь мне говорить «нет»? — Я буду говорить «нет», — Шторм не отступил. — Потому что это важно для меня. Ярость зарычала. Небесные за её спиной расправили крылья — не полностью, но достаточно, чтобы это заметили. Казалось, дай Ярость команду — и они вступят в бой. — Хватит! — вскочила Радуга, переливаясь от испуга и злости. Она встала между Яростью и Штормом, расправив крылья на полный размах. И даже так выглядела маленьким дракончиком по сравнению с этими двумя. — Хочешь ты этого или нет, но Шторм — королева радужных. Это его земля. Это его деревня. И ты — гостья здесь. Гостья, которую приняли, выслушали и которой всё объяснили. Тебе придётся проявить уважение. Иначе… — Иначе — что? — Ярость наклонила голову. — Покрасишься в страшный цвет? — Иначе тебе придётся иметь дело со всей деревней. Со всем королевством радужных. И поверь — ты не хочешь этого. — Радуге было трудно, но она старалась казаться храброй. Пусть чешуя выдавала её страх — кто-то должен был указать этой нахалке её место. Напряжённое молчание длилось около пяти секунд. — Ладно, — ответила Ярость и тут же развернулась, хлестнув хвостом по платформе. — Мы уходим. Она прошла мимо своих драконов — те расступились — и остановилась у края платформы. Обернулась. Посмотрела на Комету и Метеора. — Вы двое. Идёте или нет? Комета помолчала. Было видно, что решение давалось ей тяжело: — Я подвела принцессу Турмалин, — Её взгляд скользнул к Краю, который смутился. — Что стало с принцессой — до конца не ясно. А здесь, в Дождевом лесу… это место стало мне домом. И я не хочу никого вновь подвести. Я остаюсь. — Командир, — следом за сестрой высказался и Метеор. — Я нашёл здесь лучший способ помочь небесному королевству. Да и что меня ждёт при правлении королевы Пурпур? Наверняка все преступления Северного Крыла спихнули на меня — как на их бывшего лидера. Вернусь — и меня просто казнят или отправят на арену. — Предатели, — резко бросила Ярость. — Предатели не только Небесного королевства, но и Когтей Мира. Метеор и Комета не стали спорить. Им было по-своему тяжело и больно. — Последний вопрос, — Ярость посмотрела на Шторма. — Твоя сестра. Гроза Смертоносная. Что с ней стало? На самом деле. Шторм не отвечал долго. А когда всё же нашёл в себе силы, с болью смог сказать лишь два слова: — Она умерла. Ярость кивнула и не стала продолжать эту тему. Она расправила крылья и прыгнула с платформы. Её драконы — один за другим — последовали за ней. Через минуту платформа опустела. Вместе с уходом небесных начали расходиться и радужные, которые тайком наблюдали за всем этим представлением. И один из этих радужных — невысокий, с чешуёй цвета мокрого мха — сорвался с ветки, как только небесные покинули деревню, и последовал за ними. Группа Ярости летела быстро, и не будь громадных деревьев, радужный не смог бы за ними угнаться. Но окончательно нагнать их он решился лишь тогда, когда деревня осталась далеко позади. Он вынырнул из ветвей прямо перед строем, раскинув крылья и окрасившись в яркий розовый — «я не враг, не атакуйте, я мирный, видите — я счастливый!» Небесные среагировали мгновенно, но радужный крикнул первым: — Я с посланием! Для командира Ярости! Ярость зависла в воздухе. Слушать радужного — особенно после всего, что было, — ей не хотелось. Но всё же она решила выслушать. — Говори. Радужный сглотнул и ловко приземлился на одну из ветвей. — Король ночных драконов Судьбокрыл просит о встрече с вами, госпожа Ярость. Ярость моргнула. — Король? — переспросила она. — Король ночных? — Да, король ночных! — При нашей последней встрече у него не было никакого титула, — Ярость прищурилась. Радужный промолчал — видимо, не знал, что на это ответить. — Где? — спросила Ярость. — Небольшая крепость неподалёку. Ярость помолчала. Судьбокрыл. Ночной. Тот, у кого второе яйцо. — Передай своему королю, что я приму его приглашение. Нам есть что обсудить. Радужный кивнул и перекрасился в золотой: — Мне велено сопроводить вас! Заместитель подлетела ближе. — Командир, вы уверены? Ночные… — Я знаю, кто такие ночные, — оборвала Ярость. — Но у этого ночного — яйцо моего брата. И если Шторм не хочет отдавать своё — может, Судьбокрыл окажется сговорчивее.

