Федерация

Белые облака низко парили над зелёными елями древнего леса. Ветви хвойных гигантов были припорошены снегом и опадали на белое одеяло под кронами деревьев при каждом лёгком дуновении ветра. Короткое время паря в воздухе и крутя замысловатые пируэты, прежде чем навсегда упокоиться на снежном полотне, распластавшемся над таким же таёжным покрывалом, как будто укрывая его собой от кусачего мороза и ледяного промозглого ветра. Лес стоял перед ровным, таким же припорошенным берегом озера, водная гладь которого была покрыта толстым слоем синего льда. По льду тянулась длинная сетка белёсых трещин, так или иначе проходивших на всем протяжении ледяной корки. Местами лёд был настолько чистым и прозрачным, что было видно дно озера или то, что оно давало видеть. Линии трещин и сколов проходили многочисленными линиями по всей толщине озера, обрамлённые синим объятием уже окрепшего льда, белизна этих трещин ещё сильнее выделялась. Но если постараться, даже за этой сеткой можно было разглядеть фрагменты дна или даже увидеть местных обитателей священного озера. Байкальского омуля, Байкальского осетра, хариуса, живородящую рыбу голомянку. И, конечно же, самый известный житель этого озера — Байкальская нерпа, милый зверёк, возможно, истинный хозяин этих мест, поселившийся в озере и его окрестностях миллионы лет назад, ещё до того, как люди научились членораздельно говорить. Этот вид прошёл все невзгоды и ныне живёт и здравствует даже при вмешательстве человека. Интересно, сможет ли человеческий вид похвастаться этим так же миллионы лет спустя? Люди впервые посетили окрестности озера только десятки тысяч лет назад и относительно недавно заселили всерьёз эти края несколько сотен лет назад. Суровые условия, неприветливый климат и трудный ландшафт отсеивали слабых. Немногие народы, которые когда-то были здесь, проходили дальше, ещё меньше пытались здесь обжиться, обычно неудачно, уж больно край был неприветливый. И только избранные народы смогли найти ключ к выживанию, а затем и процветанию. В их число вошли и русские. Своим умом, смекалкой и храбростью те, кто говорил на русском, смогли обратить минусы этой земли в плюсы, смерть и страдания — преобразить в жизнь и богатство. Построить могучие города, ощетинившиеся против мороза и вьюги, сети дорог и тысячи сёл и деревень. Шахты, лесопилки, заводы, фермы и пашни — всё это появилось усилиями тех, кто говорил на русском. Этот край стал по праву их домом, частью их большого дома, элементом наследия. И несмотря на то, что какое-то время в сердце дома, в Красном замке на вершине холма был разлад. Вовремя пришедшие силы, оттянувшие страну от края пропасти, смогли поддержать, в том числе и хрупкое человеческое присутствие. Годы и столетия труда и страданий десятков поколений тех, кто говорил на русском, не пошли прахом. Потомки смогли уберечь наследие и не растерять всё в неразберихе самого страшного десятилетия за всю историю страны. Могучая воля властителей страны двуглавого орла коснулась и этих краёв. Приведя с собой не упадок, но развитие и прогресс. Вот уже почти второй год вся Сибирь осваивалась семимильными шагами, по факту, оно и не прекращалось, новая власть лишь вовремя подхватила падавший флаг и задрала его лишь выше. Ускорив рост и подняв развитие региона на новый уровень. Намного, намного выше, чем это делали большевики. Но было и исключение — места, куда новая власть, да и предыдущая, старалась особенно сильно не лезть. Их было немного, вернее, в России оно вообще было единственным, довольно обширным в площади и расположившимся рядом рядом с Байкалом, зажатым Алтайско-Саянской и Байкальской горными системами. В этом месте жила семья среди прочих других таких же семей, как она. Но было всё же отличие, хотя никто и не мог знать, но дети, рождённые в этой семье, в будущем очень сильно повлияют на судьбу всего мира. Мальчик примерно десяти-двенадцати лет тащил санки по заснеженной тропинке, мимо проносились деревья и их ветки. Вокруг кружили снежинки и неудачно вихря попадали в глаза, заставляя мальчика щуриться и смешно фыркать, словно он не был мальчиком, а маленьким ежом. При каждом таком