Утро начинается не с кофе

Утро начинается не с кофе, а с надетого на голову мешка из-под картошки. Вместо любимой чашки с одной ложкой кофе, сахара и молока, меня перекинули через плечо и завязали на голове мешок. Я не успел и рта открыть, чтобы зевнуть и потянуться, как был похищен прямо с порога хижины. — Что за чертовщина?! — ругаюсь я, однако в ответ лишь тишина. Шаги ускоряются, и я чувствую, что похититель бежит быстрее. — Ты не мог подобрать хотя бы более чистый мешок? — возмущаюсь. — Я только проснулся, не успел даже выпить кофе, вчера вымыл голову, а сегодня в моих волосах песок и какие-то палочки, насыпавшиеся с этого грязного и вонючего мешка! Меня снова игнорируют. — Не хочешь его на себя натянуть, а? Тут нечем дышать! Где ты его достал? На помойке? Я слышу неразборчивое ворчание. — Алло! Приём! — пытаюсь найти ухо похитителя и закричать как можно громче. — Верни меня на место, сукин ты сын! — ору я, размахивая руками в разные стороны, как крыльями, и ударяя ими несчастного похитителя почём только придётся. — Если ты меня не отпустишь, я тебе этот мешок с головы на копчик натяну и в задницу запихаю! — Закрой уже свой прелестный ротик, Сосенка, пока я не затянул мешок на твоей черепушке потуже! — знакомый голос раздражённо материт меня, на чём только свет стоит. От изумления у меня расширяются зрачки. — Одноглазый треугольник? — Билл, — вздыхает жёлтый и опускает меня на землю. Чувствую, как с меня стягивают мешок. Я откашливаюсь, протираю глаза от пыли и песка, после чего открываю их. Билл Сайфер в облике человека собственной персоной. Жёлтая чёлка переброшена на правый бок, на глазу треугольная повязка из кожи, что тонкой ленточкой крепится к затылку. На человекоподобном теле, к удивлению, вполне себе симпатичном, сидит костюм песочного цвета, чёрная бабочка на шее и цилиндрическая шляпа на голове. — Какого чёрта? — спрашиваю. Но Билл игнорирует мой вопрос и делает шаг вперёд, хищно улыбаясь. — Что-что ты там говорил? Куда ты мне там этот пакет запихнёшь? Непроизвольно вжимаю голову в плечи и пячусь назад, неловко улыбаясь. После того, как я увидел своего похитителя, что был выше меня как минимум сантиметров на двадцать без учёта шляпы, и который сам кому угодно мог затолкать не только какой-то жалкий пакет, но и вагон поезда без вазелина и смазки в задницу, моё тело окоченело, а по спине пробежали леденящие мурашки. — Забудем, что я говорил несколькими минутами ранее, окей? — Ну уж нет, — отрицательно качает головой, улыбается. Лица мягко касаются лучи тёплого солнца, ветер игриво треплет пряди волос, а в глазах резвятся солнечные зайчики. — Чего ты хочешь? — Я соскучился. Блондин наступает всё ближе, я упираюсь спиной в дерево. Мельком окидываю взглядом место, в котором мы находимся. Густая и безлюдная чаща леса. Только безумец будет шляться здесь в добрые восемь утра. Или маньяк, похищающий семнадцатилетних детей и примеряющий на них грязные пакеты. — Билл? — Пойдёшь ко мне в гости? — заманчиво шепчет на ухо. Лёгкий ветерок от его дыхания щекочет мою кожу. Я поворачиваю голову в бок и отвожу взгляд в сторону. — Ты похож на педофила, заманивающего детей к себе в хижину. — Семнадцатилетних? — выгнув бровь, поинтересовался тот. — Тебя ребёнком-то только с жуткой натяжечкой назвать можно. Я перевожу взгляд на Билла и хмурю брови. — Ты ведь всегда говорил, что хочешь казаться взрослее. Неужели теперь недоволен этим? Смотри, ты подрос, вытянулся и даже морковку свою отрастил, — тихо хохочет, моментально вводя меня в краску. Чувствую, как багровеют мои щёки от смущения. Его шутки почти всегда уходили в наклонную сторону, по кривой дорожке. Нет, я не говорю, что мне не нравится это. Ничего подобного…По правде говоря, наоборот, я млею от этого. Хотя и не хочу признавать. Но его двусмысленные фразы и слова часто ставят меня в неловкое