От лица Судьбокрыла

Как жаль, что я не способен разделиться на несколько обликов и находиться в нескольких местах одновременно. Всё было бы куда проще, обладай я такой силой. А так мне приходится летать туда-сюда, практически без передышки. Я, конечно, назначил доверенных драконов на ключевые посты, но есть дела, которые способен выполнить только я лично. Столько планов на трёхлунную ночь… Как же хочется быть одновременно везде и увидеть всё собственными глазами. — Судьбокрыл! — приятный голос Турмалин вырвал ночного дракона из раздумий. — Прости, задумался… — ответил Судьбокрыл, переведя взгляд на стол, заваленный картой Пиррии и грудами свитков. — Ты выглядишь, как всегда, уверенным, а вот я волнуюсь. Моя мать натворила столько ужасного, и даже после всего, что мы раскроем… Смогут ли драконы побороть свой страх перед ней? — Понимаю твои опасения. Всегда что-нибудь может пойти не так. И очень хотелось бы, чтобы наших сторонников оказалось как можно больше… Раздался громкий стук в дверь, а следом — голос: — Разрешите войти! Срочное донесение. — Входи, — ответил Судьбокрыл, и в комнату шагнул крепкий ночной дракон. Он поклонился со всем подобающим уважением, прежде чем начал доклад: — Это касается командира лагеря, небесной драконессы Ярости. Как только стало известно о её прибытии, наши агенты по вашему приказу связались с ней. Сейчас она ожидает в крепости Дождевого Леса. Радужный осведомитель добавил, что она крайне серьёзно поругалась с королём Штормом из-за Единства, яиц Смерча и самого Смерча, чья душа запечатана в браслете на лапе Шторма. Прикажете что-нибудь ей передать? — В этом нет нужды. Мы сами туда явимся. Ты свободен. — Есть! — ночной дракон коротко поклонился и удалился. Судьбокрыл посмотрел на принцессу с ослепительной, довольной улыбкой: — Похоже, удача на нашей стороне. И не придётся её разыскивать. Впрочем, и без неё откликнулось достаточно драконов для нашего дела. — Я в ней не сомневалась, — Турмалин поднялась из-за стола и начала разминать затёкшее тело. — Пойдём. Хотя бы сможем передохнуть от этого вулканического кошмара. Скорее бы закончить здесь все оставшиеся дела… — Судьбокрыл прихватил несколько свитков, уложив их в свою сумку на боку — ту самую, с двойным дном, где он прятал кое-что особенное. По пути я всё размышлял над донесением. На самом деле сведения о том, что внутри браслета душ заключена душа Смерча, поступали не единожды. Потому я не был особенно удивлён. Скорее, приятно обрадован. Если все драконы из Единства точно так же способны существовать в виде душ внутри браслета, это значительно всё упрощает. Можно не бояться случайно убить Шторма. Ох, братец, ты нужен мне живым! Ты должен увидеть мой спектакль до конца — иначе ради кого я стараюсь? Так, слишком далеко забегаю вперёд. Благодаря этому горластому Метеору мне доподлинно известно, что Смерч пребывает в Единстве и ни с кем не разговаривает. Это хорошо. Посмотрим, станет ли он разговаривать со мной, когда я завершу свой спектакль. Другой вопрос — кто ещё из неживых может состоять в Единстве? К сожалению, обычные радужные драконы не имеют полного доступа к его тайнам. Наши шпионы тут же выдадут себя, попытавшись вступить в Единство, потому мы действовали обходным путём. Радужные драконы — существа общительные и не прочь посплетничать. И как печально для Шторма, что, не имея никакого корыстного умысла, они разбалтывают пусть и не самую секретную, но достаточно ценную информацию своим близким друзьям. А слухи разносятся быстро. Жаль, что Гений и Камнерой не желают говорить на эту тему. Думаю, в скором времени мне удастся их разговорить, но давить на них нельзя. К тому же существует множество иных способов добыть нужные сведения. И я уверен: кто-нибудь рано или поздно проболтается. Нельзя вечно общаться только через Единство, и Шторм не в силах запретить драконам говорить вслух. Нужно лишь установить слежку за каждым «важным» драконом — что я уже частично сделал — и ждать. Вот только есть один нюанс. Я одновременно жду и тревожусь о событиях в трёхлунную ночь в Дождевом лесу. Я хочу быть там, но не могу. Если я перестараюсь и всё пройдёт слишком гладко, это обернётся скверно для меня. Такой исход мне совершенно не нужен. Тем временем мы покинули ночное королевство. По пути сняли защитные маски, и наконец-то смогли вдохнуть полной грудью чистый, свежий воздух, ступив под сень Дождевого леса. Внутри крепости уже расположилось несколько небесных гостей, которые с нескрываемым любопытством разглядывали молнестрелы ночных. Разумеется, приближаться к этому оружию вплотную и тем более осматривать его им было строжайше запрещено. Когда они увидели живую и настоящую принцессу Турмалин, у многих отвисла челюсть, и по рядам побежал возбуждённый шёпот. Мы, однако, задерживаться не стали и направились прямиком к гостевой комнате, где нас ждала Ярость. Едва мы вошли, недовольный, но явно любопытный взгляд Ярости упал на меня, а затем, когда она увидела принцессу, тут же вскочила на все четыре лапы. — Ваше высочество! Вы живы?! — не верила своим глазам Ярость, а когда поверила, немедля склонилась в глубоком поклоне. — Я ещё как жива и претендую на небесный престол сильнее, чем когда-либо прежде, — Турмалин в одно мгновение преобразилась, являя своё королевское происхождение, но при этом не смотрела свысока на свою подданную. — Но что касается тебя? — Я и все драконы под моим командованием верны только вам! Вам стоит лишь приказать — и мы исполним любое ваше повеление, — не скрывала своего почтения Ярость, вмиг вспомнив обо всех подобающих манерах. — Это отрадно слышать, Ярость. Твоя преданность достойна похвалы, — вступил в разговор Судьбокрыл с лёгкой улыбкой. — Ты ведь помнишь меня? — Как я могу забыть дракона, который помог моей подруге? — Король ночных драконов Судьбокрыл и впрямь особенный дракон. Помимо помощи твоей подруге, он спас и меня, за что я ему бесконечно благодарна, — Турмалин одарила ночного короля своим особенным взглядом. — Я премного благодарна вам, ваше величество Судьбокрыл, — Ярость тут же переменила своё отношение к ночному королю. — Не стоит. Я сделал лишь то, что должен был, — Судьбокрыл приветливо улыбался, глядя на Ярость, но внезапно его тон стал серьёзнее. — Прежде чем мы продолжим — до меня дошли вести, что ты посещала «королеву» радужных драконов. Так ли это? И каково твоё мнение обо всём увиденном? Нам нужен твой искренний ответ. Ярость ощутила давление. Она знала, что скажет, но опасалась, что это может расстроить принцессу Турмалин. Однако всё равно высказалась: — Единство… У меня в голове столько скверных слов про них, но ни одно из них не достойно ушей принцессы. Потому скажу кратко и двумя словами: омерзительно опасно! — Ярость напряглась, ожидая реакции, но в ответ Судьбокрыл улыбнулся, и атмосфера в комнате вновь потеплела. — Рад это слышать, — Судьбокрыл потянулся к сумке и извлёк оттуда пару свитков, разложив их на столе. — Взгляни. Мы готовим кое-что в ближайшее время против тирании Пурпур, и мы хотели бы, чтобы ты стала частью этого замысла. Ярость вопросительно посмотрела на Турмалин. Та кивнула, и небесная драконесса принялась читать содержимое свитков. Чем дольше она читала, тем шире раскрывались её глаза. — Пурпур та ещё гнилая тварь, но чтобы настолько… Все