фырке сзади доносился заливистый детский смех девочки. Мальчик на очередной хохот обернулся и, нахмурившись, посмотрел на сестру, на шестилетнюю девочку в огромном безразмерном тулупе, валенках, меховой шапке-ушанке и добротном шерстяном платке, из-под которого торчали только белые-белые волосы, курносый носик и огромные-огромные голубые глаза цвета льда. Увидев нахмуренный взгляд брата, девочка прикрыла рот, показывая, что не смеётся над ним, но получалось у неё это не очень, поскольку из-под ладошек и шарфа доносился приглушённый смех девочки. — Чего смеёшься бестолочь? — Проговорил старший брат, с прищуром смотря на сестрёнку. — Говорил же тебе, не смеяться над тем, как я фыркаю. — Сам бестолковый, такой бестолковый. — Возмутившись, пискнула девочка, в мгновение ока забыв, что секунду назад она заливисто хохотала. И теперь перед братом предстал взъерошенный и всклокоченный воробушек. — Тц, тоже мне. Будешь смеяться надо мной, сброшу с санок, и дальше пешком пойдёшь. — Поставил «жёсткие» условия брат, потаща санки, на которых как раз сидела сестра, дальше. — Злюка-бука. — Показала язычок девочка спине брата. Правда, она на время забыла, что половина лица закутана в толстый шарф из овечьей шерсти, поэтому данное действо было слегка лишено смысла. — Я маме всё расскажу, понятно? Ты-ы-ы-ы. Дурачочек. — Ябеда, такая маленькая, а уже ябеда куриная. — Философски спокойно передразнил сестру брат, спокойно таща санки дальше в сторону озера, через лесную чащобу. — Неет. Я не ябеда, забери слова обратно, пожалуйста. — Заныла девочка. — Петя, я не ябеда, забери слова обратно! — Пискнула девочка голосом, полным обиды и унижения. Глубоко вздохнув и немного помолчав, брат ответил сестре. — Ладно, ты не ябеда. — Услышав это, девочка улыбнулась и победно вздела руку вверх, как древний полководец, одержавший победу на поле брани. Но сестра рано радовалась, поскольку брат заговорщически улыбнулся. — Да ты не ябеда, ты плакса. — поддел сестру мальчик, вызвав новую волну сердитых возгласов со стороны девочки. И в таком темпе брат и сестра тащились по зимнему лесу в сторону дома, который находился на берегу озера. Их семья жила на территории рыбацкого поселения, обеспечивавшего местный колхоз рыбой и другими дарами озера. — Братик, смотри, самолётик! — Препирательства брата и сестры сразу же прекратились, когда высоко в небе они заметили силуэт самолёта, который блестел своей обшивкой под лучами зимнего солнца. Стальная птица, построенная человеческим гением, разгоняла облака, оставляя после себя тонкие белые полоски инверсионного следа. «Вааа, какой красивый!» — пробормотала девочка, высоко задрав голову. — Да, здоровский. — Не стал спорить Петя, так же задрав голову, как и сестра. Несколько минут они смотрели, как серебристый самолёт летел с востока на запад, разрезая облака и разгоняя стаи высотных птиц. — Куда он летит, Петя? — задала вопрос сестра, опустив голову и смотря теперь на брата. — Не знаю, наверное, в Москву или в Электроград, может, на север к строителям трансполярного экспресса. — Предположил брат, всё ещё смотря высоко в небо, провожая уже хвостовик и заднюю часть самолёта. Ещё немного, и он совсем скроется за высоким горным хребтом. — Ух ты, это как в телевизоре! Программа про смелых строителей сахалинского мостааа. — Девочка спрыгнула с саней и, явно пародируя голос диктора, принялась крутиться и напевать песенку из этой телепередачи. — Да, Ильяна, так и есть. — Наконец проводив самолёт взглядом, брат повернулся и, улыбнувшись, смотрел, как сестра дурачится. — Братик, а ты был в Москве или в Электрограде? — вдруг остановившись, задалась вопросом девочка и пристально смотрела на брата, ожидая услышать от него ответ. — Неа, я не был. Нам нельзя там быть для нашей и их безопасности. — Немного грустно проговорил ребёнок, на секунду опустив взгляд на землю. Но тут же немного придя в себя, он воодушевляется и, улыбнувшись, смотрит на сестру. — Но зато там были мама и папа, мы можем у них спросить. Ещё мы можем всё разузнать у брата, когда он снова к нам приедет на отпуск. Как тебе? — Дааа, урааа! Пошли прямо сейчас! — Девочка, услышав слова