Федерация

Где-то на Таджика-афганской границе. Мелодии гитары уходили в ночное небо. Это была незамысловатая музыка, которую выбивали из струн мозолистые солдатские пальцы. Три блатных аккорда, сопровождали простые сюжеты песен, которые выкашливал хриплый голос гитариста. Вокруг костра собралась дюжина бойцов, с суровыми лицами и уставшими глазами, они слушали суровые и тяжелые баллады, о солдатском пути, гражданскому уху, эта музыка показалась бы никчемной и мало мелодичной, но солдаты и не за этим слушали гитариста. Хотя, простоватые мотивы по своему были красивы и поэтичны в своей брутальности. Но все куда более прозаичнее, эти суровые песни и их сюжеты были про их тяжелую и по своему интересную жизнь. Про матерей которые их ждут на дембеле. Про девушек, которые принесут им удовольствие и прежде всего счастье после всех трудностей которые они прошли, честно служа отчизне. Про сладкую жизнь, которая раскроется перед ними на гражданке. Людям мирным будет трудно понять это, как вечно сытому богатею, трудно понять голодного бедняка. Эти песни были ни чем иным как мечтами, клятвами, надеждами и чаяньями молодых ребят, не про войну, кровь и кишки, а про простые радости жизни, которых они были лишены на несколько лет срочной службы. В армии вообще не жалуют песни про войну, ну по крайней мере не такие как все думают на гражданке. Сами посудите, песен про то как тяжело и трудно на войне полно, про то как теряют верных товарищей тоже много, про то как страдают солдаты и близкие им люди, тоже не счесть, а вот песен где восхваляют сами убийства и как вообще здорово в принципе умереть на войне, этого маловато. Ну такими песнями в основном балуются рокеры, причем какие-нибудь заграничные, кажется это еще пошло с вьетнамской войны, впрочем, это чужие тараканы, лезь туда не стоит. Слова песни, заполонили небольшое пространство вокруг костра, а бойцы как заворожённые молча слушали, казалось эти короткие мгновения они даже не дышали. А гитарист все пел и пел, было видно что он поет эти песни с душой, словно обживая каждую секунду своих сюжетов, которые он накладывал на свои гитарные мелодии. Привет малышка, ну как родная твои дела? Зима, наверно дороги к дому все замела? А звезды тают под Кандагаром в лучах зари, Ты только маме, что я в Афгане не говори! Сегодня ночью душманским котлом был ЗИЛ подбит, Шофер мальчишка в «тюльпане черном» домой летит. Загнул бы матом, война – паскуда, хоть плачь – ори! Ты только маме, что я в афгане не говори! Лицо горит, туман и горы – суров Афган. Опять ребята уходят ночью на караван. С дружком Олегом, что он вернется держу пари. Ты только маме, что я в афгане не говори! Сейчас суббота, сменю белье я и черт с войной. И пахнет потом, и спят ребята, был трудный бой. Загнул бы матом, война – паскуда, хоть плачь – ори! Ты только маме, что я в афгане не говори! Своей сестренке я шлю, горячий, большой, привет, Скажи, пусть пишет, давно из дома уж писем нет, А если спросит, о чем пишу я, ну что ж соври – Ты только маме что я в афгане не говори! Отзвуки песня внезапно утихли и бойцы начали хлопать и хвалить своего товарища, одновременно уговаривая его спеть еще одну песню. На радость сослуживцев, гитарист не заставил долго себя уговаривать и приступил к исполнению следующей музыкальной композиции, под аккомпанемент солдатской гитары. Тем временем, пока гитарист продолжал горланить песни на радость солдатам, в командирской палатке шел оживленный спор, причинной же спора послужили последние события на большой земле, которые носили мягко говоря противоречивый характер. В палатке находился командир заставы, старший лейтенант Фролов и его заместитель, лейтенант Никитенко. После длительного спича заместителя, слово взял Фролов. — Хорошо, я понял тебя Андрей. И твои аргументы я тоже принимаю. Но решения я своего не изменю и с заставы уходить, мы не