эти документы? — Ярость лишь на мгновение оторвала взгляд от свитка. — Все эти документы добыты напрямую из шпионского отдела Пик и Сталагмита. Так что каждый из них подлинный. Мы уже начали распространять копии по всему Небесному Королевству. Но этого недостаточно — нужна и военная поддержка, и мы… — в дверь постучали. — Кто там? Войди! В комнату вошёл один из ночных драконов. Он поклонился, прежде чем заговорить: — Простите, что прерываю, но к вам, ваше величество, прибыла особая гостья. Вы просили доложить незамедлительно, если она появится. — О, это отличная новость, — Судьбокрыл посмотрел на Турмалин любящим взглядом. — Прости, мне нужно отлучиться по срочному делу. Поведаешь ей о нашем плане? — Да, конечно, — тут же ответила Турмалин. — Подождите! — внезапно воскликнула Ярость, прежде чем ночной король успел уйти. — В ходе разговора со Штормом тот обмолвился, что яйцо Смерча у вас. Смерч — мой брат… — Понимаю. И ты хочешь вернуть то, что было дорого и тебе, и твоему брату, — Судьбокрыл остановился у входа. — Да, — Ярость переживала. Она помнила, как он вернул Беду — или Медь — родной матери, и теперь мучилась вопросом: поступит ли он так же? — Это… непростая ситуация. Лично я не против вернуть яйцо родственнице погибшего на воспитание. Но сейчас, во время войны, Ярости будет затруднительно за ним присматривать. К тому же наш замысел грандиозен, и если всё удастся, мы сможем выйти из войны. Потому — как насчёт того, чтобы яйцо оставалось у меня на сохранении? Примерно до трёхлунной ночи. А когда всё завершится и наступят мирные дни, я с готовностью его верну. Разумеется, нужно ещё решить, как будет лучше для самого дракончика. Признаюсь, из-за чувства вины я готов обеспечить ему пусть и не королевское, но достойное воспитание и заботу. И если Ярость не возражает, они могли бы обсудить судьбу яйца подробнее уже после того, как Турмалин взойдёт на престол. — Да, я согласна, — дала быстрый ответ Ярость. — Хорошо. Удачного вам дня, — после чего Судьбокрыл покинул троих драконов. Не думал, что в один и тот же день ко мне одновременно прибудут и Ярость, и Терн. С Яростью вышло просто, а вот Терн… Тут та же ситуация, что и со Штормом. Если перестараюсь — будет скверно. Но мне необходимо отвлечь двух королев и при этом ослабить «злодеев», не убивая их. Первым делом я направился к Камнерою. Тот находился в своей комнате в крепости и с нетерпением ждал вестей. — Камнерой, — позвал Судьбокрыл негромко, но ночной вздрогнул так, будто на него рявкнули. — Что? Есть новости? — тут же поднялся Камнерой, поспешив к двери. По выражению морды было видно, что он почти не спал — мешки под глазами, тусклая чешуя, нервно подрагивающий кончик хвоста. — Она здесь. И я увидел, как он преобразился. Не сразу — сначала застыл, будто не мог поверить собственным ушам. — Тёрн? — переспросил он, хотя прекрасно знал ответ. — Тёрн, — подтвердил Судьбокрыл. — Ждёт в пустынном лагере. Камнерой не стал задавать вопросов. Не спросил «как», не спросил «зачем». Он просто двинулся к выходу, и мне пришлось посторониться, чтобы он не задел меня плечом. Через ночное королевство — к магическому туннелю, а туннель выплюнул нас в пустыню. Жар ударил в морду, как из открытой печи, и я невольно прищурился. После вулканического смрада ночного королевства сухой зной пустыни казался почти приятным — по крайней мере, здесь можно было дышать, не думая о том, что воздух тебя убивает. Тёрн пришла не одна. Два десятка драконов, вооружённых арбалетами, расположились вокруг крепости в боевом порядке. Но стоило ей увидеть Камнероя — и весь её боевой настрой испарился. Неужели она готовилась к битве? Было видно, как эти двое соскучились друг по другу. Они пошли навстречу одновременно, крепко обнялись, и Тёрн что-то прошептала ему на ухо — так тихо, что даже ветер не расслышал. Только после этого они повернулись в мою сторону. — Я рад, что вы снова вместе. И у вас ещё будет время — я обещаю, предоставлю вам столько, сколько понадобится. Но сейчас, — Судьбокрыл развёл лапы в извиняющемся жесте, — я дракон занятой. Война не ждёт. И то, что я хочу обсудить, не терпит отлагательств. — Хорошо, — согласилась Тёрн. — Что же, приглашаю вас в крепость. Но оружие придётся сложить. Моя сторона поступит так же — не хотелось бы случайных жертв. — Разумно, — не стала возражать Тёрн. Войдя в крепость, обе стороны сложили оружие по разные стороны от входа, и при каждой стопке остались караульные. Большинство драконов осталось снаружи. Тёрн доверила своих дракону с шестью когтями на каждой лапе, а внутрь вошли лишь трое: я, Тёрн и Камнерой. Комната для переговоров была простой — каменный стол, узкое окно, через которое сочился пустынный свет. Я сел с одной стороны, Тёрн — с другой. Камнерой устроился рядом с ней, и их хвосты переплелись под столом. Они думали, что я не заметил. Я заметил. — Итак, — Тёрн положила лапы на стол. — Ты написал, что хочешь помочь. Ты написал, что знаешь о моих преследователях. Говори. — Начну с главного, — Судьбокрыл сложил лапы перед собой. — Лидер тех безумцев, что охотятся за тобой. Скажи мне, Тёрн… знаешь ли ты что-нибудь о драконах… не из этого мира? — Возможно, — уклончиво ответила Тёрн. — Хорошо. Тогда позволь рассказать то, что мне известно. У Шторма — у Единства — есть драконы, чьи души были перенесены из иных миров. Они помнят свою прежнюю жизнь и принесли с собой знания. Ремёсла. Вещи, которые ни один дракон Пиррии не мог бы даже вообразить. Например, то оружие, что носят все твои драконы. — К чему ты ведёшь? — прищурилась Тёрн. — Намекаешь, что безумец, возглавивший остатки Северного Крыла, — один из таких драконов? — У меня есть основания так полагать. Мы виделись лишь однажды — когда Пик была ещё жива. Тот радужный дракон… он был странным. И он состоял в каких-то особых отношениях с Пик. Не обязательно романтических, но их что-то связывало. Что-то глубокое. Быть может, и сама Пик была душой из другого мира. Теперь мы этого уже не узнаем. — Я тоже так думаю, — кивнула Тёрн, вспомнив содержание писем безумного дракона. — Насчёт этого радужного. Он без конца шлёт мне послания. И некоторые из них… весьма странные. Не просто угрозы. Он рассуждает о вещах, о которых обычный дракон не стал бы рассуждать. Использует слова, которые звучат… не отсюда. — Именно, — согласился король. — Когда-то я был союзником Пик. Против Единства. Прежде чем она предала меня и начала творить вещи… омерзительные, неприемлемые. Сейчас те, кто пошёл за этим радужным, выбрали свой путь. Путь мести. В последний раз — а это было сразу после гибели Пик — их насчитывалось около тридцати. Тёрн моргнула. — Тридцать? — переспросила она с чем-то похожим то ли на облегчение, то ли на удивление. — Тридцать, — подтвердил Судьбокрыл. — Однако они умеют изготавливать это оружие. Возможно, и кое-что похуже. К тому же это было несколько месяцев назад. Сейчас неизвестно, чего от них ожидать. Они могли набрать новых сторонников. Могли найти ресурсы. Безумец, который шлёт тебе письма, — он не глуп. Безумен — да. Но не глуп. Это опасное сочетание. Тёрн постучала когтем по столу. Раз. Два. Три. — Хорошо. Перейдём к делу. Зачем ты меня позвал? Что предлагаешь? — Первый вариант. Безумцам нужна ты. Лично ты. Без тебя их ненависть потеряет направление. Так