брата, сразу побежала в сторону дома, позабыв обо всём на свете, в том числе и о санках. Брат же, улыбнувшись в спину сестре, подошёл к санкам и, подобрав их, понёс на своих руках. Начинало вечереть. Впереди начинали гореть уличные фонари и зажигаться огни в окнах. *** Я шёл к тронному залу. Вокруг не было ни единой живой души, за исключением моей охраны, впрочем, живыми их можно было назвать с большой натяжкой. Лич-стражи, они прицепились ко мне после того, как меня «проапгрейдил» Навессир. Отношения между главным криптеком и моей охраной были слегка напряжённые. На что мне Навессир на пальцах попытался объяснить, что это не какая-то конкретная ненависть к нему. Конечно, нет. Просто стража Фаэрона в принципе весьма педантична в вопросе охраны первого лица государства, и если и оставит своего правителя где-то одного, то только в трёх случаях. Во-первых, это в покоях, потому что безопаснее места нету для владыки некронов. И если туда пробился или проник враг, это значит лишь то, что гробница в серьёзной опасности. К тому же это место, где может уединиться правитель, побыть в одиночестве, расслабиться. В такие моменты даже присутствие ближайшей охраны может раздражать. По крайней мере, так было до биопереноса, поэтому это просто сохранилось в нынешних некронах. Тем более даже будучи железным истуканом, некроны вполне всё ещё на самом деле ценили одиночество. Во-вторых, такое возможно, если они будут в спячке. Как и было до недавнего времени, стража была в отключке, как и большая часть гробницы. Поэтому они не были способны меня защитить чисто физически. Хотя в обычной ситуации это просто невозможно. Ведь, как уже говорилось, они везде следуют за своим владыкой и защищают его ценой своей жизни, уж так они устроены. И они просыпаются раньше владыки, да что уж говорить, в обычной ситуации фаэроны вообще в последнюю очередь включаются. Я же «проснулся» вообще так, как никогда никто не мог бы предугадать это. Центральный компьютер гробницы, именно компьютер, это не искусственный интеллект. Скорее это набор из миллиардов и триллионов скриптов на все случаи жизни, прописанных очень детально и подробно. Такой был подход у некронтир, а затем у некрон с самого начала. В дальнейшем концепция искусственного интеллекта просто была для них бесполезной. Они, конечно, проводили работы в этом направлении, как мне объяснил Навессир, и были даже серьезные результаты, но все это так и осталось наработками в лабораториях криптеков, не выйдя за пределы их вотчин в качестве чего-то хоть сколько-то серьезного. Но в этот раз в скриптах машины не было ни одной инструкции. Моя ситуация уникальна, поэтому гробница и не может ничего для меня сделать, всё самому, всё самому. Хотя, по идее, прошлый я мог бы прописать скрипт для этой ситуации, но, как мне объяснил Навессир, я был тем еще параноиком. И, наверное, справедливо, поскольку преторианцы могли что-то разнюхать, и у них была возможность и ресурсы капнуть глубже. Тогда их реакция могла быть непредсказуемой. К тому же помимо преторианцев были другие дома некронов, оркоиды, эльдары и прочие. Он считал, что подобное не стоило риска. Тем более можно было вполне и без этого обойтись. Собственно, я сейчас и шел проверять его догадку. В-третьих, смерть, если их уничтожат полностью и всех до единого. Такое, конечно, бывало редко, но случалось. Столкновения с по-настоящему сильным врагом или настолько отчаянным и умным, умевшим подбирать момент и бить в слабые места. Слабых мест у некронов было немного, но если враги их находили, это была настоящая катастрофа. Нет, они не приобретали подавляющее превосходство, но противостояние приобретало совершенно другой характер. Война в небесах — родилось в голове слово. Одновременно знакомое и незнакомое. По всему телу прошла дрожь, смешанная с яростью, отчаянием и страхом? Я очень сильно тряхнул головой, чтобы отогнать странную и пугающую мысль. Остановившись, я опять заглянул внутрь себя, чтобы понять, что это вообще было. Но внутри в мыслях был полный штиль, казалось, это было лишь мимолетное наваждение. Так и не поняв, что это было, я пошел дальше. Я поднёс руку к затылку и ощупал гладь холодного металла. Там было некое устройство, которое разместил Навессир. Собственно, из-за него моя гвардия и мой криптек чуть не пустили друг друга на металлолом. И если бы не моё вмешательство, они и вправду бы друг друга поубивали.