будем. Услышав последнюю часть предложения, лейтенант Никитенко поморщился. Вздохнул и снова заговорил. — Ну Серега, ты же сам видишь. Ничего не понятно, Москва молчит и судя по тому что там идут бои, будет молчать еще долго. А командование в Кулябе куда-то пропало, скорее всего сбежали, собаки. Боюсь снова развалится страна, как Союз. — Никитенко подбежал к креслу на котором сидел Фролов и вцепившись в него, заорал. — Да как ты не понимаешь, Серега. Все уже, все! Бросили нас тут, стране кирдык. Бежать надо отсюда, тикать! Бросили как в восточной Германии наших, те пацаны без штанов остались. Тяжело было возвращаться, но только учти, там это европейцы были, в спины не стреляли. А тут азиаты, свирепые и злые. Чуть что проморгаем и нас всех тут порешат. Слышишь, меня Комсомолец, хренов!!! — Выдал накипевшее лейтенант, сел в кресло напротив стола Фролова и замолчал. В палатку услышав крики, забежали двое караульных. Но Фролов показал им то всё в порядке. Солдаты неловко кивнув вышли из командирской обители. — Все сказал? — Спросил Фролов у хмурого Никитенко. Тот кивнул головой. — Хорошо. А теперь слушай ты, мы никуда отсюда не уйдем. Приказа не было и куда ты собрался тикать без него, мне непонятно. А твою истерику, я так уж и быть спишу на плохую погоду и неясную политическую ситуацию. А еще раз такое повторится, я буду по другому с тобой разговаривать. Я понятно объясняю? — вкрадчиво изложил свою непреклонную точку зрения, командир заставы. Весь раскрасневшийся от возмущения Никитенко выскочил из палатки. По дороге чуть не сбив прапорщика Подушко, который заходил в командирскую палатку чтобы отчитаться перед командиром заставы. Никитенко пролетел мимо прапорщика как ураган, еле устоявший прапор крепко сматернулся от неожиданности, но возмущенный Никитенко этого не заметил и полетел по своим делам, как гоночный болид. Удивленный прапорщик нашел взглядом начальника заставы и как бы в немом возмущении задавал вопрос Фролову. К слову на этой заставе, стоявшей на афганской границе как и на многих других, рабочие отношения были более расслабленными и даже дружескими, так что такие выверты были частым явлением. Поняв немой вопрос Подушко, старший лейтенант махнул рукой: — Не обращай внимание, у нас тут небольшие политические прения, так сказать. Рассказывай. — Приглашающе указал на креслице напротив своего рабочего стола, Фролов. Прапор грузно сел на предложенное место и чуть погодя приступил к докладу. — Да что тут говорить, сто двадцати миллиметровый миномет починили. БМП тоже в порядке, подходы к складу укрепили. Дефицитные «Машки» я роздал, самым метким. Утроенные боекомплекты уже побежали по бойцам. В общем прочухал я, чтобы мы были лучше подготовлены к следующему набегу душманов…тьфу ты то есть моджахедов. — С досады выразил свои эмоции прапорщик, старый вояка не одобрял все эти политические пертурбации. И вот этот бзик командования тоже, какая разница, душманы или моджахеды, хоть блюдцем назови, враг он и в африке враг. — Хорошо, это ты молодец. Со дня на день я ожидаю набега, причем крупными силами. Сейчас на большой земле неразбериха и духи обязательно этим воспользуются. Еще как назло, стрелковая дивизия в Кулябе не отвечает, я радисту приказал не оставлять попыток связаться, так что подкрепления не ждем. — Слушай, Серега. Я тут украдкой услышал самый конец, того что сказал Андрей. Давай может действительно отступим? Бросим заставу? Плевать на трибунал, пацанов жалко, да и будет ли тот трибунал. Сам же видишь, что происходит. Давай так, здесь на заставе остаюсь я и несколько добровольцев. А ты с остальными забирайтесь на БМП и на грузовичок, да катитесь куда подальше. — Сказав это прапорщик снял фуражку и вытер лоб. Мужчина привыкший к размеренной и спокойной погоде Смоленщины, искренне не выносил жаркий климат крайнего юга бывшего Союза. Да и не в духоте