почему бы нам не инсценировать твою смерть? — Мою смерть, — Тёрн уставилась на Судьбокрыла. Камнерой рядом с ней даже не вздрогнул. — Да. Убедительно. С телом, если понадобится. Найти кого-то похожего на тебя — по размеру, по окрасу чешуи. Или же покрасить чешую. Это, разумеется, на твоей совести — я не стану указывать, как именно устроить подмену. Но если безумцы поверят, что ты мертва, они потеряют цель. — Нет, — Тёрн покачала головой. — Нет? — Нет, — повторила она твёрже. — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Этот радужный — он одержим. Он не поверит в мою смерть, пока не увидит мою голову собственными глазами. Пока не подержит её в лапах. Он будет проверять. Он будет копать. И если обнаружит обман — а он обнаружит — станет только хуже. Он решит, что я боюсь. Что я прячусь. И его безумие удвоится. — Тогда второй вариант. Расформируй Вольных Когтей. — Судьбокрыл видел, как резко дёрнулась Тёрн, и поспешил продолжить: — Не навсегда. На время. Распусти их. Пусть разойдутся — кто к родным, кто в другие земли. Или же найди для них укрытие. А сама спрячься. Эти безумцы — они не разведчики. У них нет сети лазутчиков, нет ресурсов для долгой охоты. Без явной цели они переключатся на Единство — а Единство, при всех его недостатках, способно за себя постоять. Когда с ними будет покончено — ты соберёшь своих заново. — Нет, — ответила Тёрн с легкой злостью. — Я строила Вольных Когтей с нуля. Каждого дракона нашла сама. Каждому дала крышу, пищу, цель. Если я распущу их сейчас — половина не вернётся. Они разбредутся, их поймают, продадут, убьют. Или они просто решат, что я их бросила. И будут правы. Камнерой тронул её лапу. Тёрн не отдёрнула, но и не посмотрела на него. — Третий вариант. Переходи ко мне. Под новой личностью. Новое имя, новая чешуя — мои мастера умеют готовить красители, которые держатся месяцами. Ты станешь другой драконессой. Камнерой будет рядом. Ваше яйцо будет в безопасности, и ты сможешь жить, не оглядываясь на каждую тень. Все счастливы. — А мои драконы? — Тёрн сразу подняла главный вопрос. — Я готов принять тех, кто захочет. Дать им место в ночном королевстве. Работу. Защиту. Разумеется, на первое время они исчезнут с Пиррии — пока с остатками безумцев не будет покончено. — Под твоей властью, — недовольно проконстатировала Терн. — Под моей защитой, — поправил Судьбокрыл. — Это одно и то же! Камнерой подался вперёд: — Тёрн, послушай… — Я слушаю, — она наконец повернулась к нему. — И слышу одно и то же: беги, прячься, притворись мёртвой, притворись другой, отдай всё, что построила, и начни заново под чужим крылом. Меня такие варианты не устраивают! — Тёрн, — Камнерой не отступал, и в его глазах было что-то, от чего мне стало почти неловко смотреть. Почти. — У нас яйцо. Ты думала об этом? Если эти безумцы доберутся до тебя — они доберутся и до него. — Яйцо в безопасности, — отрезала Тёрн. — Оно спрятано так, что его не найдёт никто. Даже ты не знаешь, где оно. Камнерой вздрогнул, словно его ударили по морде. Тёрн это заметила, и на миг — всего на один короткий миг — её глаза потеплели. Но она не попросила прощения. — Есть и четвёртый вариант, — продолжил ночной, прежде чем молчание стало невыносимым. — Ты остаёшься лидером Вольных Когтей, но переносишь базу. Сюда, в пустыню, ближе к моим территориям. Я обеспечу снабжение, укрепления, дополнительных бойцов, если понадобится. Ты сохранишь независимость — формально. Но будешь под моим крылом. Безумцы дважды подумают, прежде чем нападать на лагерь, за которым стоит ночное королевство. — Формально, — повторила Тёрн с нескрываемой неприязнью. — Тёрн, — Судьбокрыл вздохнул. — Я не пытаюсь тебя поглотить. Я пытаюсь сохранить тебе жизнь. Камнерой, скажи ей. — Она знает, — Камнерой посмотрел на Тёрн. — Тёрн, я не прошу тебя сдаваться. Я прошу тебя выжить. Ради меня. Ради яйца. Ради всего, что у нас есть. — Камнерой, я люблю тебя. Ты это знаешь. Но если я спрячусь за чужой спиной — за его спиной, — Тёрн мотнула головой в сторону Судьбокрыла, — я перестану быть той, кого ты полюбил. И ты это тоже знаешь. Я не побегу. Я не спрячусь. Я не притворюсь мёртвой и не стану другой драконессой. Я — Тёрн. Глава Вольных Когтей. И если тридцать безумцев хотят моей головы — пусть приходят и попробуют её взять. Она упёрла лапы в стол и посмотрела мне прямо в глаза. — Если ты, король Судьбокрыл, не желаешь разбираться с ними сам и предпочитаешь оставить это Шторму — твоё право. Но я не стану ждать, пока кто-то решит мою проблему за меня. Я решу её сама. В Трёхлунную ночь или в любую другую — мне всё равно. — Хорошо. Ты приняла решение. Я уважаю его, — Судьбокрыл сдался — или сделал вид, что сдался, и перевёл взгляд на Камнероя. — Извини, я попытался. Сражаться с этими безумцами я не буду. У меня своя война, свои враги, свои замыслы. Я не могу распылять силы на каждый пожар, что вспыхивает на Пиррии. Но если ты решила принять бой — укрепись. Удвой стены. Утрой запасы болтов. Вырой ещё десять подземных ходов. И не недооценивай их — тридцать безумцев, которым нечего терять, опаснее трёхсот солдат, которые хотят вернуться домой. — Я знаю, — Терн думала что-то про себя. Я кивнул. Потом позволил себе улыбку. — Как и обещал — у вас есть время. Побудьте вместе. Эта крепость — моя территория, и здесь вы в безопасности. В глубине есть пещера — тихая, уединённая. Если хотите — она ваша. Камнерой взглянул на Тёрн, а Тёрн ответила ему взглядом. Напряжение, которое витало в воздухе во время беседы, начало спадать. Я развернулся и вышел. Обратный путь через туннель я проделал в одиночестве, и это было именно то, что мне требовалось. Тишина. Темнота. И мои мысли — единственные зрители в пустом зале. Со стороны могло показаться, что переговоры провалились. Я улыбнулся. В темноте туннеля этого никто не видел, и потому улыбка была настоящей — не для публики, не для союзников, не для врагов. Моя. Только моя. Переговоры не провалились. Всё сработало именно так, как я рассчитывал. Я готовил несколько исходов. Два основных пути — и оба вели туда, куда мне нужно. Первый: Тёрн соглашается. Принимает одно из моих предложений — любое, неважно какое. Переходит под мою защиту, переносит базу, меняет личность, прячется. В каждом из этих случаев она оказывается в моей сфере влияния. Не подданная — нет, Тёрн никогда не станет чьей-то подданной. Но зависимая. Обязанная. А обязанный дракон — это дракон, которым можно управлять. Тонко, незаметно, через услуги и долги. Этот путь стал возможен лишь потому, что Тёрн покинула Единство и осталась без опоры. Второй: Тёрн отказывается. Проглатывает наживку и решает принять бой. И вот что прекрасно — она не просто отказалась. Она разозлилась. Приняла решение сражаться не из расчёта, а из гордости, из упрямства, из того огня, который горел в ней ярче любого драконьего пламени. А дракон, который сражается из гордости, — предсказуем. Тёрн укрепится. Соберёт силы. Приготовится к Трёхлунной ночи. Всё — как я и задумывал. Она и прежде, благодаря моим письмам, начала возводить укрепления и готовиться к осаде — на то и был расчёт. Было бы скверно, если бы она решила бежать или всё же остаться под защитой Дождевого леса. Но мне повезло. У Тёрн будет крепкая оборона, а значит, у атакующих будут большие потери. Что мне и нужно.

