Редкие ингредиенты

Последняя миссии выдалась ужасающе провальной. Ганью попала в хитроумную ловушку, оказавшись запертой в маленькой клетке, раненой и лишенной каких-либо элементальных сил. От неминуемой смерти ее спасало только то, что она — цилинь, а не простой человек. Скрепя сердце и изнывая от боли и непонятных ощущений, Ганью терлась рогами о жесткие прутья решетки, а получившуюся пыль втирала в раны, чтобы они быстрее заживали. И все-таки, когда те, кто расставил ловушки, пришли за ней, Ганью была слишком слаба, чтобы дать отпор. Перед тем как открыть дверь, высокий мужчина в маске, закрывающей половину лица, сдул с ладони какой-то мерцающий порошок, отчего у Ганью закружилась голова, и она потеряла всякую ориентацию в пространстве. Щелкнул замок, и нежные девичьи руки коснулись запястий Ганью. — Шэньхэ, — позвала она, тяжело сглатывая и пытаясь сфокусировать взгляд. — Шэньхэ, это ты? Ответа не последовало, но новый щелчок привлек внимание Ганью, она опустила голову и обнаружила кандалы, блокирующие ее элементальные силы. Глаз бога также был снят с ее обмундирования и помещен в шкатулку. Вскинувшись, она попыталась рассмотреть охотников, но увидела лишь смазанные массивные силуэты, мерцающие фиолетовым и зеленым. Мимо проплыл всполох бело-синего, и за ним шлейфом потянулся аромат свежести и успокоения. Ганью закрыла глаза, чувствуя, как слабость выбивает почву из-под ног, и так бы и осела на пол, если бы крепкие руки не подхватили ее и не закружили в воздухе. Ганью снился луг, на котором она играла, когда была маленькой, цветки цинсинь и бабочки, что порхали с одного бутона на другой. Тихий, умиротворяющий сон, наполненный нежностью и мечтами. Реальность разбила его вдребезги, когда едкий химический запах пробрался в него, вытесняя собой абсолютно все остальное. Ганью поморщилась и понемногу пришла в себя. Все ее тело горело, жар концентрировался в груди, медленно стекал к солнечному сплетению и ниже, концентрировался в самом низу живота, сворачивался горячими кольцами и вынуждал бесконтрольно ерзать, словно в попытке отыскать более удобное положение. Покрутив головой, Ганью поняла, что прикована в совершенно бесстыдной позе, с закрепленными на столбе руками. Наклоненная вперед, с торсом, зажатым в тисках, с оголенной грудью, к которой были подсоединены какие-то приборы, похожие на колбы с вставленными в них трубками. Подергавшись, Ганью только создала слишком много шума, но не смогла ни выбраться из оков, ни хотя бы сдвинуться с места. Жар в животе становился сильнее, ноги дрожали и от непонятных чувств кругом шла голова. Где-то за спиной жужжало. Похоже на звук механизмов в обители Хранителя Облаков. Ганью почти успокоилась, словно знакомые звуки помогли ей расслабиться, но едва ли не сразу волнение вернулось. Жар охватил все ее тело, теперь она беспрестанно вращала и покачивала бедрами, прикосновение ткани ее одежды к пылающим местам было неприятно, хотелось избавиться от нее, а заодно и от жжения. От него же болезненно набухли соски, скованные в тисках незнакомых приборов, краска прилила к бледным щекам, и тяжесть сконцентрировалась в рогах, заставляя безвольно опустить голову. Дыхание участилось и стало поверхностным, слишком тяжелым. Между ног зудело и полыхало. О, как ей хотелось сейчас расслабиться в холодных источниках на пике горы Аоцзан... Скрипнувший засов и отворившаяся дверь заставили вздрогнуть. Ганью попыталась обернуться, но только глухо застонала и содрогнулась от напряжения. Жар, который еще недавно был едва ощутим, теперь стал совершенно невыносимым. Боль в груди сопровождалась покалывниями в промежности, и ткань... Когда на ее ягодицу легла ладонь, Ганью вскрикнула — таким острым и ярким ей показалось