было дело. Шутка ли, остаться прикрывать позицию, чистой воды самоубийство. Услышав признание прапорщика, старший лейтенант грустно улыбнулся и хмыкнул, при этом зачем-то смотря на потолок. Словно надеясь найти в зеленоватом потолке палатки ответы на все вопросы, которые сегодня нагрузились на его плечи. — Нет, товарищ прапорщик. — с толикой сарказма добавил официоза Фролов. — Во-первых не было приказа сверху, а покидать заставу без приказа нельзя, во-вторых я посылал накануне разведгруппу, сегодня ночью они должны были вернутся. — После этих слов в палатке наступила гнетущая тишина. А мысли прапорщика лихорадочно крутились в голове выдавая неутешительный вывод, не возврат разведчиков это серьезно, ничего хорошего это не сулило. — правильно, по лицу вижу что ты понял. Теперь на всей заставе об этом знаешь ты, я, лейтенант Никитенко, да и дозорные, которые должны были встретить их, больше никто. Я не хочу поднимать панику раньше времени, понимаешь? А по поводу судьбы группы. У меня два варианта, либо они дезертировали что возможно, но маловероятно, либо отряд который они встретили, огромен и хорошо снаряжен. Понимаешь меня? Если они пройдут через нас, то смогут спуститься в долину, а там буду творить все что захотят. В любом случае я верю что дивизия из Куляба отзовется. — Фролов задумался и закусил губу, словно выуживая из своей памяти очень важные детали. — Помнишь ущелье? — Прапорщик в ответ кивнул. — В крайнем случае, отступим через него, знаю, переход через него долгий и изнурительный, но зато относительно безопасный, через несколько дней выйдем к своим. Но, это на крайний случай, оставлять позиции без особой нужды нельзя. Понятно? Может сейчас в России и идет гражданская война, но никто не отменял нашего долга перед народом и Родиной. Тем временем чуть южнее. Пока пограничники готовили позиции к бою с неведомым противником. К их подступам, под сводами могучих серых гор, шли вереницы груженых оружием караванов. Вместе вереницы груженных ишаков, ослов, мулов и вооруженных людей собирались в тоненькие ручейки, растянувшиеся на многие километры, тянущиеся вдоль изрезанного горного пейзажа. На одной из возвышенностей стояли двое. Один из них выглядел как хрестоматийный террорист из какого-нибудь голливудского боевика. Огромная, черная, всклокоченная борода. Немытые, длинные, сальные патлы. Все это было обернуто в старую военную форму, она до того была застирана что было непонятно к чьим вооруженным силам, она могла принадлежать. В общем, если бы кто-то сказал что этот человек, международный арабский террорист, то очень мало кто, в этом усомнился бы. Второй же наоборот, хоть и был одет весьма схоже с первым. Лицом походил больше на английского джентльмена, окончившего Итон с отличием, что в общем и целом, наверняка не было чем-то далеким от истины. Оба субъекта говорили на арабском. Причем англичанин говорил на весьма хорошем уровне. Честно говоря, его собеседник вынужден был иногда признавать, что арабский этого англичанина просто восхитителен. Картина конечно необычная, для глаз обывателя, но на самом деле, нет ничего удивительного в том, что поданный британской королевы, опять ведет арабов и мусульман на убой против русских и чтобы все это происходило под среднеазиатским солнцем. В рамках большой игры, между англичанами и русскими это происходило не раз, на протяжении нескольких столетий. Вдруг спор собеседников, стал вестись на повышенных тонах,со стороны слышались: алросия, старк, амрика и другие более вычурные слова. Наконец собеседники до чего-то договорились и пожали друг другу руки. После рукопожатия, англичанин отдал условный сигнал и его люди, начали передавать людям араба ящики с характерной маркировкой и символикой одной известной североамериканской оружейной корпорации. Ящики с литерой «Старк» загружались в мешки и увешивались на вьючных животных.