Осталось 15 дней до Трёхлунной ночи

По всему Небесному королевству начали появляться свитки. Первые строки были одинаковы: «Небесные драконы. Я — принцесса Турмалин, дочь королевы Пурпур. Я жива. И я иду домой». В одном из пограничных лагерей небесные драконы собрались у костра и начали читать содержимое вслух. — «За годы правления королева Пурпур отдавала приказы главам шпионского отдела — сначала принцу Сталагмиту, а впоследствии Пик — на устранение неугодных драконов. В прилагаемых архивных документах перечислены имена, даты и обстоятельства. Среди жертв — её собственные дети, сыновья и дочери, чьи способности или характер показались ей слишком опасными. Убитые не бросали ей вызов. Они лишь могли сделать это когда-нибудь. Этого оказалось достаточно». — Детей? — переспросил молодой солдат. — Своих собственных? — Дальше читай! — крикнул кто-то сзади. — «Помимо этого, ниже перечислены обстоятельства, при которых соперницы Пурпур были ослаблены или погибли во время поединков за небесный престол. Не все бои были честными, и тому есть свидетельства». — Брехня, — буркнул старый дракон, скрестив передние лапы на груди. — Мало ли кто что напишет. Подпись-то чья угодно может быть. — А вот и нет, — возразил другой голос. Из-за спин протолкался невысокий дракон с желтоватой чешуёй и странно спокойным, отстранённым видом, совершенно не вязавшимся с общим возбуждением. — Я помню бой Пурпур и принцессы Рёв. Рёв была большой и сильной — она должна была победить. Но дралась как-то вяло. Драконы зашептались. Чтец тем временем продолжил: — «Я не прошу вас враждовать друг с другом. Вы — одно племя. Продолжайте держать границы. Но когда придёт время — летите вместе со мной. Война за песчаный престол — не наша война. Мы умираем за чужое королевство. Пурпур должна предстать перед судом». — Не наша война… — медленно повторил кто-то из задних рядов. Повисла тишина.

***

С каждым днём свитков становилось больше. Они появлялись повсюду — в гарнизонах, на сторожевых башнях, в торговых лавках горных городков, даже в казармах дворцовой стражи. Кто-то находил их поутру — свёрнутые в аккуратные трубочки, привязанные к дверным кольцам. Кто-то получал из когтей незнакомых драконов, которые тут же растворялись в толпе. Каждый свиток начинался одинаково: «Небесные драконы. Я — принцесса Турмалин, дочь королевы Пурпур. Я жива. И я иду домой». Но содержание менялось. Одни послания были короткими — всего в несколько строк. Другие разворачивались на целые страницы, исписанные мелким, но разборчивым почерком, с приложенными копиями документов. И речь в них шла не только о мёртвых принцах и принцессах. В списках значились имена обычных драконов: командиров, которые осмелились возразить; советников, которые знали слишком много; торговцев, чьё богатство показалось Пурпур чрезмерным; солдат, которые задавали неудобные вопросы. Вторая волна свитков отличалась от первой. Если первые были обвинительными, то вторые — просительными. Тон изменился. Турмалин больше не перечисляла преступления — она обращалась к племени напрямую. «Небесные драконы. Я знаю, что среди вас есть те, кто верен Пурпур. Я не виню вас. Она — ваша королева, и вы служили ей так, как велел вам долг. Многие из вас не знали того, что знаю я. Многие верили, что она защищает племя. Я не прошу вас ненавидеть её. Я прошу вас задуматься. И я прошу вас — умоляю — не поднимать когти друг на друга. Каждый небесный дракон, убитый другим небесным, — это рана, которая не заживёт. Мы — одно племя. Одна кровь. Одно небо. Мы не можем позволить себе гражданскую войну, когда наши границы и без того истощены чужим конфликтом. Я не хочу крови. Я хочу справедливости. Вскоре, я прилечу в столицу. Не для того, чтобы убить Пурпур. Для того, чтобы она предстала перед судом — перед всем небесным племенем. Пусть она ответит на обвинения. Пусть объяснит каждое имя в этих списках. Пусть скажет матерям, почему их дети не вернулись домой. Если она невиновна — пусть оправдается. Я приму это. Но если она откажется от суда, если сбежит или выберет бой — тогда спросите себя: нужна ли вам королева, которая боится собственного племени? Которая правит страхом и не способна посмотреть в глаза тем, кого должна защищать?» В гарнизоне Серебряного Хребта три десятка драконов слушали, как старший офицер зачитывал эти строки. Когда он закончил, никто не заговорил первым. Только ветер гудел в горных расщелинах. Наконец молодой солдат с рваным шрамом поперёк морды нарушил тишину: — Она не вызывает Пурпур на бой? — Нет, — ответил офицер, перечитывая свиток. — Она вызывает её на суд. — А если Пурпур не явится? — Тогда, полагаю, ответ будет очевиден для всех. Другой дракон, постарше, с тусклой медно-рыжей чешуёй, скрестил передние лапы: — Красиво написано. Но слова — это слова. А Пурпур — это Пурпур. У неё армия, дворцовая стража, арена… — У неё арена, — повторил офицер негромко. — А у Турмалин — вот это. — Он поднял свиток. — Спроси себя, Кварц: чего из этих двух ты боишься больше? Кварц промолчал. Третья волна свитков появилась ещё через несколько дней — и она заставила замолчать даже самых преданных сторонников Пурпур. «Какая королева вам нужна? Та, которая отправляет ваших сыновей и дочерей умирать в чужой войне за чужой песчаный трон? Или та, которой больно от каждой потери и которая хочет вернуть ваших дракончиков домой? Та, которая убивает собственных дочерей во сне, потому что они сильны и однажды могут бросить ей вызов? Или та, которая готова встать перед всем племенем и ответить за каждое своё слово? Та, которая травит соперниц перед поединком и называет это честной победой? Или та, которая прилетит в столицу без яда и без обмана — и попросит вас решить? Я не прошу вас воевать за меня. Я прошу вас прийти и посмотреть. Прийти и послушать. А потом — решить самим. Но если Пурпур выберет кровопролитие, знайте: я заручилась поддержкой короля ночных драконов Судьбокрыла. Не для нападения — для защиты. Чтобы ни один небесный дракон, пришедший на суд, не был убит за то, что посмел прийти. Ночные вступят в бой только в одном случае — если Пурпур прикажет страже атаковать тех, кто пришёл услышать правду. Я молю все три луны, чтобы этого не случилось. Ваша принцесса, Турмалин».