это прикосновение. Шлепок заставил ее крупно задрожать, а едва ощутимые поглаживания — всхлипывать и трястись, будто в лихорадке. Кто-то в фиолетовом обмундировании безжалостно вздернул ее за волосы, а потом на глаза опустилась повязка. Во тьме стало страшно. И все чувства обострились еще сильнее. Невыносимый жар заставил кожу покрыться испариной. Теперь зажуджало где-то спереди. Ганью вскинула голову и глухо ахнула — пальцы сомкнулись на ее рогах, поглаживая их и натирая. Воздух из колб на груди медленно исчез, а после в это безвоздушное пространство поступили пульсирующие импульсы, из-за которых сжались соски, а потом произошло что-то еще, и молоко хлынуло в колбы, заставляя Ганью содрогаться и корчиться в судорогах, но не от боли, как несколькими минутами ранее, а от острого удовольствия. Ее ноги дрожали, мышцы пульсировали, сок пропитал ткань, и слабость нахлынула тяжелой удушливой волной. Вместе с ослабшим давлением на грудь Ганью затихла, только сейчас осознав, что все время кричала и стонала в голос. Жар не проходил, и через совсем небольшой промежуток времени все внутри снова начало напрягаться. Зашуршал, зашумел механизм, и давление возобновилось, но на этот раз к нему присоединились руки. Руки на груди, на животе, на рогах, на бедрах. Руки хаотично оглаживали, щипали, шлепали, дергали, заставляя Ганью содрогаться и хныкать, то едва слышно умоляя прекратить, то мысленно упрашивая не останавливаться. Тело предавало ее, желая этих постыдных ласк, тогда как крик разума звучал все тише и тише. Тяжелая ладонь снова опустилась на ее ягодицу со шлепком. Ганью вскрикнула и крупно содрогнулась, забившись в сладких конвульсиях. Тело теперь ей вовсе не принадлежало. Когда с ее бедер сорвали ткань, Ганью застонала от удовольствия. — Говорят, молоко кокосовой козы — истинный деликатес. Но я думаю, они просто не пробовали кое-что еще. Голос звучал глухо, рычаще, чертовски опасно, но вместе с тем невозможно возбуждающе. Ноги подкашивались, и, если бы Ганью не была прикована и надежно зафиксирована, она обязательно бы упала. Кажущийся холодным воздух ненадолго остудил ее пыл, но тяжелые ладони опустились на ягодицы, оттягивая их в стороны, раскрывая ее самые сокровенные места, и по промежности скользнуло что-то скользкое и упругое. Язык? Нет... Что-то явно длиннее и проворнее обычного человеческого языка. Это самое что-то бесцеремонно раздвинуло складки и потерло между, словно собирая сок, а после толкнулось глубже, постепенно проникая в невинное тело. Аппарат загудел сильнее, и молоко снова хлынуло из груди, заставляя напрячься и невольно сжать скользкое внутри себя. Ганью заскулила, причитая и умоляя прекратить, задергалась, стараясь отстраниться, но вместо этого только сильнее насадилась на то, что проникало в нее. Из глаз брызнули слезы, от рыданий сотрясались плечи и намокла повязка, но всхлипы сменились стонами, как только грубые ладони снова схватились за рога, принимаясь их натирать и оглаживать. Внутри все сводило от жара. Скользкое и упругое теперь двигалось короткими торопливыми рывками, раздвигая тугие мышцы все сильнее. Ганью снова затряслась в припадке удовольствия, когда аппарат закончил высасывать из нее молоко. Сок теперь стекал по внутренней стороне бедер, настолько Ганью была удовлетворена. Но к упругому добавилось еще одно, такое же длинное и скользкое, оно с трудом впихивалось в узкое отверстие. Ганью закричала, дергая бедрами, стараясь отстраниться, слезть, но вторжение не прекратилось, а давление лишь усилилось, и вот в ней уже два... щупальца. Они двигались несинхронно, будто старались разорвать, будто стремились растянуть ее нутро до нереальных размеров. И если первые несколько мгновений Ганью было