Красный

      Собираться на встречу — дело непростое, кропотливое и требующее особых усилий индивидуумом. Усилий же сейчас она никаких не прикладывала, потому что не волновалась о его мнении, как он забил на её. Политика и свои люди важнее — это безоговорочно; но что насчёт чувств? Так ли же быстро они исчезают, следует им только начать "с чистого листа"?       Нет. Это Россия прекрасно ощущала и знала уже давно — любить его дело тяжёлое, особенно когда любовь потихоньку перетекает в эмоциональную зависимость от него. Она горячо жаждала его увидеть каждый раз, как в первый, до боли сжимая руки и волнуясь. У неё начинал болеть живот каждый раз, как она видела его и ей приходилось даже принимать таблетки, но несмотря на это, она до сих пор пылко любит его, что ей явно не помогало.       Ах, она волновалась даже при одном упоминании его, ощущая мурашки на руках, так неприятно покалывающие кожу. К счастью, это было почти что не заметно, не считая тремора рук. Из-за тряски приходилось сжимать руки в кулаки до такой степени, что ногти впивались чуть ли не до крови.       Так что за встреча? Как сказал он, встреча была по поводу их отношений и дальнейшего продолжения общения. Как она поняла, это было важно и это не было частью их обычных ссор, потому что была связана с недавней войной, о которой ни говорить, ни слышать она не хотела. Это заставляло её пуще прежнего тревожиться, то и дело совершая ошибки при составлении своего туалета.       Она пыталась аккуратно нанести красную помаду на губы, то и дело слишком сильно надавливая на губы, да так, что сама помада начинала крошиться, пока не отломалась к чертям. В зеркале же вместо нормального результата было видно только размалёванный в красном подбородок. Она разозлилась и ударила по столу, косметика и украшения подлетели, некоторые из них упали. Чуть бы не сломала полку! Россия подняла серьги и бусы с пола, надев их. Дальше уже шёл стандартный набор: рубаха, понёва, передник и кокошник, полностью закрывающий волосы.       Они договорились встретиться на луге, до которого можно дойти пешком — он прилетел к ней специально, чтобы обсудить этот нервотрепещущий вопрос.

***

      На месте встречи было прохладно и тёмно — вечер. Вокруг них — одна трава да цветы, ни деревьев, ни людей. Отличная обстановка для переговоров, подумаете вы. Ничего подобного. Разговор не заладился совсем, он начал спорить и уходить в абстракцию, говоря, что с ней ему некомфортно — она не делает ничего для их общего будущего и губит его. Но её ли это действительно вина? — Знаешь, я давно об этом думал, — начал он со своим акцентом, хоть и на русском, — наши отношения с самого начала не заладились, только... — Только что? — ...я не знаю. Я не знаю, почему мы в это ввязались — это было предопределено с начала, — о, умные слова, которым она и учила его, совершенно так же, как он её своим, американским. — Ты даже не хочешь вспоминать! Ты... даже не помнишь тот момент? — ах да, тот момент — он и она, его и её города... Стыдно, но так... приятно упасть в эти воспоминания, когда они были одни целом — она любила его, он её, а их города друг друга. — Москва и Вашингтон расстались, — этого было достаточно. — Что?.. — он опешила ровно так же, как и он, увидев в каком она наряде. — Как давно? — Несколько лет назад, — почему она об этом не знала? — И нам пора. — Нет, нет, нет, ты не понимаешь. — Что я не понимаю? — Всё. Абсолютно всё. Ты не понимаешь масштаб. Ты этого не хочешь, — она замолчала, смутившись, — ты не хочешь расстаться. — Что? — он удивлённо посмотрел на неё, и вдруг она плотно сжала его в объятьях, смотря в глаза. — Не-ет. Ты не можешь меня бросить. Ты этого не сделаешь, — она осмотрелась и продолжила шёпотом. — Я тебе запрещаю... — От-це-пись! — он резко толкнул её, отчего она чуть бы не упала, но удержалась на ногах. Это конец.

***

— Чёрт бы его побрал, — она уже пришла домой и принялась раздеваться, но очень сильно злилась и всё шло не по плану. — Пошёл он нахуй! — она крепко сжала края передника и порвала его к хуям.       Передника больше нет. Вслед за ним пошла и понёва, но вот её было ещё сложнее рвать, особенно когда слёзы текут по щекам и ничего из-за них не видно. Она присела на край дивана и уже более спокойно сняла всё остальное, кинув бусы и серьги в зеркало. Глубоко вздохнув, она сильно ударилась об стену позади неё. О, идея. Она пошла знаете сами за чем — ножом. Из-за "удачного" стечения обстоятельств дома у неё находился ещё и охотничий нож, идеально подходящий под делания хозяйки. Она присела обратно на диван и начала хаотично вспарывать вены, чувствуя, как руки трясутся, а голова начинает побаливать, несмотря на то, что она "положила" её на настенный ковёр.       Как же прекрасно её ужасный макияж подходил к этому советскому ковру, ковёр — к крови, а кровь — к ошмёткам одежды!