Дворец Пурпур

Королева швырнула свиток в стену с такой силой, что он отскочил и покатился по каменному полу. Двое стражников у дверей невольно вжали головы в плечи. — Найдите мне каждого, кто распространяет эту мерзость! — Её голос разнёсся по тронному залу, отражаясь от высоких сводов. У подножия трона стояла группа влиятельных драконов и советников — крупных, ухоженных, с золотыми цепями на шеях и перстнями на когтях. Один из них, Гранит, выступил вперёд: — Ваше величество, мы можем казнить любого, кто распространяет эту ложь! — Именно, — поддержал его Шпиль, тощий дракон с неприятно длинной шеей. — Мы должны объявить каждого, кто хранит эти свитки, предателем короны. — Предателем короны, — повторила Пурпур. Её голос стал тихим, что было куда страшнее крика. — И сколько предателей ты готов казнить, Шпиль? Десять? Сто? Тысячу? Эти свитки читает половина моего королевства. Шпиль отступил на шаг. — Я лишь предлагаю… — Ты предлагаешь мне объявить войну собственному племени. — Пурпур поднялась с трона, и её тень накрыла аристократов. — Сделаем иначе. Пишите, что Турмалин — подделка. Пишите, что ночные хотят захватить наши горы. Пишите, что я — единственная, кто стоит между небесным племенем и хаосом. И пишите, что эта так называемая «принцесса» не посмела бы явиться без армии ночных за спиной — а значит, она не наша. Она — их марионетка. — Будет исполнено, ваше величество. — И ещё. — Пурпур сузила глаза. — Удвойте дворцовую стражу. Утройте. Когда советники удалились, Пурпур долго стояла у окна, глядя на горные пики, тонущие в закатном золоте. Потом подозвала писца. Если Огонь хочет иметь в союзниках небесное племя, пусть докажет это делом. Пусть поможет подавить вторжение ночных. Письмо союзнице должно уйти сегодня же.

***

Ответные свитки Пурпур появились быстро — написанные на дорогом пергаменте, скреплённые королевской печатью. Глашатаи зачитывали их на площадях по всему королевству. «Небесные драконы! Ваша королева обращается к вам. Некая драконесса, называющая себя принцессой Турмалин, распространяет лживые послания, составленные врагами нашего королевства. Настоящая принцесса Турмалин трагически погибла много месяцев назад. Эта самозванка — орудие ночных драконов, которые мечтают подчинить себе наши горы и наше небо. Документы, на которые она ссылается, — подделки, изготовленные ночными шпионами. Ни один из перечисленных приказов не существовал. Ни один из названных драконов не был убит по моему слову. Не поддавайтесь на провокации. Враг хочет, чтобы мы ослабили себя изнутри. Стойте твёрдо. Ваша королева защищает вас — как защищала всегда. Мы не потерпим ночных драконов и их марионетку на наших землях!» Аристократы и советники подхватили эту линию. Они принялись убеждать — а где убеждения не хватало, подкупать — влиятельных драконов, офицеров и торговцев: свитки Турмалин написаны ночными, и всё это — часть военной операции по дестабилизации королевства. Некоторые драконы им поверили. Особенно те, кто жил при дворе, кто зависел от милости Пурпур. Для них признать правоту Турмалин означало потерять всё. Но были и те, кто не поверил. В лагере на южной границе два дракона спорили у входа в палатку командира. — Подделки? — фыркнул молодой, с ярко-алой чешуёй. — Там указана дата смерти моего дяди. Место. Способ. Всё совпадает до мелочей. Нам тогда сказали, что он погиб в стычке с песчаными. А в свитке написано, что его зарезали в подвале дворца, потому что он видел, как Сталагмит входил в покои принцессы Зари за три дня до поединка. — Может, совпадение, — неуверенно ответил второй. — Совпадение?! Там написано имя его напарника, который «пропал» через неделю! Я знал этого дракона. Он не дезертир — он был самым преданным солдатом в гарнизоне! Второй дракон долго молчал. Потом тихо произнёс: — Мой двоюродный брат тоже в этом списке. Они посмотрели друг на друга — и больше не спорили.

***

Небесное королевство замерло в странном, напряжённом равновесии. Гражданской войны не хотел никто. Это было единственное, в чём сходились обе стороны. Драконы верные Турмалин, не нападали на сторонников Пурпур. Сторонники Пурпур не трогали тех, кто читал свитки. Все понимали: одна искра — и королевство, измотанное чужой войной, вспыхнет. Границы по-прежнему нуждались в защите. Война за песчаный престол не прекращалась, а ледяные драконы продолжали давить с севера. Ни один генерал — ни верный Пурпур, ни верный Турмалин — не мог позволить себе снять войска с рубежей. И потому решение пришло само собой — негласное, неоформленное, но единодушное. Большинство останется на местах. Границы не оголят. Но от каждого крыла, от каждого лагеря, от каждой заставы кто-нибудь полетит в столицу. Один, двое, пятеро. Не армия — свидетели. И всех мучил только один вопрос: когда прибудет Турмалин? Когда будет суд?

Осталось 10 дней до Трёхлунной ночи

Дождь барабанил по кронами огромных деревьев где-то высоко наверху, но здесь, под толщей земли и корней, звук превращался в глухое, едва уловимое бормотание. Проход в логово был устроен хитро. Снаружи — просто поросший мхом валун, каких в дождевом лесу тысячи. Один из тех камней, мимо которых пройдёшь и не обернёшься. Но стоило сдвинуть его определённым образом — вбок и чуть вниз, — открывался узкий лаз, уходящий под углом в темноту. Пахло сыростью, грибами и чем-то кислым. Шестеро «радужных» протиснулись внутрь, таща за собой два бессознательных тела. Принцесса Пятнышко обвисла на спине одного дракона. Рядом с ней так же безвольно тащили Корня — его массивное тело приходилось буквально перекатывать через узкие повороты подземного коридора. Снотворное работало отменно: оба земляных дракона дышали ровно и глубоко, не подавая ни малейших признаков пробуждения. В главной камере логова их уже ждали. Трое небесных драконов — настоящих, без всякой маскировки — сидели вокруг каменного стола, на котором горела лампа. Все трое были из Северного крыла, и любой разумный дракон побоялся бы подходить к этим жутким типам. Старший из них поднялся и шагнул навстречу. Его взгляд скользнул по «радужным», задержался на ярко-зелёной чешуе ближайшего, потом на фиолетовых разводах второго, и его пасть медленно растянулись в ухмылке. — Три луны, — едва сдерживал усмешку небесный. — Это что за ублюдский наряд? — Нет, серьёзно. Кого вы пытаетесь обмануть «этим»? — Небесный по соседству ткнул когтем в сторону ближайшего «радужного», чья чешуя была выкрашена в ядовито-жёлтый и бирюзовый. — Вы похожи на… на… — На птиц, которых окунули в краску, — подсказал третий небесный, не отрываясь от куска вяленого мяса. — Заткнитесь, — прорычал тот, что был выкрашен в фиолетовый. Он сбросил с плеча верёвку, которой была обвязана задняя лапа Корня, и выпрямился, расправив крылья — насколько позволял низкий потолок. За его ушами топорщились искусственные капюшоны, имитирующие воротники радужных драконов. Они были сделаны из тонкой кожи, натянутой на проволочный каркас, и выкрашены в те же яркие цвета, что и остальная «чешуя». Крепились они на специальном клее — густом. — Вам легко смеяться, — огрызнулся второй «радужный», зелёный, стряхивая грязь с лап. — Вы тут сидите в тепле и сухости. А мы неделю будем изображать из себя этих… цветных ящериц. Неделю! Вы хоть представляете, как эта дрянь за ушами чешется? Широкоплечий небесный перестал ухмыляться и кивнул в сторону двух неподвижных тел. — Ладно, хватит. Маскировка не настолько плоха, издали можно и перепутать. Тащите этих в темницу. Вы знаете приказ. Вы не покидаете это логово. Ни при каких обстоятельствах. Ни за едой, ни за водой, ни подышать свежим воздухом — ни за чем. Еды здесь запасено на две недели. Вода — в бочках в дальней камере. Всё, что вам нужно, — сидеть тихо и ждать сигнала. — Мы знаем, — буркнул зелёный. — Хорошо. Тогда мы уходим. Наша задача здесь выполнена — логово готово, проход замаскирован, камень на месте. Дальше — ваша работа.