положение. — Ну же, скажи что-нибудь. Ты обижаешься на меня? Может, я как-то могу загладить свою вину за то, что похитил тебя? — Тебе стоит загладить свою вину не за то, что похитил меня, а за то, что натянул на голову этот проклятый мешок, — фыркаю, указываю взглядом на валяющийся на влажной земле пакет. Ночью шёл сильный ливень, Зевс гневно метал молнии, а гром страшно сотрясал стены дома. Мейбл пряталась под одеялом и просила почитать ей сказку. Семнадцать лет, а ведёт себя по-прежнему, как ребёнок. — Ты его планируешь использовать повторно? Надеюсь, в следующий раз ты придумаешь что-нибудь более романтичное для похищения. — Например? — Красная лента и… — Кляп? — Что? — Красная лента на глазах и кляп во рту, — непоколебимо повторил Билл. — Ты прав, они очень мило будут смотреться на твоей очаровательной мордашке. Хотелось выругаться, но ком в горле не позволил мне это сделать. Волна возмущения захлестнула меня, как цунами. И что себе только позволяет этот негодяй? — Ты… — цежу сквозь зубы я. — Мм? — лукаво улыбается и тянется губами к моим. — Мерзавец. — Мерзавец, — кивает он, мягко целует в губы, отстраняется и смотрит в глаза. — Подлец, — продолжаю, цепляясь пальцами в кору дерева за спиной. — Подлец, — снова соглашается, целует — на этот раз дольше, чем до этого, — и выдыхает мне в лицо. Пахнет хвоей. — Билл… — голос срывается на всхлип. Чувствую, как его руки нагло лезут под мою футболку, шарят по телу, исследуя каждый изгиб. Я снова пытаюсь повторить его имя, но с губ срывается лишь почти беззвучный вздох. Его тёплые ладони касаются моих бёдер, скользят по светлой коже, поднимаются выше и щекочут рёбра, пересчитывая пальцами каждую косточку. Он наклоняется к моей шее, проводит по коже языком и оставляет следом за собой влажную дорожку. Вижу, как уголки его губ приподнимаются в улыбке, которая говорит лишь об одном — он точно что-то задумал. — По-прежнему не хочешь ко мне в гости? У меня есть кое-что сладкое, — сахарно улыбается, трётся своим членом сквозь мои шорты, дразнит меня. Закусываю нижнюю губу и отвожу взгляд в сторону. Нельзя поддаваться ему. Нельзя, чтобы он получил полное преобладание надо мной. — Не хочу, — шепчу, сильнее впиваясь ногтями в дерево и вжимаясь в него так, словно оно было моим последним спасением. — Лжёшь? Отрицательно качаю головой. Билл усмехается, треплет мои каштановые волосы, пальцами играется с кудрявыми локонами. — Лжё-ё-ёшь, — елейно тянет, целует в нос и полностью стягивает с меня футболку. Хочу возмутиться, но он снова целует меня. Не позволяет сказать и слова. Я тону в его ласках и в его сладостном поцелуе, от которого приятно тянет внизу живота, а от развратных движений и раздразнивающего трения через одежду хочется выть, подобно волку. Кажется, я начинаю понимать котов, что воют в начале марта и сходят с ума от своих хотелок, когда не могут получить желаемого. Резкая боль, отозвавшаяся в левом плече моментально возвращает меня на землю и выводит из транса, однако ни капли не отпугивает нахлынувшее чувство эйфории. Скорее, наоборот, усиливает его?.. Я смотрю на Билла, вижу его довольную морду и ярко-малиновые губы, что выпачканы в алую кровь. Мою кровь. Он укусил меня. — Чёрт, Сайфер! — ругаюсь я. Но ругаться совсем не хочется. Боль приятная, сладкая. А зубы Билла острые, крепкие. — Тебе не понравилось? — по-прежнему нагло тянет лыбу. Он определённо доволен тем, что сделал, и ни капли не испытывает ни чувства вины, ни стыда. — Стоило предупредить? — Стоило, — бурчу. — Я чуть не кончил, так внезапно ты это сделал… — тише добавляю. Билл удивлённо вытягивает лицо, потом смеётся. Гладит меня по голове. — Какой ты нежный. Целует в макушку, стягивает с меня шорты, а вместе с ними — и нижнее бельё. — Ты не боишься, что клещ за жопу укусит? — возмущаюсь, щёки снова пылают. — А чего мне бояться-то? Я ведь