Стража накинулась на Навессира из-за того, что к Фаэрону нельзя было притрагиваться без особого приказа. Они следили за этим особенно внимательно, так как являлись моей стражей. Только стража и члены моей семьи имели право находиться рядом со мной. Это даже было прописано в дворцовом этикете. Если все остальные аристократы могли находиться на отдалении нескольких десятков метров от трона и Фаэрона, то стражу и семью Фаэрона это правило не касалось. Даже могучие криптеки не обошли это правило. Поэтому стража так остро среагировала на манипуляции Навессира, хотя в предательстве его можно было бы заподозрить в последнюю очередь. В конце концов, если бы он хотел убить меня, у него было предостаточно возможностей. В этот раз все обошлось, но в следующий раз надо быть осторожнее. Все в небольшом раздражении. Конкретно здесь я сам виноват, этого бы не случилось, если бы я просто отдал ментальный приказ страже не нападать на Навессира и воспринимать его манипуляции как медицинские. Наверное, в этом есть и вина Навессира, в конце концов, он всезнающий. Хотя бог его знает, что происходит в его голове. Он, вероятно, знал, просто не счел это опасным. Но так как все обошлось, его расчет оказался верным. Мне нужно еще некоторое время, чтобы вжиться в роль Фаэрона. В конце концов ведь я не намерен полностью уступать свою личность ему. Конечно, я возьму его память, некую часть, но полностью впитывать его личность, извините, мне не хочется. Миллионы лет жизни личности Фаэрона просто сотрут мою личность в порошок, ведь мои воспоминания — ничто по сравнению с его. Всё равно что к моим воспоминаниям добавить воспоминания бабочки-однодневки. Это очевидно, по крайней мере для меня, псайкера, опытного в ментальных манипуляциях. Но Навессир не должен знать об этом. Он всё еще думает, что я просто военный, только недавно получивший псайкерские способности, и не поймет его плана. Даже это устройство на моем затылке он охарактеризовал как-то, что поможет мне перенести информацию без нагрузки. Но что-то мне не верится. Скорее всего, эта штука просто поможет стереть мою личность. Конечно же, до конца доверять этому ученому пришельцу не стоит. Он, конечно, не убьет меня, но у него есть свои резоны, в которые я пока что не очень вникаю. Итак, незаметно для всех я выключил устройство на своем затылке. Мне не нужен лишний риск. Может быть, я ошибаюсь относительно него, но полностью доверять пришельцу глупо и безрассудно. И с выключенным устройством я приближался к главному помещению всей гробницы, к тронному залу. И с определённого расстояния я начал ощущать некое ментальное давление на своё сознание. Проходя всё дальше и дальше, я всё сильнее ощущал его воздействие на себе. И я наконец понял, что это было — потоки информации. Память Фаэрона бесконечным потоком проникала в мою память. Поток был достаточно мощным, чтобы предельно нагрузить мой мозг, но достаточно слабым, чтобы не разрушить мой разум. И именно это меня спасло. Более-менее придя в себя, я усилием всей своей воли возьму псайкерские силы, начинаю направлять потоки информации. Остановить и выборочно взять какие-то фрагменты я не мог, уж больно было сильное влияние. Но хотя бы направить его в нужное мне русло я был способен. Потратив огромное количество ментальной энергии, я смог создать в чертогах своей памяти отдельную резервацию для памяти Фаэрона. Поскольку всё это происходило в авральном режиме, на грани срыва, я долго не думаю. Изобразил хранилище в виде гигантской некронской гробницы, которая смогла бы вместить в себя те триллионы страниц воспоминаний некрона. Мощный поток энергии упал на гробницу, её стены стали зловеще светиться мертвенно-зеленым цветом. Кажется, начало получаться. Если в итоге всё получится, это поможет мне сохранить мою личность, хоть и с примесями некронской личности; и хоть они будут весьма значительными, это всё равно буду я. По большей части.