Осталось 7 дней до трехлунной ночи.

Горный перевал близ крепости Пурпур Драконесса по имени Агат села на каменный выступ первой, подобрав хвост и оглядев тропу внизу. Никого. Только горные козы, белые точки на серых склонах. Она ждала недолго. Тяжёлый хлопок крыльев — и рядом приземлился массивный дракон с чешуёй цвета закатного солнца. Кобальт. Он сложил крылья, отряхнулся и уселся напротив, привычным жестом поправив тяжёлую золотую цепь на шее. Они знали друг друга с яйца. Их семьи владели рудниками по соседству, делили торговые маршруты и вместе сидели за столом Пурпур на каждом пиру. — Ну, — сказала Агат без предисловий. — Тебе тоже пришло письмо счастья? Кобальт фыркнул. Из его ноздрей вырвались два коротких столба дыма. — Пришло. Какая-то тварь решила, что может меня шантажировать. Меня! Ну подумаешь — подкупил парочку драконов, чтобы замять преступление. Ну подумаешь — отдал приказ убрать Слюду. Что тут такого? Слюда был никем. Мелкий торгаш, который сунул нос в мои дела. О его смерти никто даже не вспомнил через неделю. И ещё на с десяток таких мелких дел можно было и закрыть глаза. — Мне тоже написали. Полный список моих деяний, о которых непременно знала Пик и шантажировала не только меня, но и всю мою семью. — И что? — Кобальт пожал плечами, отчего цепь на его шее звякнула. — Ну узнают. Ну будет скандал. Заплачу штраф. Может, Пурпур погрозит когтем. Переживу. И разве Пурпур сама не знает? Это же Пик на неё работала — эта жуткая драконесса держала на крючке каждого, кто хоть раз оступился. Пурпур наверняка видела досье на нас обоих. — Подвох не в этом, Кобальт. В свитке. Написано: выбери сторону. Пурпур или Турмалин. И если согласишься поддержать Турмалин — обратись вот к этим драконам. И дальше — список имён. Якобы сторонники Турмалин, к которым можно прийти. — Список имён, — медленно повторил Кобальт. Дым из его ноздрей прекратился. — И что? — А вот что. — Агат наклонилась ближе. — Парочка наших общих знакомых — ты знаешь, какие они верноподданные — немедленно сдали эти письма Пурпур. Со всеми именами. Мол, вот, ваше величество, список предателей, готовых к вашим услугам. — Разумно, — кивнул Кобальт. — Я бы тоже… — Подожди. Пурпур передала список Крушителю. Тот начал чистки. Семерых драконов из того списка казнили. За три дня. Кобальт моргнул. — Семерых. — Семерых. — Агат выдержала паузу. — Вот только ни один из них не оказался сторонником Турмалин. Или если и был — не сознался. Ни под допросом, ни перед смертью. Потому что им тоже приходили такие же письма. Точно такие же. С их собственными грехами и грешками. И с другими именами — к кому обратиться, чтобы присоединиться к Турмалин. — Погоди. Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, что никто не знает, кто из этих имён — настоящий сторонник Турмалин, а кто — такая же подставная цель, как мы с тобой. Каждый дракон в списке получил свой свиток с чужими именами. Если сдашь их Пурпур — казнят невиновных. Если не сдашь — сам под подозрением. А тот, кто всё это придумал, сидит где-то и смотрит, как Пурпур рубит головы собственным подданным. Верным подданным. — Это подстава, — возмутился Кобальт. — Это… продуманная подстава. Если Пурпур продолжит казнить всех, чьи имена всплывают в этих письмах, она перебьёт половину знати. И так и не поймёт, кто из них был настоящим шпионом, а кто — просто именем на свитке. — Именно. — А если не будет казнить — покажет слабость. И настоящие сторонники Турмалин останутся на свободе. — Именно, — повторила Агат. — Значит, те, кто не поддержит Турмалин на этом её суде… будут осуждены. По своим собственным преступлениям. Всё, что написано в этих свитках, станет публичным. — А те, кто поддержит, получат прощение. Или, по крайней мере, шанс на него. Новая королева, новый порядок, старые грехи забыты. Так это обычно работает. Однако это работает в обе стороны. — Нужно выбрать сторону, — констатировал Кобальт. — Обе стороны взять не получится, можно будет только промолчать. Но если промолчим, то настроим на себя обеих королев. — Нужно выбрать сторону, — согласилась Агат. — Что говорят остальные? — спросил Кобальт тихо. — Остальные… Ты был на последнем пиру у Пурпур? — Был. — Сколько гостей пришло? — Меньше половины обычного. — Вот тебе и ответ. Те, кто не пришёл, не обязательно за Турмалин. Но они уже не за Пурпур. Они ждут. Смотрят, куда подует ветер. — Агат кивнула в сторону перевала. — А ветер, Кобальт, дует не в сторону дворца. — Свитки, — пробормотал он. — Эти проклятые свитки. Каждый день новые. Я разговаривал с командиром в Медном ущелье — он сказал, что его солдаты обсуждают их открыто. Не прячась. Не шёпотом. Открыто. — В торговом квартале столицы то же самое. Лавочники вывешивают копии в окнах. Стража срывает — к утру появляются новые. Кобальт провёл когтем по золотой цепи на шее: — Турмалин побеждает. Она ещё не прилетела, а уже побеждает. — Она побеждает, потому что не просит крови, — ответила Агат. — Она просит суд. А Пурпур в ответ казнит семерых и удваивает стражу. Как думаешь, кто из них выглядит убедительнее для дракона, который просто хочет жить спокойно? — Допустим, я готов… пересмотреть свою позицию. Что конкретно от нас требуется? — Пока — ничего. Прилететь на суд. Быть в толпе. Стоять на правильной стороне, когда придёт время. — Агат чуть склонила голову. — А потом — когда Турмалин сядет на трон — напомнить ей, что мы были среди первых, кто её поддержал. — Среди первых, — хмыкнул Кобальт. — Мы не первые. Мы даже не десятые. — Но мы и не последние. А последним, как известно, достаются объедки.

Осталось 2 дня до трехлунной ночи.