больно, то сейчас она сама старалась податься резче и сильнее, чтобы почувствовать оба щупальца разом. Снова заработал механизм. Уже привычной пульсайией обдало напряженные истерзанные соски, а молоко хлынуло в колбы. Третье щупальце ввинтилось в ее задний проход, и тут же что-то хлынуло внутрь. Живот Ганью стремительно увеличивался в размерах, и удовольствие снова настигло ее, заставляя кричать и корчиться в судорогах. Щупальце исчезло, но вместо него в плохо растянутое отверстие вошло что-то куда более толстое и крепкое. Ганью закричала, причитая и умоляя остановиться, слезы хлынули из глаз с новой силой. Она задергалась в своих путах, раздирая в кровь запястья и щиколотки, но давление не прекратилось. Теперь два щупальца и член брали ее в одном грубом темпе, пока мозолистые крепкие ладони судорожно оглаживали рога. Когда ее голову рывком потянули вверх, губ коснулось горячее и влажное. Ганью попыталась отстраниться, но ее бесцеремонно прижали ближе и резко натянули ртом на член. Крупный, увитый венами, длинный, он сразу оказался в горле, отчего Ганью удушливо заперхала, пытаясь избавиться от давления, но добилась лишь того, что удерживающий ее за рога похититель задвигал бедрами, вколачиваясь в ее гортань все быстрее. Теперь Ганью было даже жаль, что она цилинь и не может так просто умереть. Но снова зажужжал аппарат, и ее тело тут же сделалось втройне чувствительным. Она снова и снова достигала пика удовольствия, пока ее брали так жестко и жестоко. Плакала, хрипела, давилась слюной и слезами, но снова и снова испытывала возбуждение, теряясь в нем и теряя себя, содрогаясь, мыча, скуля, как жадная до утех девка из квартала красных фонарей, и снова насаживаясь на щупальца и члены. — Говорят, молоко кокосовой козы — невероятный деликатес. Это правда, но-о... Но ее сердце куда вкуснее. Ганью вздрогнула, когда щупальца стали проталкиваться внутрь, но чем глубже они входили, тем быстрее и чаще она дрожала от удовольствия. — Природный афродизиак в слизи этих монстров делает их по-настоящему удивительными. Они убивают свою жертву, а она корчится в оргазмах. Тебе ведь нравится, а, коза? Ганью что-то невнятно просипела, охотнее раскрывая рот, поддаваясь на члены, дрожа и ощущая, как по бедрам течет горячее и вязкое. И изо рта. Руки мяли ее надутый живот, давили, трясли, заставляя снова и снова жадно всхлипывать и импульсивно дергать бедрами, чтобы получить еще больше, чтобы снова содрогнуться в сладких конвульсиях. Щупальца ощущались уже где-то под ребрами, они заполнили всю полость живота, натягивая кожу, шевелясь, кольцами складываясь в вязкой жидкости, уже давно превратившей часть внутренностей в кашу, но Ганью будто не замечала боли, лишь сходила с ума от бесконечно приятных ощущений. Когда одно из щупалец обхватило ее сердце и дернуло, Ганью настиг самый яркий и сильный всплеск наслаждения, она забилась в своих оковах, хрипя и сипло крича, пока семя заполняло ее глотку, давясь, кашляя, ощущая, как оно выходит носом, ощущая жжение и головокружение, но вместе с тем сжимаясь рефлекторно и получая множественные оргазмы, а после затихла, безвольно свесившись в удерживающих ее кандалах. Живот прорвался, не выдержав напряжения, и наружу вывалились вместо переваренных в слизи кишок тугие скользкие щупальца. Мужчина отстранился от использованного без остатка тела, поправил одежду, приводя себя в порядок, и подхватил сердце, унося его куда-то к рабочему столу. — И рога отпили. Только смотри, будь аккуратен, спили под самый корень, — бросил он через плечо тому, кто трахал Ганью в рот. — Где еще мы теперь найдем столько редких ингредиентов? В ответ раздалось недовольное ворчание, а вслед за ним помещение заполнил визг ручной автоматической пилы.