раздеваться не буду, — ехидно ухмыляется, в руке появляется небольшой тюбик с какой-то жидкостью внутри. Смазка? — Так ты заботишься о своём партнёре, да? — Не беспокойся, Сосенка, если кто-то кроме меня попытается посягнуть на твой попец, я обязательно отомщу ему за это. — Как благородно, — драматично закатываю глаза. Сайфер бесцеремонно разворачивает меня к себе, облокачивает грудью о дерево — колется, — упираюсь ладонями в кору. — Ты знал, что здесь дохерища муравьёв? Вблизи они ещё страшнее. Слышу шелестящий звук упаковки — презерватив. Задерживаю дыхание в предвкушении. — Скажи спасибо, что трахаться будешь не с ними. Фыркаю, но всё-таки издаю короткое: — Спасибо. Билл подкладывает ладонь мне под живот. Велит прогнуться в спине, я слушаюсь, покорно выгибаюсь. Нервно сглатываю слюну и облизываю пересохшие губы. Сайфер разводит в стороны ягодицы. Чувствую горячую, влажную от смазки и предэякулята, головку его члена, она упирается прямо в анальное отверстие. Он мягко толкается внутрь, а когда головка проникает, замирает, позволяя мне привыкнуть к нему. Решил сегодня без разминки, значит. С моих губ срывается неприличный звук, то ли стон, то ли всхлип. Не разбираю. Билл притягивает меня к себе ближе, проникает глубже, кладёт пальцы на поясницу, совершает медленные фрикции, заботится, чтобы не навредить мне. И кто бы мог подумать, что стоит ему хорошенько разогреться и разойтись, как от медленных и аккуратных движений не останется и следа. Он настойчиво толкается в меня, приоткрывает губы пальцем и проталкивает его в рот. Потом сразу следом за ним — второй. Я обхватываю их губами, начинаю посасывать. Он запихивает их глубже, достаёт почти до самых гланд. Хочу воспротивиться этому, рвотный рефлекс силён, но Сайфер сильнее. Он даже и не думает вынимать пальцев, наоборот, он активнее двигает ими, из-за чего я почти задыхаюсь. Когда он всё-таки достаёт их, я захожусь в кашле, пытаясь отдышаться. Слышу, как он смеётся. Ему нравится моя покорность. Руки скользят вниз, он обхватывает ладонью мой член, несильно сжимает его. Я нетерпеливо начинаю ёрзать, чувствую, что и без того уже на пределе. Он всё понимает, улыбается. Совершает возвратно-поступательные движения от самого основания и до кончика головки, задерживается на уздечке, играется с ней. Я выгибаюсь. Он зажимает пальцем отверстие уретры, не позволяет кончить. — Билл… — с губ срывается жалкий скулёж. Я готов умолять его убрать руку. — Кончишь, когда я разрешу. Всхлипываю. Чувствую, как напрягается тело Сайфера. Он тоже уже на пределе. — Сейчас, — шепчет мне, гладит большим пальцем головку, убирает с отверстия. Делает финальные толчки и с хриплым стоном кончает — услада для моих ушей. Наконец, освободившись от оков, что сдерживали меня, изливаюсь. Белые пятна брызгают на руку Билла, стекают по пальцам и капают на землю возле дерева. Тело содрогается, бьётся в оргазме, мышцы плотно сжимают Сайфера внутри. Я чувствую нечто волшебное, приятное тепло разливается по всему телу, после чего оно обмякает. Билл жмёт меня спиной к себе, обнимает и целует в плечо, старается восстановить дыхание. Я оборачиваюсь, смотрю на его раскрасневшееся лицо. По лбу и вискам стекают капельки пота. На лице лицезрею лыбу довольного кота, обожравшегося сметаной. Решаю немного обломать этот кайф. — Вообще-то я хотел попросить ванильное мороженое в качестве извинений, — внезапно говорю я. Брови Билла изумлённо ползут вверх. — Ваниль? — удивлённо переспрашивает Сайфер, после чего ухмыляется и подлазит ближе. — Сразу бы и сказал, что тебе хочется немного нежнее. Обломать ему кайф? Да ни в жизнь. — Заткнись, говорящий треугольник, — бурчу я, отпихивая от себя его лицо в сторону и понимая, что мой план обломать его с треском провалился. — А ты заткни, — лукаво улыбается и с вызовом смотрит мне в глаза. Билл в своём репертуаре.