Песчаное королевство

Посыльная не хотела идти к принцессе Огонь. Собственно говоря, она вообще не хотела иметь с ней никаких дел — ни сегодня, ни когда-либо ещё. Но выбор у неё был невелик, а принц Искр уже тянул её по коридору, кивая в сторону массивных дверей в конце зала. — Она не станет тебя убивать, — старался успокоить принц, хотя звучало это не очень уверенно. — Ну, по крайней мере, не сразу. Это не добавило посыльной бодрости духа. Музей принцессы Огонь располагался в одном из боковых крыльев дворца — туда редко заглядывали слуги, ещё реже — гости, а сама хозяйка, кажется, проводила там большую часть своего времени. Факелы горели вдоль стен, бросая дрожащий свет на стеклянные витрины и деревянные подставки, на которых покоились самые разные предметы — уродливые, причудливые, жуткие. Посыльная старалась не смотреть по сторонам. Принцесса стояла над длинным столом у дальней стены, разглядывая что-то в стеклянном сосуде. Она была крупная, в шрамах, с чешуёй цвета раскалённого песка и глазами, которые смотрели с таким видом, будто весь остальной мир её глубоко разочаровал. — Ваше Величество, — произнёс Искр. Огонь даже не подняла голову. — Ваше Величество, — повторил принц чуть тише, — это важно. — Всё всегда важно. — Огонь наконец обернулась. Взгляд её скользнул по брату, затем остановился на посыльной. — Кто это? Посыльная поклонилась так низко, что едва не коснулась лбом пола. — Меня зовут Суховей, Ваше Величество. Я… Я верна только вам. Я считаю вас истинной королевой Песчаного племени. Огонь дождалась, пока та договорит, и снова повернулась к сосуду: — Таких много. Дальше. — Я… я шпионила за одной группировкой. В Гнезде Скорпионов. За Вольными Когтями. — Ты оторвала меня от работы, — раздраженно проворчала Огонь, — ради того, чтобы рассказать мне про сборище бродяг в пустыне? — Ваше Величество… — Ты знаешь, что Скорпионы предали нас? — Огонь двинулась в сторону посыльной, и та невольно сделала шаг назад. — Предали мою мать. Она дала им эту территорию, а они ответили предательством. Я разберусь с этим гнёздом. Позже. Когда закончу с сёстрами. Искр не стал поправлять её. Он знал, что семья Скорпионов была перебита давным-давно — все до единого — и что на их землях теперь хозяйничали совсем другие драконы, не имевшие никакого отношения к старому договору. Но поправлять Огонь было занятием неблагодарным. — Это касается принцессы Ожог, — выпалила Суховей. — Говори, — Огонь резко посмотрела на драконессу со всем своим вниманием. — Местный лидер Гнезда Скорпионов нашла Ониксовый глаз. Она верна Ожог. У них назначена встреча — в Гнезде Скорпионов, ровно в трёхлунную ночь. — Почему, — произнесла принцесса очень тихо, — ты не сказала мне это сразу? — Я… я только начала… — Мы вылетаем немедленно. — Огонь уже разворачивалась к выходу, крылья расправились за спиной с резким хлопком. — Ожог будет там. И все непокорные песчаные твари вместе с ней. Мы разберёмся с ними за одну ночь. — Огонь, — осторожно сказал Искр. — Прикажи драконам готовиться! — Огонь… — Я сказала, прикажи драконам готовиться! — затем Огонь посмотрела на посыльную. — Если эта информация окажется ложной, твоя голова пополнит коллекцию голов на колах вокруг стен дворца. Суховей не сомневалась.

Земляное королевство

Прошёл почти месяц со дня пропажи брата и сестры. Месяц Ибис отдавала приказы, месяц её воины прочёсывали каждую пядь Земляного королевства — туннели, пещеры, заброшенные норы, старые укрепления. Они нашли несколько убитых. И ничего больше. Пятнышко и Корень исчезли. Её брат Зарок стоял рядом с ней у большого стола в тронном зале и старался не попадаться ей под взгляд. Он был меньше её — меньше и значительно тише — и войну провёл здесь, во дворце, занимаясь внутреними делами королевства. Ибис никогда не попрекала его этим. Он был нужен здесь. Все же он её брат и его присутсвие её успокаивала, пока остальные ищут Пятнышко и Корня. Но сегодня он пришел со свитком. Ибис уже держала его в передних лапах и читала. В письме говорилось, что Шторм захватил её брата и сестру, чтобы уговорить Ибис и её Земляное королевство присоединиться к «Единству». Далее объяснялось, что такое «Единство», как оно функционирует и какие выгоды это принесёт земляным драконам. В завершение прилагалась карта, указывающая место встречи — окраина Дождевого леса в Трехлунную ночь. — Эта… Шторм… Непонятно, королева или король, и ещё хочет, чтобы я присоединилась к этому её «Единству». — Ибис перечитала последний абзац. — Встреча. Окраина Дождевого леса. Трёхлунная ночь. Обсудим детали. — Мерзавцы! Они покусились на наше самое ценное сокровище! Для каждого земляного это ценнее любого золота! — поддержал королеву брат. — Это наша семья. И кто-то посмел поднять на них лапу. — Нам нужно подумать, прежде чем… — Я уже думала. Месяц. — Ибис встала. — Позови военачальников. Мы собираем армию. — Ибис, если мы войдём в Дождевой лес с армией, они могут… — Я слышу тебя. — Она посмотрела на брата, и он замолчал на полуслове. — Я слышу каждое слово. И я всё равно собираю армию. Потому что я не полечу туда одна и не полечу туда с пустыми лапами. — Она убрала письмо со стола. — Если Шторм хочет переговоров, она их получит. Но я приду на эти переговоры так, чтобы у неё не осталось ни одной причины думать, что она может диктовать мне условия.

Гнездо Скорпионов

Закат над пустыней горел долго — медленно угасал от оранжевого к багровому, потом к тёмно-синему, и звёзды появлялись одна за другой, будто кто-то с той стороны неба зажигал их нарочно, чтобы Терн успела их сосчитать. Она стояла у оазиса и смотрела, как солнце уходит за горизонт. За спиной у неё был Шестипалый. — Шестипалый, — обратилась Терн к нему. — Я здесь. — Если со мной что-нибудь случится, отнеси яйцо Камнерою. Лично. Не поручай никому. — Ничего с тобой не случится, — заявил Шестипалый. — Я не прошу тебя меня успокаивать. Я прошу тебя поклясться. — Клянусь. Терн кивнула. Продолжала смотреть на воду. — Ты видел Бархана? Она не была уверена, зачем спрашивает. Ответ она знала заранее. — Нет, — сказал Шестипалый. — Последний раз я видел его… дня пять назад, наверное. Если не больше. — Пять дней. — Да. Терн медленно выдохнула. Пять дней назад стало известно, что яйцо вылупится в трёхлунную ночь. Она спрятала его сама, без свидетелей, в месте, которое выбрала заранее. О том, где именно оно лежит, знали только двое. Первый стоял сейчас у неё за спиной. Второй не появлялся уже пять дней. — Он знает, где яйцо? — спросил Шестипалый, у него появились подозрения, но он, как и Терн, не хотел верить в это. Ведь Бархан был одним из тех, кто придумывал имя будущему дракончику Терн. И вообще, он всегда был предан Терн.